Жена бандита
Офис «Курс Инвест». Утро.
За окном серое небо, грязный снег, редкие звуки машин. Внутри — тяжёлый воздух, пропитанный табачным дымом и злостью.
Витя ходил по кабинету туда-сюда, словно зверь в клетке. Лицо напряжено, глаза злые, на лбу — жёсткая складка.
Саня сидел в кресле, спокойно, сдержанно.
Космос развалился на диване, играя зажигалкой. Валера стоял у окна, глядя на улицу, где мимо проходили люди, не догадываясь, что решается чья-то судьба.
— Они заявились на свадьбу, Саня! — рявкнул Витя, ударив кулаком по столу. — На мою, мать их, свадьбу! Они могли там всех перестрелять!
Саня вздохнул, поигрывая перстнем на пальце.
— Пчёл, не мельтеши. Спокойней. Откуда они вообще знали, что у тебя свадьба?
— Хрен его знает, — Витя выдохнул зло, налил себе воды, но не стал пить. — Значит, где-то крыса.
Валера, стоявший у окна, обернулся, хмурясь.
— Крыса — это хуже всего. Но сейчас, брат, не время искать. Нужно решить с ними, пока они не решили с нами.
Витя открыл бар, достал бутылку водки, налил в стакан.
— Ну что ж, спасибо, братцы, устроили мне выходной после свадьбы, — сказал он хрипло, залпом выпивая и опуская стакан на стол. — А я-то думал, хоть день проживу спокойно.
Он закурил, опершись на край стола. Дым тянулся вверх, в полумрак кабинета.
Космос, который до этого молчал, подал голос:
— Надо выяснить, где они сегодня будут. И решать вопрос раз и навсегда.
Он достал телефон, откинулся на спинку дивана, начал звонить — коротко, жёстко, с тем тоном, от которого люди сразу всё понимали.
Саня хмыкнул, глядя на Витю:
— Ну прости, Пчёл. Жизнь у нас такая — или мы, или нас.
Потом прищурился, с легкой усмешкой:
— Ну чё, как оно? Семейная жизнь началась? Первая брачная ночь прошла на ура?
Космос хохотнул из угла.
Витя поднял на Саню взгляд — холодный, усталый.
— Как с бревном, — ответил он спокойно. — От неё ноль эмоций. Впервые было так... пусто. Даже хуже, чем я думал.
Наступила тишина. Валера, задумчиво глядя в пол, произнёс:
— А что ты хотел, Вить? Она тебя не любит.
— Я знаю, — Витя выдохнул медленно. — Но привыкнет. Прогнётся. Все прогибаются.
В этот момент дверь приоткрылась — вернулся Космос. На лице — ухмылка, в голосе — уверенность.
— Короче, парни с Чертаново шепнули: те уроды от «Босса» сегодня будут в «Барвихе». На втором этаже, свой стол, свои люди.
Саня поднялся с кресла.
— Ну, тогда что, братцы? Выезжаем. Проблему нужно отстранять. Пока они не пошли дальше.
Витя затушил сигарету, кивнул.
— Берём пару ребят с подстраховки. Без лишнего шума.
Валера усмехнулся:
— Как в старые времена.
И поднялся из-за стола, молча достал из кейса «ТТ». Проверил обойму.
Космос щёлкнул затвором автомата, откинул предохранитель. Саня поправил пальто, коротко взглянув на Витю.
Витя стоял у окна, глядя на утренний город.
В отражении стекла — усталое лицо, будто старше на десять лет.
— После свадьбы, говоришь... — пробормотал он. — Вот тебе и «мирная жизнь».
Он повернулся, коротко бросил:
— Поехали.
Часы давно пробили полночь. В квартире было влажно и тихо — едва слышно шумел старый радиатор, за окном лениво шуршал мокрый снег. Алиса сидела у окна с книгой в руках: не столько читала, сколько держала что-то знакомое, чтобы не смотреть на пустоту. Казалось, в доме всё осталось на своих местах, но была в этом покое какая-то натянутая угроза, как натянутая струна. Дверь хлопнула, и в квартиру ворвался холодный ночной воздух — вместе с ним и Витя. Рубашка нараспашку, в руке — огромный букет красных роз, ярких, как кровь под уличным фонарём. На лице — усталость, но поверх неё прилипла та самая хищная улыбка, которую Алиса уже начинала ненавидеть.
— Здравствуй, жена, — сказал он с мягкой усмешкой. — Это тебе.
Он протянул букет, будто вручал не цветы, а мирное предложение.
Алиса не подняла глаз от книги, только перевернула страницу и спокойно произнесла:
— Не люблю розы.
Он приподнял бровь, уголки губ дрогнули в ироничной улыбке.
— А какие любит моя жена? — спросил он с насмешкой, будто играя в лёгкий семейный разговор.
Тишина между ними растянулась, как тонкая нить. Алиса медленно закрыла книгу, положила её на подоконник и посмотрела прямо на него. Её взгляд был холодным, усталым.
— Ты ведь мой муж, — произнесла она с тонкой усмешкой. — Должен знать, какие цветы любит твоя жена.
Она прошла мимо него, оставив в воздухе запах табака и книжной пыли. Витя последовал за ней в кухню, наблюдая.
— Поставь цветы в вазу, — сказал он спокойно, но с той властной интонацией, от которой Алису передёрнуло.
Она взяла розы, подошла к окну, открыла его настежь. Холодный ветер ударил в лицо, взъерошил волосы. И не сказав ни слова, она бросила букет вниз. Цветы мелькнули в темноте и исчезли, ударившись где-то внизу, среди луж и снега.
Повернувшись, Алиса закурила, с шумом втянула дым и выдохнула прямо ему в лицо. В её глазах мелькнуло что-то хрупкое — не слёзы, а презрение, почти физическое.
— Ненавижу розы, — сказала она спокойно. — Они меня раздражают... как и моя настоящая жизнь.
Витя стоял молча, усмехаясь — не обиженно, не злобно, а так, будто слышал это уже сотню раз, и всё равно собирался остаться. Он наблюдал за ней минуту, потом сел за стол и пробормотал:
— Есть что-то поесть?
— Суп на столе, — отозвалась она. — Смотри, не подавись.
Он сделал вид, что удивлён домашней пище, и шутливо жаловался, будто впервые за долгое время пробует мамин суп. Алиса насыпала ему в тарелку, сдержанно и немного злорадно.
— Ты так любезна, — сказал он, и в словах его не слышалось ни благодарности, ни тепла.
Алиса хмыкнула и пошла в сторону гостиной. Его голос послышался ей вслед, ровный и привычно хозяинский:
— Отнесёшь завтра в химчистку моё пальто.
Она вздохнула — коротко, без слов, и ответила односложно:
— Хорошо.
В прихожей было прохладно от сквозняка, запах улицы бодрил. Она потянула с вешалки пальто — тяжёлое, тёмное, привычное Витино «всё своё ношу с собой». В пальто на локте блеснуло что-то тёмное. На секунду мысли отключились: сначала не уловила, потом — устойчивый металл в желудке.
Кровь.
Пятна, замершие в ткани, тёмные, липкие, словно застывшее обещание. Их было больше, чем одну. Капли шли полосой по рукаву, дальше — по подолу, как след, который нельзя просто так вытравить из памяти.
Она стояла в коридоре с пальто в руках и чувствовала, как мир вокруг сжимается. В кухне по звуку слышалось, как он ещё глотает, бьётся ложка о фарфор — бытовая музыка чужой жизни. Её пальцы сжались на ткани так крепко, что в ночи послышался тихий хруст. Она вернулась на кухню с пальто в руках, голос у неё дрогнул, но она старалась говорить ровно:
— Что это?...Это кровь.
В его глазах не промелькнуло ни испуга, ни раскаяния; там было ровно то выражение, которое всегда ограждало его от чужих чувств — уверенность хищника.
— Не переживай, — коротко сказал он. — Не моя.
Её ладони содрогнулись. «Не моя» — и вдруг в этой фразе слишком много смысла, и слишком мало совести.
— Это чья кровь? — Она шагнула ближе, и в её голосе появилось требование. — Это тех, кто приходил на свадьбу? — теперь она уже не могла сдерживаться.
Он медлил две секунды. Потом, словно решив, что мягкость здесь не в ходу, подошёл к ней вплотную. Его запах — табака и алкоголя в перемешку с дорогим одеколоном — накрыл словно грубое одеяло.
— Не твоё дело, — ответил он ровно. — Мы сделали то, что должны были.
«Должны», — слово острым клинком вонзилось в грудь. Она видела перед собой не мужа, не человека, а машину, проглатывающую жизни ради цели. Её губы дернулись. Внутри поднялась волна ненависти — холодная, ледяная, беспощадная.
— Должны? — повторила она, и это был не вопрос.
Он шагнул ближе, и дыхание его стало горячим у её уха:
— Ты не понимаешь масштабов, — тихо сказал он. — Это бизнес. Порой чисто. Иногда — по-другому.
Слова, которые должны были быть оправданием, звучали как приговор.
Её голова закружилась от простого осознания: она теперь носит в своём доме следы чужой крови. Подумала о фотографиях, о папках, о тех бумагах, которые подписывала ей казавшаяся когда-то невинной рукой. Всё это было реальностью, а не страшной сказкой, и ей нечего было с ней сделать в одиночку.
— Вы их убили? — спросила она, и внезапно голос дрогнул.
Он улыбнулся, улыбка была холодна и приказна:
— Я сказал — не твоё дело. Мы сделали, что надо.
Алиса почувствовала, как под глазами собираются слёзы, но не плакала. Слёзы сейчас были бы слабостью, и она пообещала себе не давать ему ни одной причины почувствовать власть над её болью. Она опустила пальто, словно отбросила груз чужой жизни, и глухо произнесла:
— Вы кем себя возомнили? Богами?
Он наклонился, так что их лица были в дюйме друг от друга. Его голос был почти шёпотом, но в нём не было тени сомнения:
— А тебе что, не нравится? Привыкай.
Он поднял взгляд, чуть прищурился.
— Мы сделали то, что было нужно, — произнёс спокойно, будто объяснял очевидное.
Алиса шагнула ближе. Глаза блестели, дыхание сбилось.
— Как же я тебя ненавижу, — сказала она почти шёпотом, но в этих словах было больше силы, чем в крике.
Он хмыкнул, будто услышал что-то забавное:
— Да ладно. Ну, придётся полюбить меня.
— Полюбить? — усмехнулась она горько. — Если бы я знала, какое ты чудовище, я бы стреляла тебе в голову, а не в руку.
Эта фраза зацепила. Улыбка исчезла с его лица. Витя посмотрел на неё долгим, тяжелым взглядом, потом медленно достал из-за пазухи пистолет.
— Так вот оно как, — тихо сказал он.
Он подошёл вплотную, схватил её за запястье и вложил в ладонь холодный металл.
— На, — сказал спокойно, но глаза сверкнули. — Стреляй.
Алиса попыталась отдёрнуть руку.
— Отпусти, — прошептала она.
— Я сказал, стреляй! — рявкнул он. — Раз я подонок, раз чудовище — давай, закончи начатое!
Он сжал её пальцы на спусковом крючке и сам направил ствол себе в лоб.
— Не переживай, — процедил он. — Тебя не посадят. Оля поплачет, Саня замнёт дело. Всё будет красиво.
— Витя, хватит! — крикнула она, с трудом вырываясь. — Хватит, я не буду!
Она рванулась, вырвала руку и бросила пистолет в сторону. Тот упал с глухим звоном, отскочил и застыл у стены.
Алиса тяжело дышала. Руки дрожали.
— Ты больной... — выдохнула она. — Просто больной.
Он стоял, не двигаясь, потом вдруг устало вздохнул, будто всё это его утомило.
— Иди спать, — сказал ровно. — Мне ещё работать.
Он повернулся и ушёл в гостиную.
Алиса осталась стоять посреди кухни. Плечи тряслись, дыхание сбилось. Потом она опустилась на пол, прижала ладони к лицу и заплакала.