15.
Всю последующую неделю Билли провела в заточении родного дома, пытаясь залечить не только раны на теле, но и глубокие шрамы в душе. Физическая боль была терпимой, но вот чувство беспомощности, страха и разочарования буквально душило её.
Единственным лучиком света в этом мрачном царстве стали её верные друзья - старший брат Финнеас и их неугомонная собака Пеппер. Каждое утро, около десяти, Пеппер, повизгивая и поскуливая, настойчиво тыкался мокрым носом в лицо Билли, требуя утренней прогулки. Вслед за ним появлялся Финнеас с кружкой травяного чая и подборкой нелепых шуток, призванных поднять настроение. Если бы не они, тоска и отчаяние давно бы поглотили Билли, превратив каждый день в бесконечную пытку. Родители же, как назло, пропадали на работе целыми днями, едва успевая перекинуться с детьми парой слов перед сном.
Вопрос о том, как рассказать родителям правду о произошедшем, висел в воздухе, словно наэлектризованная грозовая туча. Врать им о произошедшем на вечеринке было мучительно, но и сказать правду... эта перспектива пугала ещё больше. Билли и Финнеас прекрасно понимали: если родители узнают всю правду, разразится настоящий шторм. Длительное разбирательство с полицией, неприятные вопросы от администрации университета, а Билли меньше всего хотелось быть в центре внимания. Поэтому Финнеас, тщательно подбирая слова, рассказал родителям историю о том, как Билли в темноте споткнулась и по неосторожности напоролась на острую арматуру. Родители, конечно, были недовольны тем, что дети не сообщили им сразу о случившемся, но быстро оттаяли, увидев искреннее раскаяние в глазах Финнеаса.
А брат, не привыкший оставлять подобные вещи безнаказанными, самостоятельно отыскал того самого парня с злополучной вечеринки. Встреча произошла в тихом, безлюдном переулке, подальше от любопытных глаз. Парень, бледный как смерть, дрожа всем телом, умолял о прощении, клялся, что всё произошло совершенно случайно, в пылу внезапно вспыхнувшей ссоры, и даже предложил выплатить денежную компенсацию. Финнеас, выслушав его жалкие оправдания, согласился, но решил, что сломанный нос станет для этого урода хорошим уроком на будущее, так сказать, профилактической мерой, чтобы впредь не повадно было поднимать руку на девушек.
Единственное, что по-настоящему тревожило Билли - это её баскетбольная карьера. Сможет ли она продолжать играть после такой серьёзной травмы? Вернётся ли прежняя ловкость и координация? Сможет ли она снова чувствовать мяч в руках, слышать свист трибун и ощущать вкус победы? Врачи, несмотря на все проведенные обследования, не могли дать никаких конкретных прогнозов, отделываясь общими фразами и уклончивыми взглядами. Состояние повреждённых тканей, мышц и сухожилий вызывало серьёзные опасения, но слабая надежда на полное восстановление всё ещё теплилась в её душе.
А пока приходилось привыкать к новой реальности, учиться заново управляться со всем только левой рукой: писать, рисовать, даже банально есть. В первые дни всё валилось из рук в прямом смысле этого слова. Столовые приборы с грохотом падали на пол, разбрасывая еду по всей кухне, рисунки и любые предложения, написанные на бумаге, выходили корявыми и нелепыми, напоминая детские каракули. Сама бы Билли точно сошла с ума от бессилия и разочарования, если бы не Финнеас и её лучшая подруга, Чарли.
Чарли, или Эйтчинсон, как её звали все в университете, старалась навещать Билли после пар, принося свежие новости из студенческой жизни и помогая по дому. Билли несколько раз пыталась завести разговор о Лие, но Эйтчинсон всегда ловко съезжала с темы, меняя направление разговора на что-то более нейтральное. Ей искренне не хотелось расстраивать подругу. По мнению Чарли, Беннет было абсолютно плевать на Билли, на её чувства и переживания. Хотя, может быть, она просто не показывала свои эмоции на людях? Кто её знает? Что вообще творится в голове у этой загадочной Лии?
Через десять дней, с боем, чуть ли не зубами вырвав у лечащих врачей документ о возможности посещать университет, Билли почувствовала себя немного лучше. Однако справку для посещения тренировок по баскетболу получить так и не удалось. Врачи непреклонно твердили об опасности рецидива и необходимости полного восстановления. Но Билли не собиралась сдаваться. Она твёрдо решила вернуться к учёбе, чтобы хоть ненадолго отвлечься от гнетущих мыслей и снова почувствовать себя нормальным человеком.
С вечера Билли начала собирать рюкзак и выглаживать свою любимую рубашку. Она выглядела, как первоклассник, готовящийся к первому сентября. За ней подобного не замечалось с класса восьмого. Родители были несказанно удивлены, когда застали Финнеаса с утюгом в руке, гладящего рубашку, и Билли, стоящую рядом и руководящую процессом. Всё-таки, в целях безопасности, брат взял на себя эту ответственную миссию.
Билли, никому ничего не сказав, с утра пораньше отправилась в университет. Она хотела прийти первой, занять своё привычное место и спокойно настроиться на предстоящий день. Едва переступив порог учебного заведения, девушка почувствовала на себе сотни взглядов. Все студенты, даже те, кто не учился с ней в одной группе или на одном курсе, тепло приветствовали её и спрашивали о самочувствии. Новость о её травме облетела весь университет со скоростью света. Билли была тронута таким вниманием, но в то же время чувствовала себя неловко.
Айлиш тихо прошла в тёмную аудиторию и села за последнюю парту. Никого из её группы ещё не было, в помещении царила тишина. Девушка, сложив руки на груди, откинулась на спинку стула, чувствуя, как усталость накатывает волной. Всю неделю она вставала не раньше двенадцати часов дня и ложилась около трёх ночи. Режим, до этого и так нерегулярный, был сбит окончательно, и вставать по утрам стало в несколько раз сложнее. Билли облокотилась на деревянную поверхность стола, подперев щёку ладонью. Сон, казалось, одержал победу в этой нелёгкой борьбе. Девушка почти заснула, как в коридоре послышались отдалённые шаги, заставившие Билли вздрогнуть и сесть ровно. И действительно, через секунду дверь в аудиторию приоткрылась и вошла Лия. Как всегда, она выглядела ослепительно: красивая белая блузка с несколькими расстегнутыми верхними пуговицами идеально подчеркивала её стройную фигуру.
Лия, молча, своей грациозной походкой подплыла к своему месту, удобно устраиваясь. Айлиш с недоумением подняла брови: неужели Лия действительно не заметила её? Или просто притворяется?
Билли, собравшись с духом, поднялась со своего места. Ноги дрожали, выдавая её волнение. Она машинально поправила воротник своей идеально выглаженной рубашки, словно этот жест мог придать ей уверенности. Медленно, словно в замедленной съемке, девушка двинулась к блондинке, преодолевая разделяющее их пространство. Каждый шаг отдавался гулким эхом в её голове. Наконец, она остановилась рядом с Лией и, собравшись с силами, робко коснулась её плеча кончиками пальцев.
- Эй?.. - прошептала Билли, и в этом одном слове звучала вся её надежда, вся её боль. С их последней встречи прошла целая вечность - больше недели. Недели, наполненной тягостным молчанием, мучительным недопониманием и невысказанными словами, которые комом стояли в горле. Каждая минута тянулась невыносимо долго, а ожидание развязки превращалось в пытку.
Беннет мгновенно обернулась, выдергивая белые наушники из ушей, словно отключаясь от собственного мира, чтобы вернуться в реальность.
- А? Ой, это ты... - В голосе промелькнуло удивление, и Билли почувствовала укол ревности. Неужели она не ждала её? Лия тут же поднялась, обвивая шею Билли руками, вовлекая в страстный, требовательный поцелуй. Всё то горькое послевкусие обид, все сомнения, которые Айлиш носила в себе, мгновенно испарились под натиском этого жадного прикосновения. Билли растворилась в блондинке, в этих нежных, но сильных руках, которые, казалось, помнили каждый изгиб её тела, в горячих губах, жадно покрывающих её кожу. Она отвечала на поцелуй с отчаянной жадностью, словно пыталась компенсировать все дни разлуки.
Оторвавшись друг от друга, Беннет взглянула на Билли, слегка нахмурив брови.
- Как ты? - Вопрос прозвучал сухо, почти формально. Больше как дежурная фраза, чем искреннее проявление заботы. Билли почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось.
Она пожала плечами, стараясь не выдать своих истинных чувств, и неловко спрятала за спиной забинтованную ладонь, словно это был какой-то постыдный секрет.
- Всё нормально, так, ерунда... - пробормотала она, надеясь, что её голос звучит достаточно убедительно.
Беннет, не обращая внимания на её слова, резко схватила её за больную руку. В её хватке не было нежности, только настойчивое любопытство. Билли от неожиданности прикусила губу до крови, чтобы не закричать от пронзительной боли. Каждая клеточка её тела содрогнулась от этого жестокого прикосновения. В голове помутилось, а перед глазами поплыли черные точки.
Блондинка, не обращая внимания на её страдания, внимательно осматривала её руку, сжимая и разжимая пальцы, словно пытаясь оценить степень повреждения. Билли из последних сил сдерживала слёзы, морщась от адской боли. Несмотря на прошедшее время, каждое прикосновение к больному месту по-прежнему отзывалось невыносимой, почти нереальной болью, словно рана была свежей и открытой.
- Это ведь из-за меня? - тихо спросила Лия, поднимая взгляд на Билли, в её голосе слышались нотки вины и сожаления.
- Что? Нет, нет! - Айлиш попыталась отмахнуться, стараясь скрыть правду за натянутой улыбкой. - Просто... несчастный случай. Стечение обстоятельств.
- Ох, Билли... как же ты меня напугала, - прошептала Беннет, и её голос вдруг стал мягким и нежным. Она крепко обняла девушку, прижимая к себе. Билли, потеряв равновесие, уткнулась ей в грудь, чувствуя, как Лия нежно гладит её по волосам, успокаивая. Этот жест, эта ласка, раньше была доступна лишь самым близким людям - Финнеасу и её лучшей подруге, Чарли.
Билли, словно маленькая девочка, нашедшая утешение в объятиях матери, робко обхватила Лию руками за талию, тихо мурлыкая от удовольствия. Ласка от любимого человека - что может быть лучше?
Внезапно раздавшиеся шаги в коридоре разорвали их идиллию. Беннет тут же отстранилась, словно её обожгло огнём.
- Ладно, мне ещё нужно конспект повторить. - Сухо бросила она, разворачиваясь к парте и хватая тетрадь с небрежностью, которая ранила Билли в самое сердце.
- А?... - начала было Билли, но увидела, как Лия уже вставила наушники в уши, возвращаясь в свой собственный, недоступный мир.
Поняв, что на откровенный разговор сейчас рассчитывать не стоит, Билли, с тяжёлым сердцем, была вынуждена вернуться на своё место за партой, обреченно ожидая начала пары. Чувство недосказанности давило на неё, как свинцовая плита. Она вновь осталась один на один со своими мыслями, со своей болью, с горьким послевкусием от этого мимолетного прикосновения и прерванного разговора.