14.
Билли лежала в кровати, неподвижно устремив взгляд в окно. Ночь обволакивала город, а единственным источником света была луна, выглядывающая из-за рваных, словно измазанных тушью, туч. Ветер, казалось, взбесился. Он яростно шумел, раскачивая деревья за окном, заставляя их ветви биться о стекло, словно кто-то отчаянно просился внутрь. Давно нельзя было не припомнить таких сильных порывов. Он выл, завывал, словно раненый пёс, заблудившийся в лесу, – то ли жалуясь, то ли предвещая что-то недоброе. Звуки ветра создавали гнетущую атмосферу, подпитывая её внутреннее беспокойство.
Сон все никак не приходил, и дело было не только в травмированной ладони, хотя рана неприятно зудела и пульсировала. Каждое движение отдавалось тупой болью, напоминая о событиях этой ночи. Хотелось сорвать эту чёртову повязку и расчесать ноющий порез, утолить этот невыносимый зуд. Но перед тем как лечь, Финнеас буквально умолял её этого не делать. Он с тревогой в голосе просил поберечь руку, а затем протянул ей обезболивающее. Билли, уступая его заботе, приняла таблетку. Терпела она только ради брата.
Но истинной причиной бессонницы была Лия. Да, да, та самая девчонка, вскружившая голову всего за считанные дни. Она подобно занозе глубоко засела в сердце. Из-за неё Билли теперь не могла нормально спать, есть и просто жить. Каждую ночь Билли засыпала с мыслями о ней, она просыпалась с мыслями о ней. Шла в университет, механически слушая лекции, сидела на парах, посещала баскетбольную тренировку, выкладываясь на площадке до изнеможения, чтобы хоть немного отвлечься, приходила домой – и всё с мыслями о ней. Их недоотношения, словно незаконченный роман, повисли в воздухе, оставив после себя лишь горькое послевкусие. Они целовались, обнимались, дело доходило практически до чего-то серьёзного... Но ведь они не встречались. Они ни разу не сходили на свидание, не гуляли под луной, держась за руки, не смотрели вместе кино, обнимаясь в темноте… Они даже ни разу не говорили об их чувствах открыто, не пытались определить, что же между ними происходит… И что в итоге получается? Просто игра? Бессмысленный флирт?
Почему же Билли сама не написала Лии, не прояснила ситуацию, не попыталась вывести их отношения на новый уровень? Ей просто было до чёртиков страшно. Страшно, что Лия неправильно поймет её, что она подумает о ней, что она слишком навязчивая, слишком приставучая, что она слишком торопит события. Её так уже бросали в прошлом, обвиняя в чрезмерном контроле и излишнем интересе, хотя Билли просто спрашивала, как её девушка провела день, всё ли у неё хорошо, не нужна ли ей какая-то помощь. Она просто хотела показать свою заботу и внимание, но это почему-то всегда воспринималось как навязчивость и собственничество.
Билли не хотелось вновь испытать эту боль. Впервые за долгое время появилась девушка, которая вроде бы даже проявляет к ней симпатию, и потерять это всё… просто было нельзя. Эта мысль въелась в мозг, парализуя волю. Билли готова была пойти на все, лишь бы не оттолкнуть Лию, лишь бы сохранить хотя бы иллюзию близости.
Ей было до жути больно, до обидного противно, что Беннет после того, как Билли, защищая её от навязчивого придурка, напоролась на нож, попала в больницу, чуть не лишилась руки, не удосужилась написать ей… вообще. Ни слова, ни буквы. Даже простого «как ты?» или хотя бы знака вопроса, выражающего хоть какое-то беспокойство. Эта холодность ранила сильнее любой физической боли.
Да, Лия была пьяна, но ведь и остальные ребята тоже выпили немало. Однако они помогали остановить кровь, вызвать скорую, хотели поехать с ней в больницу, чтобы убедиться, что всё обошлось. А Лия… Она просто исчезла.
Девушка долго ворочалась в постели, то и дело проверяя уведомления на телефоне, в отчаянной надежде увидеть сообщение от неё. Каждый раз, когда раздавался короткий звук, она тут же молниеносно хватала телефон, но после разочарованно опускалась обратно на подушки. Билли вздохнула и отвернулась к стенке, пытаясь унять дрожь в руках. И тут что-то внезапно ударило ей в голову. Она резко села на кровати, обняв колени руками и подперев подбородок. Она только сейчас, в этой тишине ночи, задумалась о словах Финнеаса, сказанных им во время их разговора в машине: а действительно, чувствует ли она себя настоящей рядом с Лией? Или она подстраивается и меняется под нее, теряя собственную идентичность? Чувствует ли она себя свободной? Любимой?
Недавно Билли закатила истерику и отказалась от своих любимых тостов с авокадо, только потому, что Лия презирает этот фрукт, считая его безвкусным. Не так давно она забросила гитару, стоявшую в углу комнаты, покрываясь пылью, и стала читать больше научной литературы, потому что Лия не любит гитаристов и просто обожает умных людей. А буквально вчера она отказалась надевать свою любимую голубую рубашку в клеточку, только из-за того, что Лия ненавидит этот цвет, считая его старомодным и дешевым.
А ведь Билли любила… любила тосты с авокадо и ела их чуть ли не каждый день на завтрак, наслаждаясь нежным вкусом и кремовой текстурой. Она обожала играть на гитаре, хоть и редко, но не могла без музыки, позволяющей ей выразить свои эмоции и переживания. А ещё ей очень нравилась её голубая рубашка в клеточку, потому что она и правда идеально подходила к её глазам.
Но ради Лии она была готова отказаться от всего этого, она была готова меняться ради любимого человека, как ей казалось. Но правильно ли это было? Или она просто теряла себя, растворяясь в чужой личности? Её нездоровая одержимость уже давно переросла в опасную и странную зависимость, лишающую её собственной воли.
Девушка, свесившись с кровати, потянулась и открыла самый нижний ящик тумбочки. Там, среди кучи разного мелкого хлама – старых билетов в кино, сломанных наушников и забытых фотографий – лежала припрятанная пачка сигарет. Абсолютно новая. Последний раз она курила около года назад, и ещё тогда пообещала Финнеасу наконец бросить и начать заботиться о своём здоровье. Она обещала и бросила, но, видимо, не надолго. Дрожащими пальцами левой руки она открыла пачку, достала сигарету и несколько минут разглядывала её, словно это был какой-то запретный плод. В голове боролись две противоположные силы: одна жаждала успокоения и забытья, другая умоляла остановиться и не возвращаться к прошлому. Наконец, с силой воли, она все же бросила упаковку обратно в прикроватную тумбочку и с тихим стуком захлопнула ящик.
Билли чувствовала, как боль и отчаяние сдавливают грудь, словно тиски. Каждая клеточка тела ныла, напоминая о случившемся. Но мысль о том, что могло бы произойти, если бы она поддалась искушению и нарушила данное брату обещание, удерживала её от окончательного падения в пропасть. Никотин стал бы лишь временным забвением, иллюзией облегчения, за которой последовала бы ещё большая пустота.
С тяжёлым вздохом Билли снова взяла в руки телефон. Экран светился в полумраке комнаты, отражая тревогу в её глазах. Она открыла чат с Финнеасом, зная, что он, как и она, скорее всего, ещё не спит. Их связь была особенной – невидимая нить, соединяющая их души, позволяющая чувствовать друг друга на расстоянии.
Финни <3
В сети
–Финн? Можешь прийти
пожалуйста? Я не усну..
Сообщение было отправлено, и практически сразу же появилось уведомление о прочтении. Билли не успела даже моргнуть, как за дверью послышались быстрые, обеспокоенные шаги. Финнеас вошёл в комнату. Он сел на край кровати рядом с сестрой, осторожно, словно боясь причинить ей ещё большую боль.
– Моя милая… – прошептал он, заключая Билли в крепкие объятия. Его руки нежно поглаживали её спутанные волосы, стараясь успокоить и утешить. – Как рука?
– Терпимо… – Голубые глаза Билли, обычно такие яркие, сейчас были полны грусти и страха. Она прижалась к брату. – Знаешь… я боюсь. Боюсь, что скажут родители, когда узнают…
Воспоминания нахлынули волной. Билли уже однажды заступалась за свою девушку, не выдержав несправедливости и хамства. Тогда она сломала нос парню, который нагло к ней приставал, не желая слушать отказы. Последовало заявление в полицию, долгое и неприятное разбирательство. Родители были в ярости, их разочарование било больнее любого удара. Они не понимали, почему Билли раз за разом бросается в этот омут страстей, защищая тех, кто в конечном итоге её бросает, не оценив её самоотверженности. Та девушка тогда действительно ушла, сказав, что справилась бы и сама, без её защиты. Это был один из самых глупых, но от этого не менее болезненных разрывов в её жизни. Каждая бывшая оставляла в душе шрам, который, казалось, никогда не затянется.
– Я что-нибудь придумаю, Би, – мягко сказал Финнеас, целуя сестру в макушку. Он отмазывал её от всякого дерьма с самого детства. Начиная от разбитой кружки перед родителями и испорченного школьного имущества перед учителями, заканчивая ДТП и мелким хулиганством перед полицией. Он слишком сильно любил сестру, чтобы позволить ей страдать в одиночку.
– Давай спать, ложись… – Финнеас взял с кресла мягкое, тёплое покрывало и заботливо укрыл им сестру.
– Стой, посиди со мной, пока я не усну, – тихо попросила Билли, чувствуя, тревога подступает вновь.
Брат улыбнулся, понимая её потребность в его присутствии. Он снова сел на кровать, обняв сестру одной рукой.
Билли уткнулась ему в плечо, вдыхая такой знакомый и такой родной запах – смесь его любимого одеколона, запаха кожи и чего-то ещё, неуловимого, что было только у него. Этот запах мгновенно вернул её в детство, туда, где они были неразлучны, и где всё было просто и понятно.