8. Изнасиловали меня.
— Молодые люди, поезд без вас уйдёт, — с укором сказала проводница, а губы Кощея жадно хватались за последние мгновения поцелуя.
— Ты звони только... — наконец отстранившись, прошептал. Катя кивнула, стараясь перевести дух, последний взгляд и звонкое «муа», поцеловав его в щетинистую щёку, забежала в поезд.
Москва ещё не отошла от празднования Нового года, стояли ёлки в домах, но казалось, они уже были совсем лишние после Нового года. Дети медленно и нехотя шуровали в школу, позёвывая и пряча носы в шарфы и горла курток. Только Катя вдохнула свежего воздуха, выйдя из поезда, и уже потянулась за сигаретами, как сзади раздался голос:
— Белова?
Обернулась, самокрутку в губы сунув:
— Я.
Сигарета выпала — только что-то тяжёлое ударило по голове. Лёгкая боль в висках, что преследовала всю дорогу, исчезла. Всё исчезло.
Холодная вода ударила в лицо хуже, чем удар боксёра. Яркий свет бил по роговице глаза. Руки за спиной были перевязаны, верёвка впивалась в кожу и отдавалась болью.
Глаза Катя приоткрыла, сразу три морды бритоголовые перед ней.
— Это чё, блядь, за беспредел?
— Катерина, Катерина, чего ж то угораздило тебя с не тебе людьми повестись, красивая ведь баба, — раздался хриплый, тихий, но одновременно такой громкий голос, с явным акцентом. Сжавшись, Катя нервно повернула голову на источник звука.
— Вы меня похитили, что ли? — спокойно спросила, хмурясь. Мужик сначала растерялся, а потом кивнул. — А основания какие, блядь, на это были?
— Ты Гвоздю дорога очень.
Катя удивлённо приподняла глаза, начала в лицо вглядываться — и дошло до Беловой, кто перед ней.
— Узнала. Равшанчик, тебя ж не просто так скинули. Чё брыкаться начинаешь? Надо было своим трудом статус зарабатывать.
— Я своим трудом и зарабатывал! — поспорил, а пацаны на шаг отступили.
— Конечно. Но Гвоздь себе статус не покупал. Так ты чего хочешь-то, апельсин? Вот ты меня похитил, ультиматум Гвоздю поставишь? Если он тебя обратно в круги не возьмёт, убьёшь меня, что ли?
Апельсинами называли мужчин, которых короновали в воры в законе, но при этом за ними не числилось сроков — они просто покупали статус. Их называли апельсинами, потому что, как правило, они были выходцы с Кавказа, и многие из них крышевали торговлю овощами и фруктами.
Слова Кати повисли в воздухе — ведь план был как швейцарские часы.
В глазах мужчины читалась то ли печаль, то ли гнев — только он взгляд на неё поднял, как они озорно блеснули.
— Пацаны, выйдите.
Дверь закрылась, Катя подняла на него взгляд и говорит:
— Ну отпусти ты, а? Всё равно не получится ничего у тебя.
Он подошёл резко, движения нервные, дёрганые, нахмурился, верёвку отпуская с ног Кати, но руки за спиной остались завязанными — только руки. Взгляды их пересеклись — Беловой с долей испуга и тёмный взгляд хача, полный желания мести. Он резко дёрнул её за плечи, поднимая, и прижал к холодной плитке на стене. Катя зажмурилась, чувствуя, что на щеке от удара кожи о плитку будет синяк. Понимала уже всё Катя — то, что он отомстит Гвоздю по-своему, по-звериному. Его шершавые руки впились в кожу: одна держала за шею, оставляя следы, другая стягивала колготки. Катя сжала кулаки, стараясь не застонать с первым толчком — не от наслаждения, а от дикой боли, даже больше моральной, чем физической. Понимала — если брыкаться, будет только хуже зделает. Молча приняла приговор. Слёз не было — они застыли где-то глубоко в душе ещё четыре года назад. Он кряхтел, сжимал грудь и шею, шептал что-то на ухо, звонкие шлепки раздавались по ягодицам. Когда он закончил, Катя замерла — горячая субстанция наполнила её.
***
— Катя! — спохватилась охрана, сразу подбегая к Беловой. За Александром обернулся и Юра, последовал за напарником. На Катю смотрят — стоит спокойно, только глаза пустые стали, как будто всю жизнь из них выжали, взгляд падал на синяки на лице и следы рук на шее.
— Кать, что случилось? — озадаченно спросил Юра, проводя Катю по двору к дверям дома.
— Нормально всё. Гвоздь занят?
— Нет вроде, — ответил Саша, переглядываясь с другом. Катя шла неспеша — не привыкли телохранители, чтоб такой шаг был у строптивой девчонки Всегда каблук на шпильке, что звякал по паркету. Хищный взгляд, ухмылка и неизменные слова, когда они виделись: «Как вы, браты-акробаты?» Катю проводили до кабинета, открыв дверь, пропустили и сами ушли, оставив наедине с боссом.
— Катенька, — сначала улыбнулся Коля, а потом улыбка моментально спала с лица, в замен пришло беспокойство. — Случилось что?
— Изнасиловали меня, — ответила, на кресло рухнув. Гвоздь замер, брови седые нахмурил, к ней подошёл, на корточки сел, её руки в свои беря.
— Кто? Ты скажи — его в живых не будет.
— Равшан. Мстил. За то, что ты его тогда раскороновал, — ответила. А на душе скребли кошки. Она не считала себя использованной, как в основном считали другие, более молодые девочки. Приняла за должное. Смирилась. Было и было. Но остался стыд. Перед Кощеем.
— Вот сучонок, — пробормотал Гвоздь, а в голове уже были планы — как чурке будет лично морду набивать будет.