5.Любишь?
— Николай Анатолич! — расплылась в улыбке Катя, подходя с распростёртыми объятиями. Тот сразу обернулся, улыбкой одарил, навстречу подходя, поцеловал в щёку как дочь родную.
— Привет, Катенька. — На спутника подруги глянул, руку протянул. — Здоров, Кощеюшка, не обижаешь мне Катерину?
Кощей почтительно кивнул, пожимая руку авторитету.
— Да она сама, меня, обижает, — подмигнул он Кате, а Николай, понимающе, хохотнул.
— Она может, боевая девка...
Компания братка Казанского приняла по-родному. Пошли тосты, пили за понятия, братву, свободу, за ушедших, за молодняк, за воровскую честь.
Не было всем привычных тостов. Никогда не пили за женщин, за детей, за любовь и родину.
Катя сидела рядом с Костей и Колей, но была в стороне — считалось, женщина вне воровских дел. Она с этим смирилась. Это все знали. Но за каждым мужчиной в этой комнате стояла женщина. У кого мать, у кого любовница, у кого жена, а у кого просто сожительница. Сейчас рядом с Валиком по погонялу Слон сидела опрятная молодая девушка, улыбка которой — любят дети, и голос, который шептал любимому разные идеи. Нет, не идеи, а указания. Вот сидит, улыбается Данил по кличке Царь — у него любовниц пол-Москвы, а мать решает, с кем он будет дела вести. И так в основном все, кроме Гвоздя — за это и уважала Катя. Он был один. Всего.
Гвоздя она знала с самого детства — как брат вступил в его ОПГ и рассказывал сестре по ночам, какой Гвоздь мужик настоящий. Гвоздь уважал и Катю, как дочь — помнил, как первый раз девчонку увидел. Тогда Витя в больницу попал с пулей и на последних вздохах сказал: «Сестру со школы забери». Помнил, как на школьный двор спокойно вышла девочка с бантиком в руках и расплетённой косой, взгляд — хмурый, недовольный, совсем не детский. И как она спорить начала, когда тот к ней подошёл со словами: «Меня Витя тебя забрать попросил», а та уперлась— и проверяла расспросами, правда ли он тот Гвоздь, о котором ей брат рассказывал.
Потом ехала в машине — сначала молча, а потом усмехнулся Коля:
— Чего бантик сняла?
— А вы чего смеётесь? Сорвали его, а я завязывать не умею... — сказала серьёзно. Только он у её дома машину остановил, как сказала:
— Пошлите на чай. Я возражения не принимаю.
Через усмешку, но пошёл Коля, смотря, как она с силой тянет портфель, но всем видом старается не показывать, что не тяжело.
— Да давай я понесу, Катюш, — только выхватить хотел, как резко сказала:
— Я сама!
Гвоздь удивлённо смотрел, как маленькая девочка-первоклашка заваривает чай и не даёт помочь, ставит на стол графин с конфетами и без страха распрос начинает.
— А вы как вором в законе стали? А то мне Витя не рассказывает об этом, — спросила, уже пятую конфету уплетая.
— Кость, домой поехали, — шепнула Катя на ухо Кощею, вырывая его из разговора. Тот кивнул, попрощались с братвой, и уже пьяненькому Кощею приспичило пройтись по Москве пешком до дома.
Они неспешным шагом шли по пешеходному мосту Москвы-реки. Как тот резко подошёл к ограде, Катя замерла, смотря внимательно. Он резко, но ловко залез на ограждение, а у Кати сердце в пятки упало.
— Слезь, дурак!
— Тихо, под контролем всё, красавица!— И шаг за шагом на этой узкой ограде пошел а у Кати отзывало сердце.
— Слезай! Ну что ты как маленький!? Я боюсь, Кость.
Обернулся с ухмылочкой озорной и пошатнулся в сторону реки. У Беловой холодный пот по спине прошёл, а потом злость взяла — нарочно же! Посмотрела мгновение на циркача и резко каблучками зацокала, не обернувшись.
— Кать! Обожди, Катерин!
Спрыгнул сразу с ограды, Катю догоняет, резко разворачивая к себе. А та, как птица, вырваться пытается.
— Успокойся, Кать... — сказал тихо, старась по талии поглаживая, но и не давать вырваться.
— Иди знаешь куда со своим «успокойся»?! — рявкнула, отстраняясь.
— Да ты чё, нервная такая? Нормально ж всё.
— Да ты что!? А если бы сорвался?! Мне тогда что делать?
Он в ухмылку довольную расплылся и спрашивает тихо:
— А чё, боишься, что помру?
— Боюсь, — выдохнула.
— Любишь, значит, если боишься, что не будет меня рядом.
Катя глаза закатила в усмешке:
— Ебать, какие логические цепочки ты устраиваешь!
— А если и вправду? Любишь? — спросил,в губы коротко поцеловав.
Катя замолчала. Сжав губы в напряжённую линию. Не признавалась никогда в любви первой, да и не искрилась желанием сейчас это практиковать.
— Ну, чего молчим? — ухмыльнулся, осыпая поцелуями губы девушки. — Я вот люблю тебя.
Кивнула незаметно в ответ, подавшись кощеевским чарам. На поцелуй ответила, руками шею его обплела и прошептала в губы:
— Взаимно, дурачок.
***
— Отпусти, — шептала Катя, стараясь выбраться с кровати, но сильные руки то и дело затягивали обратно, заставляя ответить на очередные ласки.
— А ты попроси хорошо....Отсоси, — сказал в уголок губ, целуя.
— А на хер сходить, а? — буркнула.
— Тебе б грудь побольше, а мозгов поменьше, чтоб покалдестей была, — сказал со вздохом, закурив. Она взгляд на него бросила и сказала спокойно, с комнаты выходя:
— Ну а тебе б член побольше, но я ж тебе не предъявляю.
Кощей аж дымом поперхнулся:
— Катя!