two.
После очередного избиения Феликс возвращался домой глубокой ночью. Почему так поздно? Ему нужно было развеяться, привести в порядок мысли — но тело ныло так, будто по нему проехал трактор.
«Если я вернусь в таком виде, — с тоской подумал Феликс, — брат начнёт задавать вопросы, а мать... Мать только добавит новых побоев. И тогда это окончательно меня убьёт — не физически, так морально».
Он медленно шёл вдоль заброшенного склада, ноги едва слушались. В голове крутились одни и те же вопросы: «Куда идти? Что делать дальше?» Домой возвращаться страшно. А друзья... Да какие там друзья — их у него, в принципе, нет. Как и нормальной матери. Феликс опустился на старую лавочку, покрытую облупившейся краской. Ветер шевелил его растрёпанные волосы, где‑то вдалеке лаяли собаки. Он обхватил голову руками, пытаясь придумать хоть какой‑то план. Вдруг в голове мелькнула мысль: «А если позвонить брату? Попросить его уложить мать спать, а самому быстренько проскользнуть в комнату и спрятаться? Может, пронесёт...»
— М‑да, — вслух произнёс Феликс, облокотившись локтями о колени и вцепившись пальцами в волосы. — Меня же всё равно будут допрашивать. «Где был?», «Почему такой вид?», «Опять с кем‑то подрался?»
Он просидел так минут тридцать, уставившись в тёмную пустоту перед собой. Мысли крутились по кругу, не находя выхода. Боль в теле усиливалась, усталость наваливалась тяжёлым грузом, давила на плечи, заставляла веки слипаться. Наконец он резко выпрямился.
— Всё, хватит, — прошептал Феликс, поднимаясь с лавки. — Плевать на всё. Я слишком устал.
Шатаясь, он побрёл в сторону дома, в груди клубилась горечь, а в голове эхом отдавались слова: «Хочется начать жизнь сначала...» Но это «начало» никогда не наступит, по крайней мере, не сегодня, не в этом мире, где каждый день — борьба за то, чтобы просто остаться на ногах.
***
— Йа! Хёнджин, поехали с нами! — громко крикнул кто‑то из друзей, хлопнув его по плечу.
Хван с приятелями уже несколько часов выпивали в баре, совсем позабыв о времени. Вокруг царила сплошная суматоха: все были подвыпившие, смех, громкие разговоры, музыка — всё сливалось в один гул. Запах алкоголя и кальянного дыма кружил голову, затуманивал сознание, и Хёнджин почти ничего не соображал.
Друзья собирались поехать на речку.
— Да ну! Мы уже такие, что холод нам нипочём. Поехали! — один из приятелей, пошатываясь, завалился Хёнджину на плечи и поволок его к машине.
Джисон сел рядом с ним на заднее сиденье. Чуть позже присоединились ещё двое. Хёнджин не хотел сидеть сзади — после недолгих споров, упрёков и толчков он всё‑таки пересел на переднее пассажирское. Водитель, кстати, тоже был далеко не в лучшей форме — слишком пьяный, чтобы уверенно держать руль.
— Давайте веселиться! — заорал Джисон, и машина тронулась с места.
Они мчались по ночному городу, мимо тускло освещённых магазинов и тёмных домов. Вскоре свернули на старую дорогу — заброшенную, пустынную. Здесь редко кто ходил, разве что бездомные: это был их район.
Разогнавшись до ста километров в час, компания взорвалась криками:
— Давай ещё быстрее!
— Жми!
— Мы летим!
Хёнджин любил экстрим и приключения, но сейчас внутри что‑то сжалось. Он невольно вцепился в ручку двери, бросил косой взгляд на водителя — тот, ухмыляясь, одной рукой держал руль, другой — бутылку соджу.
Улица не была оснащена камерами — это их радовало. За превышение скорости грозил бы солидный штраф, но сейчас это казалось мелочью. Друзья продолжали пить соджу прямо из бутылки, без закуски, без остановки, хохотали, перекрикивались, включали музыку на полную громкость.
Внезапно Джисон резко выпрямился, выпучил глаза и заорал во весь голос:
— Это ведь не человек?! Правда же...
Машина шла на скорости, фары выхватывали из темноты обочину — и там, у края дороги, действительно что‑то лежало. Тёмный силуэт, неподвижный, пугающе знакомый.
В салоне мгновенно повисла тишина. Смех оборвался, музыка стихла. Все уставились вперёд. Хёнджин почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот.
— Тормози! — хрипло выкрикнул он.
***
«Вот сейчас нужно повернуть — и будет дорога на нужную улицу», — пронеслось в голове у Феликса. Он только хотел шагнуть к переходу, как из‑за того самого угла с рёвом вылетела машина.
Последнее, что он отчётливо запомнил, — огромные жёлтые фары, слепящие, будто два солнца в ночи, и голоса вокруг: такие знакомые, но теперь наполненные тревогой. А затем — резкий визг шин, пронзительный, словно крик раненой птицы в ночной тишине.
Удар.
Темнота.
— Чёрт... Копы приедут — и нам конец! — раздался хриплый голос где‑то рядом.
— Это ты виноват! — огрызнулся второй. — Хорошо, что мы его не знаем! Иначе были бы проблемы...
Феликс с трудом пришёл в себя. Хриплый стон вырвался из груди, пальцы слегка дрогнули — он был ещё жив. Но если не вызвать скорую, он скорее умрёт, чем выживет. Приоткрыв глаза, он попытался сфокусировать взгляд на нарушителях. Лицо его было в крови — видимо, он сильно ударился головой. Размытые силуэты двух мужчин маячили в темноте, но черты их лиц оставались неразличимыми. Один нервно оглядывался по сторонам, другой что‑то бормотал себе под нос. Мир вокруг плыл, звуки доносились будто сквозь толщу воды. Феликс снова закрыл глаза. В этот момент ему хотелось лишь одного — избавиться от всего кошмара, который обрушился на него. Исчезнуть. Забыть. Перестать чувствовать эту боль, эту пустоту, этот страх.
«Может, это просто сон? — пронеслось в его затуманенном сознании. — Проснусь — и всё будет как прежде...»
Но боль в разбитом теле напоминала: это реальность. Жёсткая, беспощадная, но реальность.
Парни не на шутку перепугались, услышав хриплое дыхание незнакомца, и решили скрыться, пока не нагрянула полиция.
— Ч-ё-ёрт... Там же не было камер? — взволнованный водитель, Чанбин, оглядывался по сторонам, явно больше переживая за себя, чем за пострадавшего.
— Эй, ушлёпок! Если бы ты смотрел за дорогой, парень был бы жив! — Хёнджин был в ярости. Он много раз катался с друзьями, но сбить человека... Такое случилось впервые. Холодная дрожь пробила его до самых кончиков пальцев, а в груди нарастала паника. Если незнакомец умрёт, воспоминания об этой ночи будут преследовать его всю жизнь. «Лучше бы мне самому исчезнуть сейчас, чем стать кошмаром для кого‑то», — пронеслось в голове у Хёнджина.
— Хватит ругаться! — Джисон резко дал подзатыльник Хёнджину. — Будем ждать новостей, если покажут парня и скажут, что он умер...то... — он замялся и хохотнул, — ну, мы пойдём и помолимся за него.
Компания замерла. Все обернулись к Джисону с выпученными глазами и приподнятыми бровями.
— Чувак, ты... — Чанбин, обычно циничный и безразличный, был настолько потрясён этой фразой, что не нашёл других слов. Остальные тоже растерялись: кто‑то хотел возмутиться, кто‑то — поддержать нелепую идею.
— Сейчас мы за тебя молиться пойдём, придурок, — процедил Бан Чан, сверкнув глазами.
— Нужно надеяться, что он останется жив, — тихо произнёс Хёнджин. Ему не хотелось нести ответственность за чью‑то забранную просто так жизнь. Остальные молча согласились и, не сговариваясь, разъехались по домам.
Спустя сутки не появилось никаких новостей о несчастных случаях или смертях.
Спустя трое суток — тишина.
Прошла неделя — и по‑прежнему ничего.
Через неделю друзья Хвана собрались у него дома, чтобы обсудить дальнейшие планы. В ходе разговора выяснилось, что из-за происшествия они не ходили в школу целую неделю. Их ждали серьезные последствия: придется убирать целый этаж — классы, собирать жвачки под партами и многое другое, включая школьный двор и спортзал. В худшем случае им придется чистить санузлы.
— Короче, я узнал кое-что интересное, — все парни повернули головы к Джисону, ожидая продолжения. — Когда я навещал сестру в больнице, услышал, как медсестры говорили о мальчике, которого привезли неделю назад. Он до сих пор без сознания.
— А я знаю? Сходи туда, если тебе интересно, — Джисон поднялся с места, коротко попрощался с ребятами и скрылся за дверью.
Немного погодя остальные тоже разошлись, оставив Хёнджина одного. Он остался сидеть на диване, уставившись в одну точку.
«Главное, что жив... хоть и без сознания», — повторил он про себя, пытаясь унять тревогу. Но облегчение смешалось с чувством вины, которое теперь не отпускало его ни на секунду.