tree.
Белый потолок. Крики маленьких детей. Топот ног в коридоре. Монотонное пиканье какого‑то аппарата рядом.
«Да что же это такое...» — пронеслось в голове у Феликса. Он с трудом разомкнул тяжёлые веки, будто они были налиты свинцом.
Медленно приподнявшись на локтях, он огляделся. Перед ним открылась абсолютно белая комната — стерильная, почти пугающая в своей чистоте. Справа от кровати выстроились большие аппараты с мигающими индикаторами и тонкими трубками, уходящими куда‑то вниз. Один из них мерно пикал, задавая ритм этому странному пробуждению. Белые занавески, полупрозрачные и слегка запотевшие, обрамляли его койку с обеих сторон, создавая подобие уединённого кокона. Они отделяли его от остального мира — не давая другим увидеть, что происходит внутри, но и не позволяя ему разглядеть, что творится за пределами этой узкой зоны. Феликс провёл рукой по лицу. Во рту пересохло, в висках стучала тупая боль. Он попытался вспомнить, как здесь оказался, но в голове клубилась лишь серая пелена.
— Говорят, что ненадолго. Так что всё зависит от него, — донёсся приглушённый голос откуда‑то из‑за занавески, шторка резко отдёрнулась, и перед кроватью встали двое: молодой симпатичный парень и доктор, на вид лет двадцати пяти — тридцати. У доктора были широкие плечи, добродушное лицо и большие губы, складывающиеся в ободряющую улыбку. Его голос, мягкий и приятный на слух, будто действительно помогал пациентам забыть о своих болезнях. Рядом, на соседней койке, сидела пожилая бабушка — она проходила медосмотр после перелома руки. Услышав голос доктора, она тепло улыбнулась молодому врачу.
Парень, стоявший рядом с доктором, выглядел намного моложе и казался симпатичным для Феликса. Тёмные волосы, прикрывающие половину его лба, были чертовски привлекательны, но что-то подсказывало ему, что этот парень не мог быть для него чем-то большим. Темноволосый смотрел на него со стеклянными глазами, что показалось странным для лежачего, в то время как доктор был расслабленным и абсолютно спокойным.
— Всё в норме. Парень, как твоё имя? — поинтересовался доктор.
«Имя?» — пронеслось в голове у Феликса. Мысли путались, словно обрывки тумана, не желая складываться в цельную картину.
— Имя? — голос получился хриплым после долгого молчания. Он помолчал, пытаясь выудить из памяти хоть что‑то, но тщетно.
Доктор слегка нахмурился, но кивнул, будто ожидал такого ответа.
— Сколько тебе лет? — продолжил он, сохраняя ровный, спокойный тон.
Феликс замер. Вопрос ударил по нему, обнажая полную пустоту внутри. Он попытался вспомнить хоть что‑то: возраст, школу, дом, лицо матери... Но в голове — ни единого образа, ни одной зацепки. Только гулкое эхо собственных мыслей. Неприязнь к доктору, задающему эти безжалостно точные вопросы, начала нарастать, словно волна. Ему казалось, что врач не помогает, а лишь тычет пальцем в невидимую рану. Резко, насколько позволяло ослабленное тело, Феликс принял сидячее положение и посмотрел на доктора исподлобья. Взгляд получился колючим, почти враждебным.
— А вы кто такие? — хрипло спросил Феликс, с трудом фокусируя взгляд то на докторе, то на незнакомце рядом. Ёнсок глубоко вздохнул, выпрямился и жестом указал на доктора:
— Это доктор Ким, он следит за твоим состоянием, — произнёс он мягко, но твёрдо. Затем положил левую руку на сердце и слегка склонил голову: — А я — твой родной брат, Ли Ёнсок. — Феликс замер, вглядываясь в лицо Ёнсока. Что‑то внутри ёкнуло — не воспоминание, а скорее отзвук чего‑то знакомого. Черты лица, интонация, даже этот жест с рукой на сердце... Всё казалось смутно узнаваемым, но ускользающим.
Доктор Ким шагнул вперёд, мягко положил руку на плечо Феликса и тихо произнёс:
— Феликс, ты получил травму головы. Из‑за этого временно потерял память. Но это пройдёт. Мы здесь, чтобы помочь.
Он переглянулся с Ёнсоком, кивнул ему и добавил:
— Я оставлю вас ненадолго. Постарайся вспомнить что‑нибудь — даже самые мелкие детали. Если станет плохо или появятся вопросы, нажми кнопку вызова.
С этими словами доктор покинул палату, аккуратно прикрыв за собой дверь. Ёнсок пододвинул стул ближе к койке и сел, глубоко вздохнув. В его глазах читалась смесь облегчения и тревоги. Он посмотрел на брата, улыбнулся — немного нервно, но искренне — и осторожно взял его за руку.
— Знаешь, ты мой единственный любимый человек, — тихо произнёс Ёнсок, и голос его слегка дрогнул. — Я и правда не хотел, чтобы с тобой такое произошло. Нужно было зайти за тобой после школы, пусть я и далеко учусь... Если бы я был рядом, может, этого бы не случилось...
Феликс заметил, как с ресниц брата скатилась слеза. Потом вторая, третья... Ёнсок попытался смахнуть их, но они всё равно катились по щекам, оставляя влажные дорожки.Феликс растерялся. Он не помнил этого человека, не помнил их общих воспоминаний, но вид плачущего Ёнсока отчего‑то больно отозвался в груди. Он неловко потянулся свободной рукой и неуклюже похлопал брата по плечу.
Феликс не сразу понял, как обратиться к собеседнику.
— Эй, мой названный брат Ёнсок, я понятия не имею, что со мной произошло и как я здесь оказался, но советую тебе не плакать - соплями подавишься. — Ёнсок повернул голову на брата и удивился его сказанным словам. Феликс, он был всегда спокойным, и услышать от него такую вальяжную и рассеянную манеру речи было очень странно...
Может, оно и к лучшему, что он так изменился? Дальше будет видно.
— Так как меня зовут вообще? — Феликс опёрся спиной о подушку и сложил руки на груди, внимательно слушая брата.
— Тебя зовут Феликс Ли, а твоё первое имя — Ёнбок, — мягко пояснил Ёнсок. — Да, мама особо не заморачивалась с оригинальностью. Но она решила, что «Феликс» звучит лучше, и почти никогда не называла тебя Ёнбоком. Только я так тебя зову — это как‑то... ближе, что ли.
Феликс нахмурился, переваривая информацию.
— А что насчёт родителей? Где они сейчас? — в его голосе прозвучала настороженность. Ёнсок замер, он не знал, что сказать. Можно было соврать, придумать какую‑нибудь безобидную историю — но что‑то в глазах брата подсказало: врать сейчас нельзя. Феликс, даже потеряв память, чувствовал фальшь.
Он глубоко вдохнул и решился:
— Брат... — начал он осторожно. — А как бы ты отреагировал на семью, где мать избивает своего ребёнка за то, что он родился «не таким»?
Феликс помолчал, обдумывая вопрос. Его лицо стало серьёзным, почти жёстким.
— Наверное, ответил бы тем же, — произнёс он тихо, но твёрдо. — Я, конечно, ничего не помню про себя, своих друзей, близких... Но могу точно сказать: никто не должен страдать из‑за того, какой он есть. На месте таких детей я бы просто ушёл. Или не обращал внимания. Людей бесит, когда на их злость им улыбаются и игнорируют.
Ёнсок удивлённо поднял брови:
— Эй, для человека, потерявшего память, ты очень хорошо разбираешься в жизни.
— Не правда, это мне говорит какой-то человек в голове, - указательным пальцем постучал по своему виску и широко улыбнулся, разряжая напряженную обстановку.
— Чего? — Ёнсок рассмеялся, а брат сказал, что это шутка, и он не имел понятия, откуда знал о таких вещах. Просто что-то подсказывало ему, что нужно было ответить именно так.
***
Спустя три дня Феликса выписали, и он вместе с братом отправился домой. Перед входом в дом, хён посоветовал вести себя именно так, как он говорил ему всю дорогу: говори мало, улыбайся реже и не пререкайся. Слова прозвучали серьёзно, и он согласился без уточнения лишних вопросов. Согласно поверью, шагнув через порог дома или учебного заведения с правой ноги перед важным событием, можно улучшить свои шансы на успех. Так и Феликс по мышечной памяти переступил порог с правой ноги, надеясь на благоприятный исход. Но каково было его удивление, когда результат выдался куда ужаснее. С порога его щека начала гореть и пульсировать. Ли приложил руку к щеке и посмотрел на виновника этой ситуации.
Перед ним стояла женщина лет шестидесяти. Невысокая и полноватая. Взгляд сразу подсказал, что это его мать. Как она могла быть такой? Эта ужасная женщина — его мать? Он не мог поверить своим глазам. Она кричала так громко, что все соседи вышли на улицу и прислушались. Никто из них раньше не видел ничего подобного. Они были поражены, когда увидели, как женщина бьёт своего сына.
— Ты что здесь делаешь?! — женщина кричала на сына, толкая его в грудь. Ее голос звучал, как у потерпевшей в суде.
— Мама, успокойся, пожалуйста,— Феликс выдавил из себя самое менее безвредное слово с момента отсутствия памяти.
— Не называй меня матерью! — она снова ударила его по лицу.
— Да послушай же меня! — Ли подошёл к ней и схватил за предплечье рук. Женщине не понравилось рукоприкладство сына, и она оттолкнула его к стене.
Ёнсок бросился к матери и попытался её удержать, но она оттолкнула даже своего любимого сына и нанесла Феликсу третий удар по лицу. Младший был в ярости и готов был её убить, но, взглянув на старшего брата, заметил, что тот качает головой, давая знак «нет».
— Надо было тебя сразу уничтожить! Отдать отцу и больше никогда не вспоминать. Но материнский инстинкт..... Ты появился на свет уродливым! Твои волосы — от твоего отца, столь же уродливого, как и ты сам. — младший слушал это, и слезы сами собой потекли по его щекам. Зачем он плакал? По ситуации Феликс понимал, что такое было не один раз, и слова, сказанные его матерью, довели его мозг до крайности. Кажется, он плакал из-за того, что мозг вспомнил какие-то отрывки из прошлого, но до Феликса это ещё не дошло или он не хотел этого принимать.
Как-то странно.
Ёнсоку это окончательно вывело из себя. Он подошёл к матери и попытался дотронуться до неё, но женщина резко ударила его по лицу. Впервые в жизни она подняла руку на старшего сына. Он не простит ей этого, и она это понимала.
— Сыночек... что же я натворила, — она коснулась сына, но её руку резко отдёрнули. Мать разрыдалась ещё громче, упав на колени.
— Феликс, собирай вещи, мы уезжаем, — приказал старший.
— Куда?! Ёнсок, не оставляй маму! — женщина, охваченная отчаянием, упала на колени и умоляла сына о прощении. Она даже предложила любить младшего брата, но братья не поверили её словам. Они молча собирали всё самое необходимое: одежду, учебники, ценные для них вещи, кто-то забрал свой личный дневник, а Ли по инерции поднял матрац и достал оттуда письма в синем конверте.
— Письма? — он несколько раз покрутил их, поднёс к окну, чтобы солнечный свет проник в комнату и осветил содержимое, добавив тепла и уюта. Но, как выяснилось, кроме одного исписанного листа больше ничего не было. — Потом посмотрим, что там написано.
Парни вышли на кухню и увидели уже спящую женщину.
— Ну хоть поспит, а то достала орать, — Феликс обошёл тело и вышел на улицу первым, пока брат остался там.
— Мама, мы уехали, не ищи и не звони, — Ёнсок обыскал карманы матери и нашёл телефон. Зайдя в контакты, старший удалил их номера безвозвратно. Искать записную книжку ему не хотелось, ибо смысл тратить время, если мать никогда её не вела и не записывала даже на листочек номера или какие-то важные заметки.
Вызвав такси, Ёнсок был поражён, насколько изменилось общение и отношение к окружающим у его младшего брата, хотя с момента выписки прошёл всего час. Насколько он помнил, прежний Феликс никогда бы не осмелился сказать матери ни слова, а тем более перед уходом произнести такие ужасные вещи. Брат надеялся, что с новым мышлением и стилем общения младший больше не будет позволять себя обижать. Кроме того, он ожидал, что брат будет говорить правду. Однако нужно было уметь её вытягивать, и в этом Ёнсок был хорош.
— Так куда мы поедем? — Феликс повернулся к брату, приподняв бровь. Его голос звучал почти по‑взрослому — уверенно, с ноткой любопытства. Но в глазах всё ещё светилась детская непосредственность, будто он готовился к какому‑то приключению.
— В наш старый дом, — спокойно ответил Ёнсок, не отрывая взгляда от дороги. Его пальцы слегка сжались на руле — он сам не до конца понимал, правильно ли поступает.
— У нас есть старый дом? — Феликс удивлённо распахнул глаза. — Далеко?
***
— О, как же мы жили в этом великолепном доме, где царила такая притягательная атмосфера? — Феликс впервые за долгое время улыбался так искренне и тепло. Его яркая и неподдельная улыбка была для брата настоящим подарком, ведь он редко видел его таким радостным. Поэтому Ён особенно ценил эти редкие моменты счастья.
— Откуда у тебя деньги?
— Я же был нахлебником, забыл? — Ёнсок усмехнулся, доставая ключи из кармана.
— Да я даже этого не помню! — Феликс поспешил за братом, таща за собой чемодан.
Старший шагнул в дом и глубоко вдохнул свежий воздух. Здесь, наконец, он почувствовал себя в безопасности. Он подошёл к полке с цветами у входа и нежно провёл по ней рукой.
— Почему так чисто? Ни единой пылинки, — удивлённо произнёс Феликс, оглядываясь по сторонам.
— Я уже давно выкупил его, — улыбнулся Ёнсок. — Приезжал сюда каждый день, убирался, следил за порядком. Так что теперь мы будем жить вдвоём. Насовсем.
— У меня комната своя будет? — с живым интересом посмотрел он на брата.
— Конечно, — Ёнсок не мог сдержать улыбки. — Та самая, что и раньше. Всё осталось на своих местах. Пойдём, покажу.
Ближе к вечеру Феликс отправился в ванную. Через несколько минут оттуда донёсся его голос: — Ёнсок! Иди сюда, быстро!
Ёнсок поспешил на зов. Феликс стоял перед зеркалом, внимательно изучая своё отражение. Он то оттягивал щёки, то проводил пальцем по контуру челюсти, носа и губ.
— Я... я делал себе пластику, чтобы быть похожим на брата-красавчика? — ошарашенно спросил он. — Чёрт, да я красавчик, Ёнсок!
— Мы родились в один день, с разницей в несколько минут, — мягко пояснил Ёнсок, подходя ближе. — Просто ты всегда был более... экспрессивным, что ли.
— Вот это да, — Феликс провёл рукой по волосам, и в его глазах вспыхнула идея. — Волосы, конечно, оставляют желать лучшего.
Феликс взял ножницы с тумбочки и продемонстрировал их брату.
— Хён, я предлагаю измениться, — Ёнсок удивлённо поднял брови и взглянул на брата. — Хочу изменить причёску, стиль и всё остальное. Я не помню, каким был раньше, поэтому намерен воспользоваться своей амнезией, чтобы стать другим человеком.
Ёнсок тихо прошептал:
— Ох... раньше ты всегда был таким спокойным... Чего бы ты сейчас хотел?— У Феликса загорелся огонёк в глазах и, глубоко вздохнув, начал перечисление.
***
— Мы родились в один день, с разницей в несколько минут, — мягко пояснил Ёнсок, подходя ближе. — Просто ты всегда был более... экспрессивным, что ли.
— Вот это да, — Феликс провёл рукой по волосам, и в его глазах вспыхнула идея. — Волосы, конечно, оставляют желать лучшего.
Вечером, лёжа в своей новой комнате, Феликс размышлял о завтрашнем дне. Завтра — первый день в школе после долгого отсутствия. У Ёнсока работа — не то чтобы он оставил учёбу, просто деньги были важнее. Феликс не знал, что его ждёт: как вести себя с одноклассниками, будут ли они дружелюбны, были ли у него враги...
Завтра новый день в школе, а у хёна работа, не то чтобы он не ходил в школу, просто деньги важнее учёбы. Феликс не знал, что его ждёт завтра, как вести себя с одноклассниками... или вообще, как они будут вести себя с ним и были ли у него враги.
Он перебирал в голове разные сценарии, но ни один не казался идеальным. В глубине души он понимал: школа — это не просто место, где тратят время. Это поле битвы за своё место в мире, за право быть собой. И сейчас, когда он может выбрать, кем стать, — это шанс, который нельзя упустить.
«Завтра я войду в класс как новый человек, — думал Феликс. — Не тот, кого все знали раньше. А тот, кем я решил стать сейчас».
За окном мерцали звёзды, а в душе Феликса разгоралось предвкушение. Впервые за долгое время он чувствовал, что контролирует свою жизнь.