one.
Первые лучи рассвета только-только начали просачиваться в комнату, когда резкий звон будильника в шесть утра бесцеремонно вырвал Феликса из сна. Он на мгновение крепко зажмурился, стараясь удержать последние крохи тепла: у него оставался ровно час — драгоценное время тишины, прежде чем проснется семья и закрутятся шестеренки привычной рутины. Их маленькая семья состояла всего из трех человек. Старший брат, Ёнсок, в буквальном смысле, был отражением Феликса — такой же высокий и худым, — но в его фигуре «худоба» чувствовалась какой-то природной плотностью и надежностью, которой самому Феликсу не хватало. Даже волосы подчеркивали их различие: Ёнсок вечно прятал лоб под тяжелой прямой челкой иссиня-черного цвета, в то время как макушка Феликса с самого рождения тонула в хаосе мягких иссиня - черных кудрей — причудливый каприз природы, истоки которого в их семье так и остались загадкой.
Материнская любовь в их доме была горькой и избирательной. Для Феликса у матери всегда был наготове яд: она не упускала случая уколоть его за «нестандартную» внешность, выставляя его кудри и худобу чем-то почти постыдным. В её глазах он всегда проигрывал Ёнсоку — «правильному» и единственно достойному сыну. Ирония заключалась в том, что этот «идеал» жил исключительно за её счет, не утруждая себя работой и вечно выпрашивая деньги на развлечения. Но мать словно носила розовые очки: для старшего у неё всегда находились оправдания и безграничная нежность наравне с любовью, а для младшего — лишь ледяное презрение.
Чего она не понимала, так это того, что её фаворитизм вызывал у Ёнсока лишь глухое отвращение. Он искренне ненавидел мать за её жестокость к брату. Ёнсок души не чаял в Феликсе, и каждая несправедливая обида, нанесенная младшему, рикошетом била по нему самому. В моменты материнских вспышек гнева братья словно соединялись невидимым проводом, разделяя общую боль на двоих и становясь единственной опорой друг для друга в этой атмосфере вечного холода. Она была ослеплена собственной злобой, словно плотная пелена мешала ей увидеть очевидное: её сыновья были связаны невидимой, но неразрывной нитью. Мать видела в Феликсе лишь «ошибку», досадное пятно на своей жизни, и её ненависть не знала границ. Эта связь была их общим бременем, когда Феликс содрогался от боли, Ёнсок, находясь в другой комнате, чувствовал, как его собственное сердце пропускает удары. Мать молила богов о кончине Феликса, не осознавая, что с его последним вздохом оборвется и жизнь того, ради кого она якобы жила.
Для Ёнсока её «любовь» была страшнее любого физического наказания. Она была отравлена несправедливостью, и он страдал вдвойне: от физического отголоска боли брата и от невыносимой вины за то, что именно его мать считает «правильным».
Едва встав с постели, Феликс лихорадочно привел в порядок форму разложив ее на кровати и наспех закинул вещи в рюкзак. Спустившись, он понял что на кухне кто-то есть, услышав знакомый «шмыг» носом он выдохнул с облегчением: на кухне сидел лишь Ёнсок. Мать, к счастью, всё еще спала, и в доме царила хрупкая тишина, которая могла оборваться в любой момент. Он не сказал брату «Доброе утро! Как спалось?», - это было лишним. Он молча кинул рюкзак на стул, подошел к шкафчику и достал банку кофе, зачерпнув маленькую ложку звякнув ею о дно черного стакана. Ёнсок не сводил с него тяжелого взгляда. Наконец, набрав в грудь воздуха, брат нарушил молчание:
- Ты сегодня в школу идешь? – вот так невзначай спросил старший, давая понять, что ему не нужно ничего скрывать от старшего и всегда оставаться открытым для брата.
Феликс поднял на него глаза и развернулся, чтобы пойти за чайником:
- Ага.
- Ёнбок, я не мать. Поговори со мной хоть раз. - спокойно ответил старший, наблюдая за братом нервно тарабаня пальцами кружку.
- Мне правда нечего тебе сказать, хён, - пробормотал Феликс, усевшись за стол и начал пить кофе, прихватив с собой стеклянную пиалу с печеньем.
Просидев за завтраком не так много времени, Феликс услышал шаги из комнаты матери откуда доносился шум. Его сердце забилось в два раза быстрее. Заметив это, Ёнсок вскочил со стула и отправился в спальню матери со словами:
- Мама! Ложись в кровать, время только шесть утра!
Феликс в какой‑то степени был благодарен брату, но отчётливо понимал: Ёнсок не сможет защищать его вечно, пора учиться постоять за себя. Он рывком побежал в свою комнату, быстро накинул на себя школьную форму и выскочил из дома, однако - избежать подзатыльника не удалось.
— Бессовестный! В кого только этот уродец пошёл?! — донёсся из коридора резкий крик матери.
— Мама, успокойся, — попытался смягчить ситуацию Ёнсок.
— Да ты только посмотри на эту бестолочь! Совсем мать не уважает! — Мать со вздохом опустилась за стол. Старший сын держался — изо дня в день он находил в себе силы это терпеть.
— А ты? — неожиданно спросил Ёнсок, пристально глядя на мать.
Женщина метнула в него злобный взгляд, но старший тут же сменил тему:
— Я, кстати, кофе выпью. А ты? — произнёс он, стараясь перевести разговор в более спокойное русло.
Мать улыбнулась и ласково ответила своему любимому сыну. Ёнсок улыбнулся в ответ, затем отвернулся и упёрся руками в кухонную тумбу, глубоко вздохнув.
***
Переступить порог школы - это как идти на верную смерть. Каждый день - новая волна издевательств, новая доза боли, но Феликс знал, что должен выдержать. Он всегда выдерживал. Собравшись с силами, Феликс шагнул с левой ноги и вошёл в парадные двери. Холодный воздух ударной волной пронёсся по его телу, но он не остановился. Он понимал, что должен пройти этот путь до конца.
Тысяча глаз уставилась на младшего Ли, но ничего, такое с ним происходило не первый раз и он точно знал, что произойдёт в ближайшие пять секунд: Хёнджин со своей шайкой поставит ему подножку, и он вновь почувствует пульсирующую боль в носу и красную жидкость на пальцах, . Но к его удивлению, Хёнджин даже не появился в школе, а это значит, что Ли сегодня останется целым и невредимым, так как парни Хван Хёнджина и пальцем не тронут Ли по его приказу. Такое поведение Хвана оставляло много вопросов у его дружков, но ослушаться его никто не мог. Хёнджин сам сказал, что Феликс его личная груша для снятия стресса и хорошего настроения. Феликс не мог понять, что произошло, может Хёнджин отдыхает после прошлой драки? Или, может быть, он устал издеваться над ним? Феликс покачал головой, отбрасывая эти мысли. Он не мог позволить себе расслабляться. Он знал, что Хёнджин не пропустит и дня чтобы избить этого бедного мальчишку.
После первого урока он направился в кабинет математики, но задержался в кабинете из-за преподавателя, поэтому ему пришлось идти довольно быстро, чтобы не получить от математички выговор. Но открыл он дверь ровно тогда, когда прозвенел звонок, и он проклял свою жизнь еще раз. Не успев переступить порог, как Ёнбок почувствовал томное дыхание за своей спиной, но не придал этому значения, но когда увидел как несколько пар глаз смотрели за его спину, он понял что судьба всегда была против него, и избежать крови ему не удастся. Ли начал жалеть о своей жизни когда впервые пошел в старшую школу, да, младшая и средняя школа пощадила его и не стала усложнять ему жизнь, но после... его жизнь пошла под откос после придурка Хван Хёнджина.
Стоять и чувствовать, как человек томно дышит тебе в спину... а ещё когда ты чувствуешь его пронзительный взгляд в свой затылок, без возможности обернуться... ЭТО УЖАСНО! Ёнбок почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом, а сердце забилось в груди, словно дикий зверь в клетке, он знал, что сейчас произойдёт что-то ужасное.
- Господи, что я делаю не так?- прошептал Ёнбок, сжимая кулаки. Он не мог поверить, что опять оказался в этой ситуации, хотелось бы ему быть просто обычным ребёнком, который ходит в школу и учится. Но судьба у него была совершенно другой.
- Ученики старшей школы класса B-1, Ли Феликс и Хван Хёнджин, как вы смеете опаздывать на мой урок? - учитель по математике была той ещё стервой. Хоть Ли и учился на отлично, но эта эта женщина всё равно пыталась занизить ему оценку лишь из-за того, что он опаздывал на её уроки по вине придурка Хвана, который «затычка» в одном месте. Феликс с усталым вздохом посмотрел на Хёнджина, который стоял уже рядом с ним, и попытался уловить в его глазах хоть какую-то искорку сожаления, но там была только глупая усмешка.
— Пробки? — насмешливо переспросила мисс Чон и хохотнула. — Вы думаете, я в это поверю? — она сделала паузу, с явным удовольствием всматриваясь в глаза Феликса. — Это уже не первый раз, когда вы опаздываете на мой урок.
Она поджала губы, и Феликс почувствовал, как кровь стынет в жилах. Он понимал: она права.
— Мисс Чон, — вмешался Хёнджин, — Не стоит заставлять его смущаться. — он подошёл к Феликсу и дружески положил руку ему на плечо. Феликс вздрогнул — по телу словно пробежал электрический разряд.
— Я не смущаюсь, — тихо прошептал Феликс, осторожно отстраняясь от Хёнджина. — Мы пришли на урок, мисс Чон. — он твёрдо посмотрел на учительницу, стараясь не выдать волнения, и направился к своей парте.
— Не так быстро, Хван, — окликнула его мисс Чон. Хёнджин уже хотел молча пройти к своему месту — так же, как только что сделал Феликс, — но учительница остановила его. — Ты пойдешь к доске.
Хёнджин невольно сжал кулаки и бросил недовольный взгляд в сторону Ли.
— Сегодня ты запишешь на доске домашнее задание по математике, которое должен был решить дома, — сказала мисс Чон, с едва заметной усмешкой глядя на Феликса. — Уверена, ты с ним отлично справишься. — Она подошла к доске, чётко вывела условие задачи и повернулась к Хёнджину: — Приступай.
Феликс почувствовал, как задрожали руки. Не мог поверить, что мисс Чон действительно это сделала. Ясно же: преподавательница жаждала его наказать — и, разумеется, не упустила возможности. Хёнджин стиснул челюсти — на скулах заиграли желваки. Подойдя к своему столу, машинально начал расстёгивать рюкзак.
— Без тетрадки, Хёнджин, — отрезала мисс Чон.
Хёнджин на мгновение замер, бросил короткий взгляд на преподавательницу, затем молча направился к доске. Взяв маркер, принялся переписывать пример из учебника.
«И как это вообще решать? Чёртов заучка Чонин даже не соизволил объяснить», — пронеслось у него в голове.
Мисс Чон тем временем объясняла новую тему остальным ученикам. Кто‑то из класса попытался тихонько подсказать Хёнджину, но учительница была начеку — замечала подобные попытки издалека. Взгляд скользнул по классу и остановился на Феликсе: сразу стало ясно, кто из присутствующих точно знает решение. Не поворачиваясь к стоящему у доски Хёнджину, преподавательница с издёвкой бросила:
— Что, Хван Хёнджин? Пробка в голове?
Ответа мисс Чон так и не услышала. Вместо этого она лишь махнула рукой, разрешив Хёнджину сесть на место, а затем громко позвала: — Феликс, к доске!
Ли без труда справился с примером за минуту — задача и правда оказалась несложной. Но всё оставшееся время он ощущал на себе тяжёлый, полный гнева взгляд Хёнджина.
«Ну что ж, сегодня мне не жить», — пронеслось в голове у Феликса.
В конце урока преподавательница поставила ему положительную оценку. Феликс тут же собрал вещи и поспешил к выходу, надеясь поскорее покинуть класс. Но не успел он сделать и пары шагов, как чья‑то рука резко схватила его за воротник. Хёнджин оказался куда быстрее. Хёнджин потащил Феликса на крышу. Его приятели быстро разделились: двое остались наверху вместе с «главарём», а третий спустился ниже — сторожить вход и не пускать посторонних. С силой швырнув Феликса вперёд, они заставили его потерять равновесие. Парень не устоял на ногах и тяжело повалился на бетонный пол. Хёнджин не дал ему опомниться — в тот же миг схватил за волосы. Их лица оказались так близко, что Феликс явственно ощутил горячее дыхание противника на своей коже.
— Ты меня бесишь, придурок! — процедил Хёнджин.
Феликс молчал. Он знал: любое слово сейчас только усугубит ситуацию.
— Ну! Что ты молчишь?! — рявкнул Хёнджин. Спустя несколько секунд он с размаху ударил Феликса ногой в живот, а следом отвесил звонкую пощёчину. — Больше всего я ненавижу таких, как ты! Жалких! — новый удар ногой в живот заставил Феликса сжаться. — Смазливых! — кулак Хёнджина врезался в лицо; на фаланге блеснул перстень — подарок отца. Удар оказался особенно болезненным, отпечатался в сознании Феликса ярче всех предыдущих. — Беззащитных!
Хёнджин навалился на парня сверху и грубо схватил за грудки. Его лицо исказила гримаса ярости.
— Ты понимаешь, что таким, как ты, нет места в этой школе? Ты... ты словно камень на моём пути — я хочу пнуть тебя каждый раз, когда прохожу мимо!
Феликс продолжал молчать, стиснув зубы. В груди сдавило от боли и обиды, но он не издавал ни звука.
Феликс слушал и молчал.
Как?
Как он мог взять и...
Глаза Феликса постепенно затуманились, перед ними расплылась белая пелена. В голове вспыхнула ослепительная белая вспышка, за которой последовала волна головокружения. Он почувствовал, как его тело мякнет, теряет силу, а звуки вокруг отдаляются, словно кто‑то убавил громкость. Мир сузился до узкой щели между ресницами, и Феликс понял: ещё мгновение — и он потеряет сознание.
Средняя школа. Два года назад.
Белая комната. Внутри — лишь шкаф, доверху заполненный вещами Феликса, да письменный стол рядом с кроватью, заваленной игрушками, которые когда‑то отдал старший брат. Это убежище стало для мальчика единственным местом, где можно было укрыться от суровой матери и несправедливостей окружающего мира. Однажды Феликс сидел у окна, задумчиво глядя наружу. Вдруг его внимание привлекла чёрная машина, подъехавшая к дому напротив. Дверца распахнулась, и из салона вышли двое: парень лет семнадцати с чемоданом в руке и мужчина лет пятидесяти — вероятно, отец. Феликс вгляделся внимательнее — и вдруг почувствовал, как сердце забилось с невероятной скоростью. Так быстро, словно он только что пробежал два километра без остановки.Феликса переполняли эмоции только от одного вида этого парнишки. Он влюбился. Влюбился в незнакомого ему мальчишку, только что переехавшего в соседский дом.
Спустя месяц после той встречи Феликс начал писать незнакомцу письма и опускать их в почтовый ящик. Поведение его и правда напоминало сталкерское: он буквально не спускал глаз с дома парня, следил за ним круглые сутки, выучил распорядок дня — знал точно, когда уходит и возвращается отец, когда выходит сам юноша. Каждый раз, как отец незнакомца отправлялся на работу, Феликс незаметно выбегал на улицу и бросал в почтовый ящик синий конверт. На каждом стояла лаконичная отметка — заглавная буква «Ё». Чтобы сохранить анонимность, в конце каждого послания Феликс подписывался одинаково: «Твой Аноним Ё». Он не ждал ответа — да и не рассчитывал его получить. Для Феликса эти письма стали чем‑то вроде дневника: в них он изливал мысли и чувства, которые не мог доверить никому другому. В строках, выведенных неровным почерком, смешались восхищение, робкая надежда и тоска по тому, чего он никогда не имел — искреннему дружескому общению, пониманию, причастности.
Каждый вечер Феликс незаметно наблюдал за реакцией соседа. За прошедший месяц тот уже привык к таинственным письмам, регулярно появлявшимся в его почтовом ящике. Теперь юноша спешил домой — едва завидев синий конверт с лаконичной буквой «Ё», он торопливо вскрывал его, и на лице невольно появлялась улыбка. В эти мгновения в глазах загорался живой интерес: он жадно пробегал глазами строки, пытаясь уловить в словах какой‑то особый смысл, отыскать намёк на личность загадочного «Анонима Ё».
Феликс, укрывшись за ветвями старого клёна у дома напротив, затаив дыхание следил за каждой эмоцией на лице адресата. Сердце замирало, когда тот улыбался прочитанному, и трепетало, если парень задумчиво хмурил брови, перечитывая какие‑то строки. Для Феликса эти короткие минуты стали крошечными островками радости в череде серых дней. Он запоминал всё: как сосед откидывал со лба прядь волос, как слегка наклонял голову, погружаясь в чтение, как на мгновение задерживал взгляд на подписи — словно надеясь, что она вдруг раскроет свою тайну.
«Интересно, о чём он думает, читая эти письма?» — проносилось в голове у Феликса. Он и сам не мог объяснить, что именно толкало его снова и снова опускать в ящик новый синий конверт. Это стало своего рода ритуалом — хрупкой нитью, связывающей двух пока ещё незнакомых людей.
К сожалению, спустя год, на летних каникулах перед поступлением в старшую школу, Феликс переехал на окраину города — поближе к новому учебному заведению. После окончания средней школы семья приняла решение выбрать другое учреждение, расположенное в отдалённом районе. Переезд оказался вовсе не таким радужным, как представлялось поначалу. Из‑за смены района оборвались все прежние связи: друзья остались далеко, общение постепенно сошло на нет, и Феликс внезапно оказался в полном одиночестве. В новой школе всё пошло не так с первых же дней. Он быстро стал мишенью для насмешек и издевательств: одноклассники превратили его в «грушу для битья» и сделали всеобщим посмешищем. Парни постарше толкали в коридорах, кто‑то подкладывал кнопки на стул, а за спиной постоянно раздавался издевательский смех.
«Отчего меня так невзлюбили? — без конца спрашивал себя Феликс, стоя перед зеркалом и поправляя ворот рубашки, помятый после очередной стычки в коридоре. — Что я сделал плохого этому миру?»
Он искренне не понимал причины такой ненависти. Казалось, сама жизнь была настроена против него: каждый новый день приносил новые унижения, а попытки влиться в коллектив разбивались о глухую стену отчуждения. В такие моменты Феликс вспоминал свою старую комнату, синие конверты и того парня, который когда‑то улыбался, читая его письма. Теперь всё это казалось далёким, почти нереальным сном.
Когда его избивали ребята, а левый парень отдавал приказы через телефон и говорил, что скоро придёт посмотреть на это «Чудо», Феликс и подумать не мог, что это был он... тот самый улыбающийся его запискам парень.
Мгновение... и Ли открыл глаза, а перед ним был всё тот же Хван Хёнджин. От тела Феликса не осталось и живого места. Кажется... сегодня это его последний день.
...влюбиться в него?