44
Ночной холодный ветер гонит облака, а огни города тухнут с приближением раннего утра. Хосок сидит на паркете, подогнув колени и прислонившись спиной к стене. Жуёт зажатую в зубах сигарету, покусывая фильтр, и вгрызается взглядом в высунувшего голову в окно Чонгука.
Именно в этот момент он что-то замечает в глазах друга, и это не совсем соответствует красивым радужкам парня. Это нечто новое и волнующее, слегка сломанное и очень грустное. Это то, что Хосок не мог определить еще сидя тогда в кафе, но теперь оно, кажется, вцепляется в каждую пору чонгуковой кожи, выходит из его груди и выливается через его ореховые глаза.
— Это разве не то, чего ты хотел? — щурится старший, наконец, поднося зажигалку к изнасилованному фильтру. Гук вопросительно мычит, вздёрнув бровь, но не поворачиваясь к нему. Хосок сбил его с мыслей, которые, к слову, должны были вроде как перестать крутится в его голове. Но вместо этого их стало ещё больше, и появляются они ещё чаще, — Ты так рвался узнать правду, и сейчас ты добился почти всего, что хотел. — брюнет не отвечает, и Чон решает спросить напрямую, — Так что не так?
Чонгук молчит ещё некоторое время, а затем берёт бутылку джеймсона с полки и подходит к другу, приземляясь рядом.
— Из головы никак не вылазят слова Кима, — тихо проговаривает он, делая небольшой глоток виски и протягивая бутылку Хосоку.
— Тэхёна? — едва заметно выгнув брови, спрашивает тот, —
Какие слова?
— «Не влюбляться в одного человека» — чуть помедлив цитирует Гук.
Старший издаёт короткий смешок и отпивает жидкость, мгновенно обжигающую стенки горла и лавой проникающую в желудок.
— В Дженни?
Чонгук, кажется, ничуть не удивлён осведомлённостью друга. Или просто не показывает этого. Гук кивает, бесцельно уставившись в параллельную стену.
— И? — Чон недоумённо косится на спокойно затягивающегося Хосока, — Помнится мне, тебя никогда не останавливали ничьи слова... — пшеничноволосый тушит окурок о паркет, за что получает толчок от нахмурившегося Гука, но несмотря на это продолжает: — Ты, может, этого ещё не вспомнил, но ты собирался обручиться с ней...
Чонгук изумлённо округляет ореховые глаза, на что друг лишь с усмешкой хмыкает и негромко добавляет:
— Ради других целей, конечно... Но это ничего не меняет.
Брюнет не отвечает, лишь возвращает взгляд на распахнутое окно, над которым трепещут занавески от резких порывов ночного ветра.
— Так ты отступишь? — как бы между тем интересуется Хосок, ловя на себе вопросительный взгляд.
— От чего?
— От своих чувств.
— Я пообещал Тэхёну.
— Как пообещал, так и передумаешь.
— Это будет нечестно по отношению к нему.
— А к Дженни?
Чонгук замолчал.
— Ты должен узнать, чувствует ли она к тебе то же, что и ты к ней.
— Я ничего к ней не чувствую, — фыркает Чон, отвернувшись от друга. Тот издаёт издевательский смешок.
— Можешь говорить что угодно, Чонгук, — твёрдым тоном заговорил старший, устремляя спокойный взгляд на восходящее из-за горизонта янтарное солнце, — Но ты должен поговорить с ней и всё выяснить, пока не стало поздно.
— Поздно? Для чего?
Хосок не ответил.
* * *
Рычание серебристого кёнигсегга перебивает туманом повисшую тишину ещё спящего города. Сейчас четыре утра, но маячившие в чонгуковой голове мысли напрочь отогнали любой намёк на сон. Чонгук барабанит указательным пальцем по обивке руля, зажимая между обветренных губ сигарету, но фильтр остаётся неподожжённым.
Подъехав к одной из вышек, стоящих бок о бок друг с другом, брюнет выходит из машины и, нахмурившись, косится на выходящие окна семнадацатого этажа. Свет, конечно, не горит. Выплюнув погрызенную, но так и не выкуренную сигарету на асфальт, Чон размашистыми шагами направился ко входу, а затем — к лифту.
Стучать в дверь квартиры не было необходимости — у Чонгука были ключи от неё —, но у Гука был свой план действий. Сжав челюсть, он начал барабанить по железу, пока не услышал едва слышимые шаги и хриплый ото сна голосок, тихо спрашивающий:
— Кто?
— Я, — громким басом отвечает парень, сложив руки на груди.
Через секунду послышались щелчки, и дверь открылась, а за ней — одетая в тоненький халатик сонная Лиса, потирающая ещё не открывшиеся глаза.
— Чонгук-и? — девушка явно не ожидала увидеть его, да ещё в такую рань, — У тебя ключей нет что ли?
— Потерял, — пожимает плечами Чонгук и, как ни в чём не бывало заходит внутрь, попутно стягивая кроссовки.
— Где ты был? — всё так же тихо интересуется блондинка, не отрывая глаз от парня.
— У парней, — не меняя тона, коротко бросает Гук, проходя в гостиную, объединённую с кухней.
— Почему ничего мне не сказал? И даже не позвонил? — без напора ворчит Лиса, следуя за брюнетом.
— А должен был? — Чонгук вздёргивает бровь, заполняя стакан водой и равнодушным взглядом сканируя зевающую девушку.
— Что значит «должен был»? — осекается Манобан, с удивлением подмечая непривычную грубость со стороны Чона, — Ты пьян? — она подходит к парню и водит носом по воздуху вокруг его лица, принюхиваясь.
— Что ты несёшь? — недовольно шипит Чонгук, прожигая Лису холодным взглядом.
— Прости, — выдыхает она, обвивая руки вокруг чонгуковой талии и прижимаясь к его тёплой груди, наполняет лёгкие любимым запахом, — Просто я волновалась. — блондинка встаёт на носочки и мажет своими губами чоновы, — Ты голоден?
Гук смотрит в большие карие глаза напротив и усмехается так горько, что эта горечь остаётся на языке.
— Голоден ли я? — Манобан, будто бы ничего не подозревая, коротко кивает. Не видит разрастающейся бури из-за застилающей обзор пелены перед глазами. Влюблённость называется. Чонгук не удерживается и закатывает глаза, отцепляя её руки от себя.
— А что ты можешь приготовить для меня, невестушка? — хмыкает он, а у Лисы глаза на лоб вылезают от того количества яда, которым пропитаны его слова, но Чона это только забавляет. Он клонит голову вбок и театрально надувает губки, — Или правильнее будет сказать «фиктивная невеста»? — брюнет наклоняется ближе к лицу застывшей девушки и шепчет на ухо, обдавая хрящик горячим дыханием, — Ненастоящая.
Лалиса обжигается.
— Ч-Чонгук, я... я не... — дрожащим голосом пытается что-то сказать Манобан, но Чонгук грубо обхватывает пальцами её подбородок и стеной угрожающе нависает над ней.
— Правда думала, что я ничего не узнаю? — шепчет он в лисовы губы, переводя взгляд с напуганных глаз на чуть приоткрытый в попытках оправдаться рот, — И сколько ты планировала меня обманывать? Год, два, пять? Всю жизнь?
— Я... я просто люблю тебя, Чонгук, — едва слышно проговаривает девушка, пытаясь сдержать поток нахлынувших от обиды слёз, — Я просто хотела быть с тобой вместе! — громче добавляет она, когда дамба в глазах всё таки прорвалась, — Я лишь хотела быть счастлива!
— А что насчёт меня? — Чонгук тоже повышает голос, хватая Лису за запястья, — Был бы счастлив я с тобой? Могла бы ты спокойно жить, продолжая скрывать от меня правду?
Лалиса замолкает, уставляясь заплаканными глазами на раздражённого брюнета, не в силах больше произнести и слова.
— Ты подумала о своём счастье, но не подумала о моём. И о Дженни, — добавляет Гук тише, продолжая вгрызаться в блондинку осуждающим взглядом. Девушка закусывает губу. У Чонгука всё таки есть человек, который ему по-настоящему дорог. И это не она.
— Ты эгоистка, Лиса, — добивает парень, выпуская запястья Манобан из хватки, и разворачивается, чтобы уйти.
— Прости... — тихий шёпот заставляет его замереть на месте, — Прости меня, Чонгук...
Чон не отвечает и не оборачиваясь, молча выходит из квартиры, оставив в ней свой запах и пустынный холод. Все надежды Лисы лопаются, как воздушный шар, ошмётками разлетаясь по паркету гостиной.