43
Хрупкое тельце оковывает пощипывающий страх. Страх, что этот момент, больше похожий на сладкий сон или мечту, растворится в воздухе. Рассыплется, исчезнет, ускользнёт, словно песок сквозь пальцы. Прямо перед ней сидит Чонгук, а в её руках — его. Брюнет молча смотрит на то, как сестра мягко мажет кусочком ваты, пропитанным какой-то жидкостью, по его разбитым костяшкам. Разодранную кожу щиплет, но Гук не обращает на это внимание. Он лишь наблюдает за маленькими по сравнению с его ладонями, нежно обхватывающими чоновы длинные пальцы и осторожно обрабатывающими неглубокие ранки.
— Ты мог бы просто поговорить с ним, зачем было устраивать драку? — поджав губы, тихо спросила Дженни.
Чонгук, сфокусировав взгляд на покусанных губах девушки, жадно проглотил каждое слово, сказанное стихшим, но от того не менее сладостным голосом. Приятно. Безумно приятно вновь слышать этот родной голос, а ещё приятнее осознавать кому он принадлежит. Раньше Гуку не доводилось слышать его и подмечать в мыслях, сколько любви и тепла спрятано в нём, но сейчас, когда большая часть воспоминаний вернулись, он чувствует.
— Почему молчишь? — она поднимает голову и недовольно хмурит аккуратные бровки. Чонгук заглядывает в шоколадные глаза напротив и медленно поднимает уголки губ. Так, чтоб незаметно было. Но Дженни обязательно заметит, потому что улавливает каждое движение брата. Каждое мельчайшее изменение на родном лице: то, как он чуть улыбается, отчего возле глаз появляются маленькие морщинки; как его нос едва заметно морщится, когда кусочек ватки касается разодранной кожи, и маленькая родинка на кончике правого крыла почти скрывается; как спадающая на лоб длинная чёлка прячет в ореховых глазах целые вселенные, в отражении которых девушка может разглядеть себя.
— Ты милая, когда злишься, — хрипит парень, цепляясь взглядом за мгновенно вспыхнувшие персиковые щёки и слабо улыбаясь. Дженни бурчит что-то неразборчивое и поднимается на ноги, откладывая аптечку в сторону.
Не помнит Чон, чтобы подмечал раньше по-привлекательному простую красоту девушки. Его мысли были напрочь забиты собственными проблемами, требующими решения как можно скорее, и не было в них места простой официантке из любимого кафе. За всё время пребывания в кофейне Чонгук умудрился ни разу не заметить на себе бесконечно наблюдающую за ним пару кофейных глаз.
— Отец не должен был так поступать с тобой, — Ким быстро перевела тему, опустила взгляд в пол и виновато закусила губу, тихо добавив: — И я не должна была. Прости, Чонгук, я думала...
— Что так будет лучше для меня? — парень вздёрнул бровь, разочарованно вздохнув, — Это я уже понял.
— Прости...
— Только вот никто не удосужился хотя бы попытаться встать на моё место, — продолжал Гук спокойным голосом, в котором так и пробивались нотки лавой бурлящего внутри него гнева. Чонгук закипал от злости, и девушка была уверена, что брат вот-вот сорвётся. Губа мелко задрожала. Видеть Чона в гневе, с той злобой и ненавистью в прожигающих глазах, плавиться под его пронизывающим, стирающим в порошок взглядом — то, чего ей меньше всего хотелось бы. В голове один за другим всплывали ещё, как оказалось, свежие кадры страшных воспоминаний, которые Дженни так усердно прятала подальше. Глубже в своё сердце. Память к Чонгуку вернулась. Вернулась ли вместе с ней ненависть к сестре? Хотя, если подумать, взялась она вообще из ниоткуда. Девушка надеется, что всё таки тот этап взаимной неприязни, возникший после первой их встречи, они оба прошли. Тогда для неё каждый день рядом с ним был как на пороховой бочке. Но что-то внутри переворачивается, скручивает органы в тугой канат каждый раз, когда в ореховых, обычно спокойных и равнодушных глазах проскакивают искры злости, потому что Дженни знает — искры рождают пожар. Случай брата тяжелее. Потушить его пожар, который не под силу контролировать ни самому Чонгуку, ни кому-то из окружающим, — задача повышенной сложности.
Но, к её удивлению, больше Гук не произносит ни слова. Он сканирует взглядом сжавшееся от страха тельце девушки, и замирает. Не успевший разгореться пожар затушили ведром воды. У Чона странные чувства, не ощущемые ранее, по всему нутру импульсами отдаются. Словно окурок бросили на асфальт и подошвой ботинка растёрли, предотвращая дальнейшее возгорание. Будто несущийся с бешеной скоростью водный поток врезался в неожиданной преградой вставшей дамбу, стоило метающим молнии взглядом встретиться с оленьими глазами напротив, чуть прикрытыми дрожащими ресницами. Дженни стала его дамбой. Личными тормозами, которые у самого Чонгука всегда отказывали.
Брюнет продолжал вгрызаться в девушку голодным взглядом, словно волк, загнавший добычу в угол. Что-то внутри противоречиво щёлкнуло. Чон словно разделился на две личности — одна призывала немедленно остановиться, прекратить пугать и сгрести трясущуюся сестру в объятия, успокоить; вторая же напротив — с вожделением наблюдала за дрожащим тельцем, жадно всасывая исходящий от него страх и облизывая вытянушиеся в животном оскале губы.
— Ч-чонгук? — тихо спросила Дженни, заметив странный пустой взгляд брата, направленный словно сквозь неё. В никуда. Она видела его в гневе, в какой-никакой радости, в спокойствии. Но то, что видит сейчас в его застывших глазах — совершенно ново для неё. Замешательство.
Чонгук словно оттаял — резко поднял голову, часто заморгав и отведя взгляд в другую сторону. Куда угодно, лишь бы не на девушку.
— Ты в порядке? — Дженни осторожно дотронулась до его руки, коснувшись подушечками пальцев пластырей на сжатых костяшках, на которых уже проступила свежая кровь. Парень едва заметно дрогнул, но руку не отдёрнул.
Холодная, думает Ким.
Она обязательно отдаст ему своё тепло, если Чонгук попросит.
* * *
Думаю вот, потрепать вам ещё нервы или сделать спокойный конец.