39
Близится вечер. Солнце раскидывает свои огненные языки по небесному полотну, медленно уплывает за горизонт. Становится холоднее. Только что пришедший с улицы Чонгук потирает красные от мороза ладони и переводит взгляд с как обычно забитого людьми перекрёстка на сидящего напротив черноволосого парня.
— И чего ты хочешь от меня? — самодовольно хмыкнул Тэхён, надменным взглядом сверля младшего, — У меня не так много времени, а на тебя его и вовсе тратить не хочется...
А сам в душе ликует. Заливается злорадным хохотом и высокомерно скалится — сам Чон Чонгук собственной персоной изволил притащить свой королевский зад в его непримечательную кафешку и, судя по всему, только для того, чтобы о чём-то поговорить с ним. А Ким не дурак и прекрасно понимает, что «Его Величество Чон-потерявший-память-Чонгук» надеется разузнать у него о своём (не блещущим святостью) прошлом. На то и был, вообще-то, расчёт. Ещё и как удачно: Дженни, которая стопроцентно попыталась бы препятствовать их разговору сегодня в кафе нет.
— Вот уж прости, что отвлекаю, но мне показалось, что раньше мы были знакомы, — не без ехидства начинает брюнет, пододвигая к себе стаканчик с карамельным латте, сделанным руками Тэхёна. Чон, может, и не любит сладкое в чистом виде, но этот напиток получается на удивление вовсе не приторным, и даже наоборот — обладает очень сдержанным вкусом. А самое интересное — такой получается только у этого неприветливого парня.
— С чего ты взял? — вопросительно изгибает бровь тот и, словив на себе недоумённый взгляд собеседника, мысленно даёт себе звонкого леща.
Чонгук же едва сдерживается, чтобы не указать на тэхёнову глупость. Сам же буквально пару дней назад первый намекнул на то, что раньше их пути уже пересекались. Черноволосый тушуется, но виду не подаёт, и быстро находит лазейку из неловкой ситуации, спровоцированной самим собой.
— Я имею ввиду, ты же не думал, что мы с тобой были друзьями до твоей амнезии? — как бы между тем добавляет Тэ, а самого аж гордость распирает за то, как мастерски он смог выкрутиться и избежать чонгукова насмешливого взгляда. Но избежать насмешки всё же не удаётся.
— Значит, и про то, что я был в коме и память потерял знаешь... — Ким едва не поперхнулся воздухом и готов был уже волосы на себе рвать от собственной глупости. Снова не следит за языком, — Да не рви ты так жопу, — добивает Чонгук, гаденько усмехнувшись, — Не на допросе же. Я лишь хочу, чтобы ты рассказал, что знаешь обо мне.
Тэ лишь молча фокусирует взгляд на его больших чёрных глазёнках. Наивный, думает Тэхён. Но по-детски простой и открытый взгляд Гука уже через мгновение тускнеет, когда он замечает что-то за собеседником, сидящим спиной к выходу. Блеск заинтересованности в глазах, которые только что искрились в предвкушении раскрытия какой-никакой частички правды, за какую-то долю секунды померкли. Взгляд Чона больше не казался Тэхёну до невозможности простым и детским. Нет, он стал диким и злобным, как у голодного растравленного животного, выследившего спустя долгое время свою добычу. Ту, что растравила. Чонгук видит Чимина. Друг стоит за стеклянной дверью кафе и, видимо, до этого момента наблюдал за младшим, но сейчас отвлёкся, разговаривая с кем-то по телефону.
— Потому что кроме тебя никто правды мне не скажет, — сквозь плотно сжатые от нарастающей злости зубы чеканит брюнет, не прерывая зрительный контакт с фигурой ненавистного в настоящий момент Пака.
Тэхён прослеживает за чоновым прожигающим взглядом, от которого, кажется, уже температура в помещении начала подниматься, и замечает предмет резкой смены его настроя. Пак Чимина — одного из составляющей чонгуковой королевской банды — он знает в лицо. И прекрасно понимает и разделяет гуково раздражение. Ким-то эту мудозвонскую (не в обиду Чимину) рожу на дух не переносит. Всегда не переносил. Раздражение Чона, кончено, дело другое — он лишь времени злится на друга, следящего за каждым (судя по всему) его действием. Уж больше всего на свете Чонгук не любит, когда его пытаются контролировать. У Тэхёна же обыкновенная личная неприязнь к Чимину, какую он, впрочем-то испытывает ко всем из этой королевской клоунады. В том числе и к заправляющему этой самой клоунадой — главному клоуну Гуку. Хотя, надо признаться, сейчас Ким попросту не понимает, как его воспринимать. Вроде как то же высокомерное чучело, каким был, но ведь память потерял и, по сути, ничерта о себе не знает. Потому, наверное, и не кажется таким неприятным, каким казался раньше. Но руки по-прежнему чешутся морду королишке начистить.
— Блядский Чимин, — сщуривается Чонгук и хрустит костяшками, мысленно представляя изумлённое лицо друга, когда тот узнает, что его разоблачили на раз-два.
— Друган же твой, разве нет? — хмыкает Тэхён, недоумённо и с долей осуждения глядя на брюнета.
— Тут и оно, — вздыхает Гук, взъерошивая непослушные волосы, и возвращает взгляд с Кима на дверь. Но за ней уже никого. Чимина и след простыл, — Грошь цена друзьям, что правду в лицо сказать боятся.
У черноволосого в груди что-то всколыхнулось после этих слов. Он смотрит в притворно живые глаза Чонгука и себя видит в их отражении. Мёртвые они у него. Тэхён знает, проходил. У самого такие же были. В сознании старой киноплёнкой проносятся болезненные воспоминания, скребущие душу похлеще всяких кошек. Не завидует он Гуку, если тот чувствует то же, что и он несколько лет назад. Это не просто тяжело или больно, нет. Невыносимо. Ким знает насколько неподъёмен этот груз, потому что сам тащил его в одиночку. Тэхён знает какого это — не просто быть обманутым близкими людьми, а ещё знать об этом. Знать, но молчать. Держать в себе всё и не выпускать, разрываться изнутри от переполняющих мыслей и потока эмоций, но не проронить ни слова при друзьях и родных. Всё своё держи при себе, как говорится. К этому правилу Тэхён относит и собственные чувства. Чонгук, видимо, тоже.
— Так ты хочешь, чтобы я тебе рассказал всё, что знаю о твоём прошлом? — Чон шмыгнул носом, чуть потупил взглядом и кивнул, — А ты уверен, что я тебе правду говорить буду?
— Да, — нет. Чонгук не может доверять этому парню, ведь, к слову, даже имени его не знает. Но больше ему не к кому обратиться. У него нет выбора, а Тэхён его последний шанс.
Черноволосый щурится. Гук совсем не глупый, и он это прекрасно понимает.
— Тогда уверен ли ты, что хочешь знать о своём прошлом?
— В каком смысле? — Чон свёл брови на переносице.
Тэхён усмехнулся.
— Думаешь, ты нимб на башке носил и одаривал людей теплом и счастьем? — казалось бы, надменная ухмылка расцвела на лице Кима, подперевшего ладонью щёку. Но Чонгук видит, что ухмылка эта совсем беззлобная, и даже напротив — с частичкой сожаления, — А что, если нет? Что, если тебе не понравится та правда, которую ты так жаждешь услышать?
Чон на секунду хмурится, задумывается, но тут же улыбается. Улыбка не притворная, но слабая, натянутая.
— Я приму её в таком виде, в каком ты подашь, Тэхён.
Тэ изумлённо вытягивается в лице и дугой выгибает брови. Брюнет, не опуская уголков губ, тычет пальцем в бейджик на тэхёновой груди, где имя старшего чёрным по белому.
— И что, ничего в голову не пришло, когда вспомнил, как меня зовут?
— Имена мне ничего не дают.Они с самого начала не помогали возвращать воспоминания, — качает поникшей головой Чонгук, — Но, возможно, если ты мне хоть о чём-нибудь расскажешь, что-то да всплывёт в башке.
Тэхён пару секунд обдумывает и решает не ломаться.
— Я обещаю, что расскажу тебе всё, что знаю без утайки и лжи, — кофейные глаза Гука загораются маленькой надеждой, — Но если ты мне тоже пообещаешь две вещи.
— Я слушаю, — кивает Чонгук и напрягает слух, фокусирую внимательный взгляд на навалившимся на бортик стола черноволосом. Сейчас их лица в опасной близости. Чонгук думает, что стороны кажется, будто они вот-вот сорвутся с невидимой цепи и поразбивают друг другу лица. Или поцелуются. И Гук даже не знает, что из этого хуже.
— Первое: ты обещаешь, что никому не скажешь обо мне. О том, что я тебе что-то рассказывал и вообще о нашей связи. Перед Чимином найдёшь, чем отмазаться, — Чонгук вновь кивает и чуть напрягается, когда Тэхён вдруг замалкивает, явно что-то обдумывая и не решаясь озвучить мысли вслух, — И второе... — он придвинулся ещё ближе (ближе некуда) и понизил и без этого хриплый голос, отчего приобрёл угрожающие нотки. Чонгук такое не любит. А ещё он не любит, когда в его глаза кто-то всверливается взглядом, пытаясь запугать или что-то вроде того, как это сейчас делает Ким. Гук про себя хмыкает. Напугал ежа голой задницей. Для человека, вышедшего из комы и едва не отъехавшего на тот свет, мечущий молнии взгляд — ничто. Несколько недель назад Чонгук буквально посмеялся над смертью и укатил в закат с поднятым вверх средним пальцем. И сейчас какой-то Ким Тэхён страшным взглядом пытается посеять в его сердце страх. Это просто смешно. Но Киму, кажется, не до шутек. Он до чёртиков серьёзен и настроен решительно. Выразительные брови сгущаются на переносице, на лбу появляются неглубокие морщинки, но Тэхёну они придают некой зрелости и даже мужественности.
— Второе... — наконец продолжает он хриплым басом, сложив руки перед собой в замок, — Пообещай, что не влюбишься в одного человека.
Чонгук смотрит в потемневшие глаза Тэ, где так и мелькают маленькие молнии, которые он, кажется, готов запустить в него. Чон готов поклясться, что во всём кимовом лице выражается предупреждение. «Лучше делай так, как я говорю». Брюнет переводит взгляд со смольных глаз на сведённые в кучу густые брови, в которых, к слову, тоже видит угрозу. Угрожающий взгляд, угрожающие брови и даже сжатые в полоску губы — всё кричат об одном: опасности. И Чонгук находит это невероятным.
Невероятно смешным.
И вот Тэхён уже не сидит с угрожающим взглядом, бровями и губами. Он в недоумевающем удивлении уставляется на расхохотавшегося на всю кафешку Гука (как и все остальные посетители).
— Что из сказанного мной тебя рассмешило? — Тэ одёргивает его скептическим взглядом, но звонкий смех Чонгука, который, кажется, слышен уже далеко за пределами помещения, это не остановило.
— П-прости, н-но твоё л-лицо... — задыхаясь от нехватки кислорода, сквозь хохот, конца и края которому не видно, тараторит Чон.
— С лицом-то что не так? — недовольно бурчит Ким, закатывая глаза.
— О, боже, — наконец затихает брюнет, но как только он возвращает взгляд на черноволосого, в голове тут же всплывает его до жути серьёзное лицо и то, с какой угрозой в голосе он говорил те слова. И Гук взрывается новой порцией заливистого хохота, вновь собирая на себе десятки непонимающих и осуждающих взглядов. Но плевал он на них с высокой колокольни. Ещё некоторое время Чонгук продолжает надрывать живот, пока Тэхён сидит, подперев щеку рукой, и скучающим взглядом обводит помещение, иногда поглядывая на наручные часы.
— Ты закончил? — сдержанно интересуется Ким, скрывая зевок за широкой ладонью, а Гук тихо прыскает в кулак, стараясь не рассмеяться вновь.
— Прости, — малой стирает с пульсирующих висков проступившие от веселья слёзы и восстанавливает картину перед глазами, сосредотачивая взгляд на собеседнике, который в свою очередь уже изрядно подзаматывался в ожидании, когда тот наконец проглотит попавшую в рот смешинку и прекратит гоготать на весь зал.
— Не знаю, что тебя так рассмешило, но мне это и не интересно, — недовольно выдыхает Тэхён, — Может, ты не согласен с моими условиями?
— Нет-нет, — отмахивается Чонгук и громко прочищает горло, — Я согласен. На всё. Но в кого мне не влюбляться-то?
С лица Тэ мгновенно пропадает равнодушие, и даже глазки загораются маленькими огоньками. Прямо как у нашкодившего дьяволёнка. Он поднимается с насиженного места и веселым голоском негромко протягивает:
— Мы это обязательно обсудим. Только не здесь.
— Не здесь? — Чонгук не понимает, что Тэхёна не устраивает в его же кафе.
— Даже у стен есть уши, Гук-а. А ещё уши есть у Чимина и остальных твоих друзей.
Чон мысленно соглашается с ним и следом встаёт из-за столика, просовывая руку в рукав пальто. Как-то даже не верится, что через каких-то пару часов он будет знать частичку правды. Частичку своего прошлого, которое так усердно скрывали от него друзья и отец (если Тэхён, конечно же, содержит обещание и не соврёт). А, может, если повезёт, он найдёт зацепку, ведущую к его маме или каким-то ещё родственникам, от которых он сможет узнать что-то больше. Все эти мысли воодушевляют в отличии от тех недавних, что душили обвязанной вокруг шеи змеёй. Сердечко аж забилось чаще, а в животе от предвкушения органы в тугой канат скрутились. Придётся довериться Тэхёну, поставить всё на кон и просто надеяться, что не обманет. Иначе никак.
Чонгук обязательно узнает всю правду.