38
— Нормально дела, — хмыкнул Чонгук, сведя брови на переносице, — А ты кто?
— Чего? Прикалываешься? — Тэхён выразительно изогнул бровь, надменно фыркнув, и тут же театрально хлопнул себя по лбу, — Ах, точно! Прости, я и забыл, что Королю не свойственно запоминать имена простых смертных...
Игнорируя плюющегося ядом незнакомца, Чон чуть поджимает обветренные на морозе губы и возвращает спокойный (даже слишком) пару смольных глаз на уличную суету за окном. Старший между тем цепляется взглядом за чернильный узор на чонгуковой шее, что змеёй тянется вдоль шеи и скрывается за смятым воротником белоснежной рубашки, расстёгнутой на три верхние пуговицы, и чей хвост показывается на внешней стороне локтя правой руки, окольцовывая её до самой кисти. Все оставшиеся сомнения тут же рассеялись. Это он — Король сеульских улиц и дорог.
— Настолько, значит, твоё эго возросло? — сщурился Ким, недовольно поморщившись. Чонгук тихо прыснул, — Я разве сказал что-то смешного? — раздражённо процедил тот сквозь сжатые от злости зубы.
— Прости, но я совсем не понимаю, о чём ты говоришь, — брюнет продолжил посмеиваться в кулак, подрагивая плечами, чем только больше раздражал собеседника. Тэхён накаливается, как лампочка.
— Хочешь, напомню? — терпение черноволосого трещит по швам, а Чонгук и пальцем не повёл. Продолжает наблюдать за прохожими с красными от холода щеками и носами и проезжающим транспортом, тоже набитым людьми до отказа.
— Было бы неплохо, — вздыхает он, скучающим взглядом обводит улицу последний раз и поднимается с нагретого места, — Раз уж пришли сюда, отнесёте деньги на кассу?
Не дожидаясь ответа, Чонгук достаёт из кармана джинс пару купюр и кладёт на стол. Киму остаётся лишь с открытым ртом наблюдать, как до чёртиков раздражающий парень накидывает на плечи клетчатое пальто и уходит из кафе, помахав ладошкой на прощание. На смену раздражению приходит удивление, и Тэхён хмыкает, сгребая со стола деньги, и возвращается к стойке.
— Зачем ты с ним заговорил? — недовольно интересуется Дженни, поднимая голову с деревянной поверхности и полуприкритыми глазами глядя на друга.
— Просто показалось, что раньше мы где-то уже пересекались, — отмахивается тот, одаривая девушку квадратной улыбкой, и тут же с прищуром добавляет: — А ты с ним тоже знакома, ведь так?
Брюнетка чуть заметно напрягается (что не ускальзывает от глаз Тэ), но тут же отворачивается. Говорить ему правду или умолчать? Вот опять. Дженни снова приходится принимать тяжёлое решение. Врать другу нет желания, но можно ли рассказать всё? Через некоторое время Ким с шумным вздохом сдаётся:
— Чонгук мой брат.
А на красивом лице Тэхёна в этот момент царят десятки разнообразных эмоций, разобрать которые очень сложно (невозможно). Секундное облегчение резко сменяется чередой изумления, крайнего недоумения и, кажется, некоего раздражения.
— Ты уверена? — сиплым голосом произносит он, подобно буру сверля подругу настороженным взглядом. Глазки сверкают недобрыми огнями.
Дженни скептически смотрит на черноволосого и сдержанно переспрашивает:
— Уверена ли я в том, что он мой брат?
— Согласен, глупо звучит, — чешет затылок Тэхён, возвращая на прежнее место немного неловкую (но оттого не менее чудесную) улыбку и как бы невзначай интересуется, — Так... значит, это и есть тот брат, потерявший память после аварии, к которому я отвозил тебя в больницу?
— Ага, — Джен поджимает губы, качая головой. Кажется, собирается сказать ещё что-то, но из зала доносится голос человека, готового сделать заказ, и она спешит принять его. Черноволосый провожает девушку будто бы обеспокоенным взглядом и, когда она скрывается за рядом столиков, тихо хмыкает.
— Догонялся, значит, Чон Чонгук...
* * *
Чимин сидит напротив Чонгука, внимательно вглядываясь в большие кофейные глаза и грызя фильтр незажжённой сигареты. Гук чувствует, что тот вот-вот проделает в его затылке дыру, но виду не подаёт и старается не обращать внимания на бегущий по позвоночнику табун мурашек. Он сосредоточен (пытается) на том, что говорит Хосок-хён, который на время восстановления его памяти взял на себя управление чонгуковым бизнесом. Хотя, честно говоря, несмотря на амнезию, которая маленькими кусочками пазла, пусть и понемногу, но всё же возвращает Чону его воспоминания. Однако, большинство из них — детские и по сути своей бесполезные, да и приятного в них мало. Зато теперь он знает, что у него была мама, которую он очень любил и которая любила его. Только вот вопрос, где она находится сейчас остаётся вопросом (и большой тайной) до сих пор. И для Чонгука вообще-то вовсе не важны все эти бумажки, завалявшиеся в его собственном офисе, о которых Хосок с таким усердием ему повествует. Он хочет лишь одного (из большого множества) — найти хоть какую-то информацию о матери. Умерла она или бросила его (вряд ли) — Гук не помнит. Просто знает, что она была.
— А ещё два года назад ты заключил договор вот с этой компанией, — старший тычет пальцем одну из папок, валяющейся среди ещё десятка похожих. Офисный хаос. Такое, Чонгук уверен, он никогда не любил. И даже сейчас он с абсолютным скучающим равнодушием окидывает стол, устланный кипами бумаг, и перечисляет в голове, сколько всего бы он успел сделать полезного за потраченное впустую время в этой душной комнатке. Сходить в любимое кафе, например. Может, он мог бы там вновь встретить того баристу, который появляется там довольно редко, но, кажется, знал его ещё до аварии. Хотя, если он работает там продолжительное время, то, скорее всего, Чон для него всего-навсего постоянный клиент. Но даже так есть шанс, что он может рассказать Чонгуку что-то полезное о его прошлом. Что-то гораздо полезнее, чем то, сколько денег он понапихал в карманы за прошлый год. Он, может, и ни черта не помнит о заключённых контрактах, но уникальные и, казалось бы, непомерные для его возраста навыки по ведению бизнеса и финансовой грамотности, к счастью, не выскользнули из мозга вместе с памятью.
Гук мгновенно загорается идеей как можно скорее посетить полюбившееся местечко. Хосок тут же чувствует резкую смену настроения младшего и замечает разгорающийся огонёк в его взгляде, со стороны кажущимся сосредоточенным на стопке документов, но явно не проявляющий к ним ни малейшего интереса. А глазки-то как заблестели! Пшеничноволосый не выдерживает и со вздохом опускается на чонгуков скрипящий офисный стул.
— На сегодня с тебя хватит.
Чонгук широко улыбается и, не поднимая на друзей взгляда, чтобы не выдать бьющуюся через край радость, кидает громкое «до завтра» и пулей вылетает из душного кабинета. Но Хосоку, Джину и Чимину и не нужно видеть — сами всё прекрасно понимают. Гук для них как брат, и долго скрывать от него правду по просьбам (угрозам) его отца им попросту не позволит совесть. И безграничная любовь к младшему, конечно.