34
Чонгуку не приходится жмуриться от ярких лучей утреннего солнца, потому что их нет. Как и хорошего настроения. Он лежит на боку, подложив одну руку под подушку и уставившись в окно, за которым погода настоятельно советует оставаться сегодня в тёплой квартире. Но квартира вовсе не кажется тёплой, и Чон задумывается, что на улице, даже, пожалуй, теплее, чем в стенах этой комнаты.
За спиной слышится шорох — Лиса нежится в шёлковой постели, сонно потирая глаза и сладко потягиваясь. Чонгук продолжает неподвижно лежать, бесцельно сверля тупым взглядом примёрзшие к оконному стеклу снежинки, образующие незамысловатые узоры. Он почти не придаёт внимание блондинистым локонам, что щекочуще прикоснулись к изгибу его шеи и последующему невесомому поцелую в плечо.
— Уже проснулся? — хриплый голос тёплым полушёпотом раздаётся над самым ухом, но Чон никак не реагирует, лишь негромко промычав в ответ.
Лиса пододвигается ближе и прижимается к оголённой спине брюнета, делясь своим теплом. Но это не тепло, которое ему нужно. Она утыкается носом куда-то в его затылок, медленно водит наманикюренным пальцем по выпирающим лопаткам, переходя на острые ключицы. Чонгук не двигается. Он с головой погружён в свои мысли, что начали занимать его раздумья с самого утра, и не обращает внимание на ластящуюся девушку ровно до тех пор, пока она не разворачивает Чона к себе лицом и не седлает его бёдра, расставляя руки по бокам от него. Лиса внимательно всматривается в пустые кофейные глаза напротив, словно пытаясь разглядеть что-то утаённое, спрятанное подальше от остальных. Но, по-видимому, так ничего и не отыскав, с шумным выдохом опускает голову на его грудь, прислушиваясь к ровному сердцебиению. Чонгук продолжает лежать смирно, как солдатик. На самом деле, он просто не знает, как реагировать. Он понятия не имеет, любил ли эту девушку до потери памяти, но абсолютно точно уверен, что сейчас не чувствует ничего, кроме опустошающего холода внутри.
— Ты сегодня куда-то пойдёшь? — тихо спрашивает Манобан, сжимая в пальцах кусочек белоснежной простыни.
— В кафе с Хосок-хёном, — сухо отвечает тот, отводя взгляд в сторону.
Лалиса тяжело вздыхает, но пытается выдавить улыбку, что больше похожа на натянутую струну, и мягко касается губами выпирающей вены на чоновой шее, умещая ладонь на медленно вздымающейся груди.
— Тогда возвращайся скорее, я хотела бы посмотреть с тобой фильм, — полушёпотом произносит она, исподлобья глядя на парня. Чонгуку ничего не остаётся, как коротко кивнуть.
Улыбка блондинки становится шире, и она оставляет нежный поцелуй на чоновых губах, и ещё один на шее, вызывая у того лёгкий вздох, наполненный раздражением и усталостью. Но ослеплённая любовью Лиса этого так и не заметит.
* * *
Улицы ожидаемо засыпаны снежными хлопьями, что на протяжении всего дня и до сих пор плавно опускаются на заснеженную поверхность тротуаров, крыш зданий, застоявшихся на парковках машин. Большинство из них тают в ту же секунду, как только попадают на тёплую верхнюю одежду прохожих или просто растворяются в воздухе.
«Как и мои воспоминания»
Чонгук грустно усмехается, вновь пропуская мимо ушей слова друга, что беспрестанно болтал о совершенно разных вещах, которые, казалось, только приходили ему в голову. Надоело. Чону надоело слышать от него всё, кроме того, что он хочет услышать. Надоело улыбаться друзьям, делая вид, что он не замечает, как все напрягаются, стоит ему только появиться в поле их зрения. Надоело просыпаться в одной постели с девушкой, что каждое утро оставляет на губах поцелуи. Нелюбимая девушка и нежеланные поцелуи.
Чонгуку надоело притворяться, будто у него всё в порядке. Всё далеко и даже близко не в порядке. Голова идёт кругом от осознания собственной беспомощности и слабости, ведь прошёл почти месяц с момента его выписки из больницы, а воспоминания так и не вернулись. Точнее, малая часть самых бесполезных и ненужных обрывками иногда всплывали в его голове, но всё это были мелкие кусочки пазла, который Чону предстоит собрать. Он лишь чётко помнит своё состояние до потери памяти, и даже тогда с ним не всё было в порядке.
«Мысли и идеи быстро появлялись в голове. Их было много, я не понимал, что делать, а что — нет, не мог сосредоточиться. Я суетился, но результата не было. Друзья с опаской смотрели на меня. Я был раздражен, не мог контролировать себя… Я тратил деньги на вещи, которые мне совершенно не нужны»
Но и тут друзья утаили, соврали, недосказали — Чонгук толком и не знает, что произошло в тот день. Ему лишь сказали, что он попал в крупную аварию и едва выбрался с того света, однако выбить ответы на вопросы «как» и «что тогда произошло» он так и не смог.
Сам Чон никому не рассказывал, что из того дня всё же помнит кое-что: чёрный спортивный автомобиль, по-видимому принадлежащий ему самому. Но почему-то в его голове постоянно что-то всплывает, как сигнал тревоги. Чонгуку кажется, что его разум призывает его вспомнить что-то еще, и этот призыв звучит в его голове, словно сирена. Но он не помнит. Собственно, как и всю свою прошлую жизнь, что выскользнула из его пальцев, когда его голова столкнулась с асфальтом.
Брюнет неохотно отвлекается от своих мыслей, возвращаясь в реальность, когда Хосок открывает перед ним стеклянную дверь небольшого кафе. Чон кидает мимолётный взгляд на невзрачную вывеску, хмурится и переводит его на друга, потиравшего от холода ладони.
— Почему сюда?
— Мы раньше часто здесь бывали. Заходи уже, — подгоняет старший, совсем не подозревая, что через несколько минут произойдёт что-то, что вкорень изменит жизнь его друга.
Как только они заходят в кафе, Чонгук сразу направляется к своему привычному месту. Отчего Хосок задумывается, сколько же мелочей на самом деле помнит его мозг, просто младший этого не знает. Друзья садятся друг напротив друга, и пшеничноволосый исследует меню, не переставая о чём-то говорить, а младший уже по привычке отключает внимание, пребывая в прострации и уставившись в панорамное окно. И не замечает, как друг замолкает.
Не видит его читающего насквозь взгляда, который сожалением наполняется так же быстро, как водой отпечаток обуви на тающем снегу. Хосок знает. И всё прекрасно понимает, ведь Чон для него — открытая книга. Был ею до потери памяти, и останется навсегда. Но разве имеет он право вмешиваться в его жизнь?