32
Неподвижно лёжа в постели, пропитавшейся больничным запахом и мужским одеколоном, Чонгук бесцельно глядел в окно, за которым бушевала снежная метель, перегоняющая грязно-белые, почти серые облака на потемневшем от непогоды небе.
Хоть состояние Чона и определялось как «стабилизированное», и чувствовал он себя неплохо, насколько это было возможно после полугодового пребывания в коме, врач всё же настоял на интенсивной реабилитации. Проще говоря, парню тухнуть в палате ещё несколько дней, а то и недель. Что ж, по крайней мере, у него есть время попытаться вспомнить хоть часть того, что он потерял. А потерял он всё. Чонгук не помнит ровным счётом ничего: ни тех молодых людей, что назвались его друзьями, ни ту девушку, которую он увидел первой после того, как очнулся. Как оказалось, голос, который он слышал ежедневно на протяжении шести месяцев, принадлежал именно ей. Хотя Чон до сих пор отказывается верить в то, что он пролежал без сознания так долго, ведь для него всё происходящее казалось лишь странным сном, в котором он постоянно слышал голоса, чаще всего ту самую светловолосую девушку, ощущал частые прикосновения, но видел лишь непроглядную темноту, самую чёрную, какую можно только представить.
Трое парней, что выглядели совершенно разочарованно и пытались выудить хоть какую-то информацию от Чонгука, но всё было безнадёжно — его голова была абсолютно пуста. И хотя врач убеждал, что Чону повезло, ведь он всё ещё понимает устную и письменную речь, разговаривает без каких-либо дефектов и вообще не имеет никаких серьёзных повреждений головного мозга, парня это не особо утешало. Он, по сути, даже не может быть уверен, что его зовут Чон Чонгук, ведь не помнит совершенно ничего.
И та девушка, что навестила его последней, не выглядела грустной, да и вообще не выражала каких-то эмоций. Она не произнесла ни слова, а потому Чонгук не знает точно, находилась она рядом,пока он был в коме, или нет. Но, судя по всему, Чон был самым близким человеком той светлосолосой девушке. Почему-то её имя никак не хотело укладываться в его голове, и постоянно, когда блондинка приходила в палату (а делала она это каждый день), парень чувствовал себя неловко, прося каждый раз напомнить, как её зовут. И девушка всегда слабо улыбалась, вновь и вновь повторяя своё имя, и мысленно убеждала себя, что причина в чонгуковой амнезии.
Сам же парень почти не задумывался об этом, ведь «Хосок», «Чимин» и «Джин» дались сознанию гораздо проще, как будто им там было самое место, в отличии от ни в какую не поддающегося «Лиса». Несмотря на то, что когда Чонгук очнулся, первым, кто его встретили был нервно и громко реагирующий аппарат, зачем-то подключённый к нему, куча проводов и трубок и именно эта заволновавшаяся девушка, позвавшая после его реаниматолога и медсестру, она не казалась ему близким человеком. Для него, в принципе, всё было чужим. После его «долгого сна», растянувшегося на полугодие, Чон ещё отходил несколько дней, по-прежнему не в силах полноценно питаться и самостоятельно передвигаться, ведь мышцы совсем отвыкли от физической нагрузки.
— Ты хорошо себя чувствуешь, Чонгук-и? — обеспокоенно проговорила девушка. Чонгук лениво перевёл взгляд на неё, вновь и снова всматриваясь в мягкие черты её лица в попытке вспомнить хоть что-то. Но всё, что он знал — она его невеста по словам мужчины, назвавшегося отцом Чона. О том, правда это или нет, он даже не задумывался, ведь всё равно не узнает, пока сам не вспомнит.
В ответ парень лишь сухо кивнул, вновь разочарованно отмечая бессмысленность его потуг вернуть воспоминания.
— Ты выглядишь грустным, — осторожно продолжила блондинка, присаживаясь на край его кровати, — Может, врача позвать?
Чонгук сдавленно вздохнул, не скрывая своего непонятно откуда взявшегося раздражения.
— Послушай...
— Лиса, — напомнила та, обиженно поджав губы.
— Послушай, Лиса, как я могу чувствовать себя хорошо, когда двадцать лет жизни буквально стёрты из моей памяти и, возможно, так и не восстановятся? Пожалуйста, больше не задавай таких вопросов, и... прости, что не могу запомнить твоё имя.
— Всё в порядке, — соврала Манобан, ощущая, как вина грузно опускается на хрупкие плечи, — Извини, что надоедаю, просто... я волнуюсь за тебя...
Поднявшись с постели и добавив тихое «я зайду завтра», Лиса оставила лёгкий поцелуй на его щеке, как делала это каждый день на протяжении шести месяцев, по-видимому так и не отвыкнув от привычки, и вышла из палаты, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Чон выдохнул. Всё же, рядом с этой девушкой он чувствовал себя неуютно, как, в принципе, и с любым человеком. Ведь он совершенно не имел понятия, кто ему друг, а кто враг, где правда и где ложь. Чонгук не мог ничего вспомнить, но это пугало его только первое время. Ведь даже если сознание не помнит, сердце не обманет.