5
— Не слишком жестоко ты с ней? — поинтересовался Хосок, выходя из здания.
— А ты беспокоишься? — встречно спрашивает тот, безразлично глядя вперёд.
— Не то, что бы беспокоюсь... Скорее, просто интересно.
Чонгук смотрит на наручные часы и раздражённо шипит.
— Из-за этой истерички мы потеряли время... Вот же ж...
— Чего ты бесишься? — хохочет друг, — До гонки ещё два с лишним часа. К тому же, никто не посмеет двинуться с места, пока не приедешь ты...
— Знаю, — надменно хмыкает Чон и садится в салон кёнигсегга.
— Ну ты, конечно, и сволочь, мелкий, — хихикает в кулак пшеничноволосый, игнорируя ремень безопасности, — Разбил, наверное, сердечко бедняжке...
— Ты всё ещё про эту..? — театрально морщится брюнет и заводит авто, — Да брось. Помнишь, я тебе говорил о том разговоре в машине? Это лишь план её шлюховатой мамаши: подружить меня со своей бастардкой и содрать побольше денег с отца.
— Думаешь, она с ним только из-за денег?
— Я стараюсь не думать о ней, — отрезает Чонгук, — При одной мысли об этой недо-семейке тошнит...
Хосок больше и спрашивать ничего не стал: отвращение к родным у друга на лице написано.
Пронзительный скрип колёс разрезает слух девушки, стоящей позади и с силой сжимающей кулаки.
— Почему? — шепчет она, -— Чем я заслужила такое отношение..?
* * *
На опустелой, тускло освещённой ночной трассе собрались стритрейсеры со всех районов столицы. Несколько десятков спорт- и суперкаров разнообразных марок от знаменитого авентадора до элитного майбаха кидают друг на друга блики своих фар и угрожающе рокочут, словно соревнуясь за звание самого горластого.
Но каким бы ни было дорогим и блестящим авто, все они расступились, когда на горизонте показалась знакомая каждому, но никем не ожидаемая чёрная агера, принадлежащая Королю сеульских улиц. Словно оскалившийся зверь, готовый разорвать любого на своём пути, тихо крадётся и предупреждающе рычит чонгуков гиперкар.
Послушно останавливаясь в центре приветствующей его хозяина громкими криками и свистами толпы гонщиков и зрителей, кёнигсегг затихает. Будто крыло павлина, роскошно и плавно поднимается сверкающая бликами дверь, и брюнет неторопливо выходит из салона, зачёсывая пятернёй уложенные волосы и оглядываясь.
— Какие люди, — слышится низкий баритон, чьего обладателя Чон определяет мгновенно, — Давненько к нам Король не заглядывал...
— Падай в ноги, хён, пока не казнили, — поддразнивает другой веселящийся голос, и его парень тоже узнаёт.
— Почему сам-то не падаешь, Чимин-а? — усмехается Чонгук, поправляя швейцарские часы на изящной руке.
— Я? — хохочет блондин и покорно склоняет голову, прижимаясь губами к его кисти, — К вашим услугам, Ваше Высочество... — через секунду взрывается смехом, заметив, как друг отпрянул от него.
— Я не разрешал тебе целовать меня, ничтожный, — кривится Чон, вытирая тыльную сторону ладони о белоснежную футболку Пака и второй пожимая протянутую хёном руку, — Как дела, Сокджин-а?
— Без тебя было скучно, — улыбается старший, веселясь над Чимином, что с притворной брезгливостью скребёт место, где касалась чонова кисть.
— Да уж, — задумчиво поддакивает блондин, — С тех пор, как ты вернулся из Японии, не проводил ни одной гонки. Все ждали твоего приезда, но ты как-то притих, и даже в Хаусте не засвечивался...
— В компании дел по горло было. Да и я большую часть времени я тусил с Намджуном в гараже — надо было мою малышку подкачать, — отмахивается Чон, осматривая спорткары вокруг себя и подмечая множество новых лиц и необъезженные спорткары, — Я смотрю, многовато тут тачек с конвейера... А как блестят новенькие покрышки, вы поглядите...
— Это точно, — морщится Джин, — После того, как ты стал тише воды, ниже травы, все как с цепи сорвались: число стритрейсеров увеличилось на сорок процентов, а треть из них присоединяется к Шихёку. Думаю, теперь он целится не только на титул Короля, но и на твой бизнес.
— На мой бизнес? — заливисто хохочет Чонгук, привлекая к себе всеобщее внимание, — Только бессмертный решит покуситься на моё.
— А вот и он,— ухмыляется Чимин, глядя за спину брюнета.
Чон неспешно оборачивается и видит знакомое лицо, смотрящее на него высокомерно и с издёвкой, на что тот отвечает хищным оскалом, двигаясь навстречу.
— Чон Чонгук... — только и успевает произнести зеленоволосый, прежде чем оказывается прижатым к литому бамперу чьего-то макларена.
— Король затих, так можно престол занимать, а, Шихёк? — надменно улыбаясь, Чонгук держит парня за грудаки и тихо шепчет, так, чтобы слышал только он.
Тот раздражённо шипит, а перед глазами всё плывёт то ли от страха, то ли от недостатка кислорода в лёгких. Видит лишь чернильный узор на чонгуковой шее, что полузмеёй — полудраконом тянется вдоль шеи и скрывается за смятым воротником белоснежной рубашки, расстёгнутой на три пуговицы, и чей хвост показывается на внешней стороне локтя правой руки, угрожающе окольцовывая её до самой кисти. В венах Чона закипает от злости кровь, раздуваясь и придавая устрашающий вид татуировке и, будто, оживляя её.
— Я н-не собирался идти п-против тебя, — тяжело хрипит зеленоволосый и вцепляется в пальцы брюнета, когда они сжимаются на его шее.
— Конечно, ты не пойдёшь против меня, — посмеивается Чонгук, ослабляя хватку, — Если не хочешь умереть — оставайся на своём месте. И проследи, чтобы поводки твоих собачек были крепко натянуты, иначе придётся обрезать их. Вместе с твоей жизнью, разумеется. Папочка вернулся, малыш, и он надерёт тебе зад, если понадобится.
Дрожащий парень почти теряет сознание и скатывается на холодный асфальт, когда Чон отстраняется.
— По машинам, мальчики, не забудьте поменять трусики... Король вернулся, и сегодня будет жарко! — словно сумасшедший, хохочет Чимин, и толпа заливается свистом и протяжным поддерживающим воем.
Сзади чонгукову талию нежно обвивают женские руки, и он уже догадывается, кто их хозяин.
— Я скучала, — томный вздох и горячее дыхание вставшей на носочки девушки обдаёт изгиб его шеи, заставляя брюнета блаженно прикрыть глаза и развернуться, сжимая тонкую талию в крепких руках, пройтись носом по оголённым ключицам и оставить розоватые следы от укуса.
— Я тоже, — шепчет Чон, заглядывая в чёрный омут притягивающих глаз, — Ты не представляешь, как я скучал по твоему телу, малышка.