Глава 15
Макс выиграл квалификацию, но на его лице не было и тени триумфа. Лишь холодная, отточенная концентрация. Он знал: сегодняшняя победа будет стоить крови, пота, сил и мастерства. Это будет не спринт, а настоящее выживание.
Гонка началась под свинцовым небом, и почти сразу хлынул дождь. И он был не освежающий, а яростный, превращающий трассу в ледяной каток. Туман цеплялся за защитные ограждения, ограничивая видимость до предела.
Но Макс гнал с холодной, почти пугающей одержимостью. Он боролся не за место на подиуме. Он сражался, чтобы доказать самому себе, ей, всему миру, что его сила настоящая. Что она рождается не в идеальных условиях, а в хаосе, когда все идет наперекосяк.
И он выиграл. Победа — не просто еще один трофей. Это была священная, выстраданная дань упрямству духа. Доказательство, что он не встал, после такого неприятного подения.
В пресс-зоне Макса мгновенно окружило море микрофонов и ослепляющих вспышек. Вопросы сыпались, как град:
— Макс, как вам удалось справиться с психологическим давлением после провала в Сильверстоуне?
— Какие изменения в настройке болида стали решающими?
— Подтвердите ли вы слухи, что были на грани разрыва с командой?
Он отвечал коротко, технично, заученными фразами отработанный годами ритуал отгораживания от мира. Не прямо, уклончиво и неоднозначно. С виду Ферстаппен оставался как всегда. Привычный образ не выдававший его урагана внутри.
Так было, пока один из журналистов, пробиваясь сквозь шум, не задал вопрос, от которого у Габриэль, стоявшей в стороне, похолодела кровь:
— Макс, ходят упорные слухи, что ваш пиар-агент, мисс Белл, получила предложение от Mercedes, но отказалась. Это правда? И если да, то что стало решающим фактором?
Воздух в зале водой вытек за комнату, оставив глухой вакуум. Даже щелчки затворов стихли. Все взгляды устремились на Макса. Он, продолжая натянуть улыбаться, смотрел вперёд. Казалось, даже время покинуло людей в этот залосчастный момент. Всем было интересно.
Габриэль, как и все вокруг, застыла статуей, чувствуя, как стены смыкаются вокруг. Давят, желая уничтожить. Это был тот самый момент, которого она боялась, момент, когда их личная вселенная должна была столкнуться с публичной. Две реальности, как планеты, летели на встречу друг другу.
Макс медленно повернулся к камере. Его взгляд был тяжелым и безраздельно властным. Он помолчал, заставляя тишину работать на себя. И затем сказал то, что взорвало тишину громче любого двигателя:
— Да. Это правда, — он говорил не смотря на неё, но чувствуя её взгляд. Девушка закусила щеку изнутри. — Но Габриэль отклонила предложение. Потому, что она для меня не агент.
Тишина продержалась еще одно мгновение, а затем взорвалась какофонией криков, щелчков и срочных вопросов. Те потоком бурной реки текли со всех сторон. Но Ферстаппен уже не слышал ничего. Его взгляд, преодолев толпу, нашел ее. И в его глазах не было ни вызова, ни торжества. Было лишь безоговорочное признание.
Позже, у ограждения пит-лейн, залитая вечерним солнцем, пробивающимся сквозь тучи, Белл подошла к мужчине, что был мыслями не здесь.
— Ты окончательно сошел с ума? — ее шепот был сдавленным и резким. — Теперь они не отстанут от нас ни на шаг! Хаа... Мы станем главным таблоидным цирком сезона. На уровне Николь и Шарля.
— Пусть, — его ответ был поразительно спокоен. Макс смотрел на нее, а не на приближающийся медиа-шторм. — Пусть все знают. Пусть знают, что я не один в этой битве. И что моя сила — не только в моих руках на руле. Она и в том, что рядом со мной ты.
— Я не хочу, чтобы мы стали для них «историей», Макс. Я не хочу быть сюжетом.
— Ты и не будешь сюжетом, — повернувшись, он коснулся ее руки, коротко, почти невесомо, но в этом жесте была вся вселенная. — Ты будешь частью меня. А я частью тебя. Такова правда. И эту правду не нужно прятать.
Вечером, в номере отеля, она листала новостные ленты. Заголовки кричали:
«Ферстаппен сделал публичное признание своему агенту!»
«Закулисный роман: как Габриэль Белл приручила строптивого гонщика»
«Любовь и моторы: история, которая потрясла Формулу-1»
— Они все перевернули с ног на голову, — сказала недовольно Габриэль, откладывая планшет. Слышала знакомые шаги. — Сделали из этого сказку. Кошмар. Дальше только хуже станут их фантазии.
— Нет, — он вошел, как делал это всегда, нарушая ее границы, которые уже давно стали их общими. — Они просто не знают всей правды. Мы знаем суть. Им же останется только гадать.
— А что, если завтра все изменится? — ее голос прозвучал неуверенно, выдавая глубину страха. — Если мы поймем, что ошиблись?
— Тогда мы выйдем и скажем правду снова. Потому что мы не шоу для них. Мы просто мы. И это единственное, что имеет значение.
Ферстаппен обнял Габриэль со спины, глупо улыбнувшись.