Глава 14
Конверт из «Mercedes-AMG Petronas F1 Team» ждал Габриэль утром на столике в номере, безупречный и безмолвный, как приговор. Не открывая она уже знала, что её ждёт внутри. Интуиция говорила красноречиво.
Открывать Белл не спешила. Сначала приняла душ, переоделась и только после того, как заказала перекус с кофе решилась открыть.
«Уважаемая мисс Белл,
Мы с большим интересом наблюдаем за вашей работой с Максом Ферстаппеном.
Ваша способность управлять сложнейшими кризисами, не принося в жертву человечность, вызывает глубокое уважение к вашим клиентам и подчёркивает профессионализм.
Мы хотели бы предложить вам позицию старшего стратега по глобальным коммуникациям.
Контракт с двукратным увеличением гонорара. Полная творческая и стратегическая автономия.
Ждем ваш ответ до конца недели.»
Она перечитала письмо трижды. Слова не менялись. Не принимали иную форму значимости. Они лежали на бумаге тяжелым, неоспоримым фактом. Но сердце ее билось не от предвкушения, а от глухого, щемящего страха, что сжимал горло.
Несколько часов спустя Габриэль и Макс в очередной раз вышли к публике. Он сразу увидел её тусклую задумчивость. Не спрашивал, пока не остались одни.
— Ты уходишь? — его голос прозвучал сзади, когда Белл стояла у окна, глядя на залитую солнцем округу. Он не спрашивал «что случилось». Он уже знал, разговор будет не простым. Ему и самому стоит подготовится.
Габриэль не стала искать слов или оправданий. Правда между ними стала их единственным общим языком. Не поворачивалась, боясь смотреть в глаза. Казалось, она предаёт его.
— Мне предложили контракт в Mercedes.
Он замер на пороге. Затем медленно кивнул, его лицо стало каменной маской, за которой бушевала буря. Так и хотелось спросить «почему сейчас?» и понимал, что спрашивать бесполезно кого бы то ни было.
— Ты заслуживаешь... лучшего. Большего спокойствия.
— Это не «лучшее», Макс. Это просто... другое, — несколько грубо проговорила девушка, поворачиваясь. Руки сложены на груди, а глаза прищурены от задумчивости.
— У них отлаженная машина. Предсказуемые пилоты. Никаких ночных эфиров, никаких скандалов в гараже, — он говорил ровно, но каждый звук давался ему усилием. Исповедь. Только так мог назвать этот порыв. — Ты будешь... счастлива там. В спокойствии.
— А ты? — ее взгляд был таким же острым, как и в тот день в Сильверстоуне.
— Я? — он горько усмехнулся, и в этой усмешке была вся его боль, все одиночество, которое он так тщательно скрывал даже от себя. — Я привык оставаться один. Даже когда меня окружают люди.
Она сделала шаг к нему, сокращая дистанцию, которая вдруг снова стала пропастью. Шаги глухо разносились по комнате. Тонул в тягу ей тишине между ними.
— Ты действительно думаешь, что я уйду только потому, что ты «невыносим»? Потому что иногда работа с тобой сложна? — упрёк за эти мысли врезались в сердце.
— Разве нет? — в его глазах читался вызов, но за которым ранимая, почти детская надежда.
— Нет. Я думала об уходе в Мельбурне, когда ты игнорировал все мои инструкции. Не в Майами, когда ты встал между мной и Эриком. Не в Сильверстоуне, когда ты был готов сжечь все дотла. Но каждый раз... каждый раз я оставалась. Потому что за этим «невыносимым», капризным фасадом я вижу человека, который сражается за свое совершенство с яростью обреченного. И я... я верю в этого человека. Ты ведь не уходишь только потому, что не удалась гонка, — она остановилась на расстоянии вытянутой руки. — Я просто думаю, почему они предложили так внезапно. И так... Экстравагантно.
Ферстаппен смотрел на нее, и все его защитные барьеры рухнули. В глазах Макса не осталось ни цинизма, ни брони, только голая, беззащитная правда.
— Если ты примешь их предложение... я не стану тебя останавливать. Потому что ты не моя собственность. Не мой служебный аксессуар. Ты — Габриэль Белл. И ты имеешь полное право выбирать свой путь. Даже если этот путь будет лежать вдали от меня. Мне правда хочется, чтобы ты выбрала то, что принесёт тебе счастье. Если не выйдет, я буду ждать тебя.
Его слова повисли в воздухе, тихие и безмерно значительные. Это был самый зрелый и самый трудный поступок, на который он был способен.
— А если я останусь? — спросила Габриэль с неприкрытым интересом.
— Тогда... — он глубоко вздохнул, глядя куда-то вдаль. — Тогда я буду каждый день доказывать, что твой выбор был верным. Даже если мне для этого придется переломить себя. Даже если это будет самая сложная гонка в моей жизни.
Признание повисло между их взглядами, которые говорили больше чем какие-либо возможные слова. Чем признания, самые яркие и самые красноречивые. Они не сравнились бы с этим тихим разговором безмолвный душ.