Глава 10
После австралийской гонки все ещё стоял гул, что был гуще и опаснее любого шторма. Гроза собралась не в небесах, а в сердце гаража «Ред Булл».
Воздух стоял необычайно едким от запаха горячего масла, шин и подавленной паники. Ферстаппен стоял в центре, его осанка, всегда такая уверенная, сейчас была напряжена, как тетива. Он не кричал. Его голос был низким, острым лезвием, рассекающим висящее напряжение.
- Вы дали мне слово. Машина должна ехать быстро и быть управляемой. А что по итогу? - он не повышал тона, и от этого становилось только страшнее. - Я терял по четыре десятых на круге. Это не гонка. Это публичная казнь.
Габриэль, застывшая у входа, видела не звезду для прессы, а злого пилота, что в любой момент сорвётся. Это была его подлинная суть, обнаженная и не предназначенная для чужих глаз. Суть, которую видели только те, кого он считал частью своей команды.
Команда молчала, опустив взгляды в телеметрию, как в оправдательные приговоры. Попытки оправдаться выходили нелепыми. Все превращало ь в словесный, горячий бой.
Не дожидаясь Габриэль шагнула вперед. Ее каблуки отдались по бетону гулко, как выстрелы.
- Ферстаппен, если ты закончил, то пора идти.
- Подождут.
- Это дурной тон. Понимаю, машина нуждается в переделке. Без сомнений. Но и ты действуешь излишне агрессивно.
- Да что вы, мисс Белл? - ещё больше начинал раздражаться Ферстаппен.
- Нас жду, - снова повторила Габриэль.
Менеджер остался в стороне, позволяя Белл взять контроль над ситуацией.
Позже, в стерильном кабинете руководителя команды, на нее обрушился ледяной дождь.
- Ты нарушаешь субординацию, Белл, - его голос был гладким и холодным, как нержавеющая сталь. - Ваша компетенция, мисс Белл, имидж и...
- Я этим занималась, Макс. Особенно предотвращением кризиса. Если бы гнев прорвался наружу, заголовки сегодня были бы иными: «Ферстаппен терзает команду», «В «Ред Булл» раскол». А теперь - это просто внутренний разбор полетов. Ты, Ферстаппен, был на грани.
- Тц, - недовольно произнёс Макс, скрестив руки на груди. - Делай что хочешь, - отмахнулся он, решив больше не спорить.
Так они и ходили, молчаливо выполняя свои обязанности. К вечеру Габриэль выматалась и сразу же, как только выдалась возможность ушла.
Макс нашел ее поздно вечером у бассейна на крыше отеля. Темнота Мельбурна была усыпана огнями, словно россыпью Янтарный камней на черном бархате. Она сидела, поджав ноги, и смотрела вдаль.
- Будешь молчать? - спросил мужчина, даже не расчитывая на ответ. Габриэль посмотрела на него через плечо.
- Нет. Молчание лишь все больше губит. Иногда полезно, но только в редких случаях, - отвернулась Габриэль снова смотря перед собой. - Если думаешь, что я обиделась или зла, то это не так. Мне просто нужно подумать и отдохнуть. Ты клиент. Нет причин чего-то ожидать.
Это было неприятно. Словно ударили в грудь. Ферстаппен замолчал. Они смотрели на огни города, и тишина между ними была живой, насыщенной невысказанных словами.
- Почему ты все еще здесь, Белл? - наконец спросил он, голос лишился всей привычной брони. - После всех моих вспышек, после всего, что я говорю... Ты могла бы найти десяток клиентов проще.
- Потому что за этим невыносимым, капризным фасадом, - она повернулась к нему, и в лунном свете ее лицо казалось высеченным из мрамора. - Я вижу человека, который отчаянно пытается оставаться честным. В мире, построенном на компромиссах, это дорогого стоит.
- Даже если я никогда не говорю «спасибо»?
- Особенно тогда. Потому что я здесь не за благодарностями.
Он разжал кулак, которого даже не осознавал, что сжимал. Впервые за долгое время в его душе воцарилось не смиренное спокойствие, а ясное, неумолимое затишье перед новым витком борьбы. Но на сей раз - не в одиночку.
- И все же, спасибо Габриэль.