ресторан "Эклипс"

Солнечный свет мягко пробивался сквозь жалюзи, разливаясь по безупречно чистому полу. Т/И открыла глаза и несколько секунд лежала без движения, пытаясь осознать, где она. Это была не ее узкая койка в общежитии. Просторная комната, дорогие ткани, идеальная тишина.

И тогда память нахлынула волной: ресторан, нож, слезы... Блейн. Его голос: «Ты сегодня ночуешь не в общежитии». Его машина. Его... его рука, помогшая ей подняться.

Она резко села на кровати, сердце заколотилось. Который час? Пропустила ли она пары? Но потом до нее дошло: ее отчислили. Общежития больше нет. Страх сменился горечью, а затем странным, осторожным спокойствием. Она была здесь. В безопасности. И она впервые за долгие месяцы... выспалась. По-настоящему. Тело было тяжелым и расслабленным, в голове не гудело от недосыпа.

Она сбросила с себя одеяло и встала. На ней были ее собственные джинсы и худи, в которых она уснула. Она потянулась, и суставы приятно хрустнули.

Тихо открыв дверь, она вышла в коридор. Квартира была огромной и пустой. Она услышала легкий шум воды и направилась на звук, решив, что это, наверное, кухня.

И вот тогда дверь в ванную комнату открылась.

Из пара вышел Блейн. Он был только в низко сидящих на бедрах черных спортивных штанах. Влажные темные волосы были сбиты на лоб, капли воды стекали по шее на широкую грудную клетку, проступая по рельефу идеально проработанного пресса и уходя в линию талии, скрытую тканью.

Т/И замерла на месте, ее глаза широко распахнулись. Но что удивительно, ее взгляд не упал на его атлетическое телосложение, на шрамы, рассказывающие истории, которые он никогда не поведает, на мощь, скрывающуюся под кожей. Нет. Она смотрела прямо в его лицо.

А он смотрел на нее.

И его, всегда бесстрастное и контролируемое лицо, на миг выдало pure, незащищенное изумление.

Она была... прекрасной. Не просто красивой. Другой. Ее обычно собранные в тугой пучок волосы теперь распускались по плечам и спине роскошными, шелковистыми волнами, отливая золотом в утреннем солнце. Сон убрал темные тени под глазами, подарив щекам легкий, естественный румянец. Без остатков вчерашнего страха и боли ее черные, как смоль, глаза казались еще больше и глубже. А ее губы, обычно плотно сжатые, были пухлыми и беззащитно приоткрытыми от удивления.

Он видел ее настоящую, без armorа из одежды и защитных стен. Увиденное перехватило у него дыхание.

Ее взгляд, правда, на секунду скользнул вниз, по его торсу, и она непроизвольно сглотнула, ощутив внезапный прилив тепла к щекам. Но почти сразу же ее глаза снова поднялись навстречу его взгляду, полному того же немого изумления.

Повисла тишина, напряженная и густая, полная невысказанных вопросов и внезапно осознанного влечения.

Он первый нарушил молчание, его голос прозвучал чуть хриплее обычного.
—Ты... проснулась.

Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова, чувствуя, как бешено стучит ее сердце. Не от страха. От чего-то совсем другого.

Они стояли друг напротив друга в просторном, залитом утренним светом коридоре, разделенные всего парой шагов, которые внезапно казались непреодолимой пропастью и в то же время — ничем.

Его волосы были мокрыми, и одна капля медленно скатилась по виску, продела путь по скуле и исчезла где-то в районе челюсти. Он не пытался ее стереть. Он просто смотрел на нее, и в его серо-зеленых глазах, обычно таких холодных и расчетливых, плескалось неподдельное, ничем не прикрытое удивление. Он видел ее, а не свою сотрудницу. Видел женщину, которая смущенно краснела под его взглядом, и это зрелище сразило его наповал.

Она же, чувствуя жар на своих щеках, не могла отвести взгляд. Его лицо без привычной маски холодной строгости казалось моложе и... человечнее. Сильное, с четкими линиями, мокрыми от воды ресницами и таким напряженным сейчас взглядом. Она видела в нем не начальника, а мужчину. Сильного, опасного, но в данный момент такого же сбитого с толку, как и она.

— Я... — она попыталась что-то сказать, но голос сорвался на шепот. Она сделала неуверенный жест рукой, указывая в сторону кухни. — Искала... воду.

— Холодильник, — почти сразу же ответил он, его голос тоже звучал непривычно приглушенно, будто он боялся нарушить хрупкую тишину между ними. — Справа. Бутилированная.

— Спасибо, — она кивнула и сделала шаг, чтобы пройти мимо него.

Он инстинктивно отступил, давая ей дорогу, и его обнаженное плечо едва не коснулось ее руки. Оба вздрогнули от этой внезапной близости, от почти-прикосновения, которое словно ударило их обоих крошечной молнией.

Она прошла на кухню, чувствуя его взгляд на своей спине. Казалось, он прожигал ткань ее худи. Она нашла воду дрожащими руками.

Он остался стоять в коридоре, сжав кулаки. Его разум, всегда такой ясный и быстрый, отказывался работать. Все мысли свелись к одному: образ ее с распущенными волосами в его стерильной, безжизненной квартире. И то, как это образ... прижился. Слово «прижился» показалось ему странным, но другим он не мог его описать.

Он слышал, как на кухне откручивается крышка бутылки, слышал ее тихое, прерывистое глоток.

Он должен был что-то сказать. Сделать что-то. Надеть футболку, например. Вернуть все в рамки привычного «начальник-подчиненный». Но ноги не слушались.

Он чувствовал себя не Блейном, владельцем элитного ресторана и хозяином своей жизни, а просто мужчиной, застигнутым врасплох красотой женщины, которую он... которую он приютил.

Именно в этот момент, когда тишина стала слишком громкой, а напряжение — почти осязаемым, раздался тихий шорох. Из-за угла коридора появился пушистый, важный кот с роскошным рыжим хвостом. Он лениво потянулся, оценивающе посмотрел на Т/И своими янтарными глазами и, словно найдя ее подходящей, подошел и терся о ее ногу, громко мурлыча.

Все ее смущение и напряжение мгновенно испарились. Ее лицо озарила такая яркая, такая искренняя улыбка, какой Блейн еще никогда не видел. Она забыла про воду, про неловкую ситуацию, даже про свои проблемы.

— Ой, ты кто такой? — ее голос зазвучал мягко и мелодично, совсем не так, как всегда.

Она легко присела на корточки, не обращая внимания на боль в коленях, и бережно взяла кота на руки. Тот тут же устроился у нее на груди, уткнулся мордочкой в ее шею и замурлыкал еще громче, словно моторчик.

И тогда она поднялась и, вся сияя, повернулась к Блейну. Кот, довольный, мурлыкал у нее на руках, как живой воротник.

— У тебя есть кот? — выдохнула она, и ее глаза сияли от восторга.

И только произнеся это, она осознала, что сказала «у тебя», а не «у вас». На ее щеках снова вспыхнул румянец, но на этот раз не от смущения, а от счастья. Она даже не попыталась поправиться, слишком захваченная открытием.

Блейн застыл, наблюдая за этой картиной. За тем, как эта хрупкая, всегда такая сдержанная девушка расцвела от простой радости. Как она держала его, в общем-то, довольно капризного и нелюдимого кота, который обычно терпел лишь его одного, а она гладила его по голове, и кот тыкался в ее ладонь, требуя еще.

И это «ты», сорвавшееся с ее губ, прозвучало для него громче любого признания. Оно стерло последние остатки дистанции.

— Да, — ответил он, и его собственный голос звучал непривычно тепло. Он не сделал ни малейшей попытки вернуть обратно формальное «вы». — Это Марс. Он обычно... не так общителен.

— Марс, — она повторила, снова улыбаясь, и имя зазвучало по-новому в ее устах. — Он прекрасный.

Она стояла перед ним, вся залитая утренним солнцем, с мурлыкающим котом на руках, с сияющими глазами и улыбкой, которая, казалось, озаряла всю стерильную квартиру. И Блейн понимал, что проиграл. Полностью и безоговорочно. Все его холодное расчетливое мир рухнул в одно мгновение от вида ее искренней радости.

И он даже не пытался его спасать.