ресторан "Эклипс"

Резкий, оглушительный грохот с улицы — вероятно, на стройке неподалеку уронили что-то металлическое — прокатился по квартире, нарушив идиллию.

Марс, только что расслабленный и мурлыкающий, вздрогнул всем телом, взъерошился и с громким испуганным шипением выпрыгнул из ее рук одним резким движением.

Когти, выпущенные инстинктивно для толчка, больно царапнули ее кожу чуть ниже ключицы. Т/И ахнула от неожиданности и боли, инстинктивно прижала ладонь к царапине. На белой коже тут же выступили три тонкие алые полоски.

Марс, как рыжая молния, метнулся под ближайший низкий диван и затаился там, только его испуганные глаза сверкали в темноте.

— Ай! — вырвалось у Т/И, больше от неожиданности, чем от боли. Она посмотрела на капельки крови, выступившие на пальцах.

Блейн, еще секунду назад завороженно смотревший на нее, мгновенно преобразился. Все его расслабленность исчезла, сменившись мгновенной собранностью. Он сделал два резких шага вперед.

— Дай посмотреть, — его голос снова стал командным, но в нем не было прежней холодности, только концентрация. Он бережно, но твердо отнял ее руку от раны. Его пальцы были теплыми и удивительно аккуратными.

Его взгляд скользнул по царапинам, оценивая глубину. Его лицо было серьезным, брови сдвинуты.

— Ничего серьезного, царапины, — выдохнула она, пытаясь его успокоить и вернуть ту мимолетную легкость, что была между ними секунду назад.

— Несерьезного не бывает, — отрезал он, не отрывая взгляда от ее кожи. Его выражение лица было мрачным. — Когти грязные. Нужно обработать. Аптечка в ванной.

Он все еще не отпускал ее руку, словно боялся, что она исчезнет или снова пострадает. Его большой палец непроизвольно провел по неповрежденной коже рядом с царапинами — быстрый, почти неосознанный жест, полный беспокойства.

Он видел, как она вздрогнула от его прикосновения, но не отпрянула. Их взгляды встретились снова. Теперь в его глазах не было изумления. Была тревога. И та самая непоколебимая решимость, что появлялась всегда, когда речь шла о ее безопасности.

Шум за окном стих, но тишина в квартире уже была другой. Напряженной, заряженной его беспокойством и ее смущением. Кот спрятался, солнце все так же светило, но хрупкий момент безмятежности был безвозвратно разрушен. Но на его месте возникло что-то иное — острое, ощущение его заботы, которая уже не была рациональной. Она была глубоко личной.

Мысль пронзила его сознание, острая и неожиданная, как удар тока. Каково это... коснуться ее губ? Провести пальцами по этой коже, что кажется такой нежной под его грубыми руками?

Он смотрел на нее, а она смотрела на него — ее большие, почти черные глаза были широко распахнуты, в них читалось наивное доверие, легкое замешательство и что-то еще... что-то теплое и отзывчивое, что заставляло его сердце биться чаще.

В его голове бушевала война. Холодный, рациональный голос шептал: «Она просто официантка. Твоя подчиненная. Уязвима. Это неправильно. Нерационально. Опасная слабость».

Но другой голос, глухой, первобытный, настойчивый, заглушал все: «Хочу. Хочу почувствовать. Хочу коснуться. Сейчас».

Его взгляд упал на ее губы — пухлые, слегка приоткрытые от учащенного дыхания.

Рациональность проиграла.

Он не наклонился. Он просто сократил и без того крошечное расстояние между ними. Его движение было медленным, давая ей время отступить, отказаться, оттолкнуть его.

Но она не отступила. Она замерла, затаив дыхание, ее глаза медленно закрылись, как будто в смиренном принятии.

И тогда его губы коснулись ее.

Первый контакт был почти невесомым, всего лишь легкое прикосновение, чтобы проверить, не мираж ли это. Ее губы были такими же мягкими, какими он их представлял, и теплыми, и слегка дрожали.

Он почувствовал, как она вздрогнула, но не отпрянула, а, наоборот, ее рука неуверенно поднялась и легла на его грудь. Прикосновение ее ладони к его обнаженной коже обожгло его, как раскаленное железо.

Это было все, что ему было нужно.

Его рука скользнула с ее плеча на шею, его пальцы впутались в ее шелковистые волосы, притягивая ее ближе. Поцелуй из нежного стал глубже, увереннее, полным сдерживаемой так долго страсти. Это был не просто поцелуй. Это было падение. Это было признание. Это было крушение всех его стен и ее страхов в одном единственном, бесконечном мгновении.

Он чувствовал вкус ее — сладкий, с оттенком чего-то незнакомого и безумно желанного. Слышал ее тихий, прерывистый вздох. Чувствовал, как ее тело слабеет и прижимается к нему в поисках опоры.

Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дух, он не отпустил ее. Их лбы соприкоснулись, дыхание смешалось — его тяжелое и прерывистое, ее частое и сбитое.

Он открыл глаза и увидел, что ее щеки пылают румянцем, а губы стали еще более пухлыми и алыми от его поцелуя. В ее глазах не было страха. Было изумление. И что-то похожее на облегчение.

Рациональный голос в его голове умолк. Окончательно и бесповоротно. Осталось только оглушительное, всепоглощающее «Хочу».

Они стояли, дыша в унисон, лоб к лбу, в тишине, что была громче любого крика. Его рука все еще была в ее волосах, ее ладонь — на его груди, чувствуя бешеный стук его сердца под пальцами.

Он медленно, почти невероятно нежно, провел большим пальцем по ее разгоряченной щеке, смахивая несуществующую слезинку. Его серо-зеленые глаза, обычно такие холодные, теперь пылали темным, почти черным огнем, в котором читалось столько голода и изумления, что у нее перехватило дыхание.

— Я... — он начал и остановился, его голос был хриплым, непривычно сбитым с толку. Он искал слова, но их не было. Было только это — жгучее, неопровержимое ощущение правильности происходящего.

Она не дала ему договорить. Ее пальцы на его груди сжались, вцепившись в кожу, притягивая его обратно к себе. И на этот раз инициатива была за ней. Она сама поднялась на цыпочки и снова прикоснулась к его губам — уже не робко, а с отчаянной, накопившейся за все эти месяцы тоской.

Этот поцелуй был другим. Более смелым, более отчаянным. Он был ответом на все ее страхи, на все его холодные взгляды, на все невысказанные слова. В нем было «спасибо» и «боюсь» и «не отпускай» одновременно.

Его руки скользнули вниз, обхватили ее за талию и легко подняли, усадив на край кухонной столешницы, чтобы сравнять их рост. Он встал между ее ног, не разрывая поцелуя, его тело прижалось к ее телу, и она ощутила всю его силу, всю его мощь, и то, как эта мощь теперь была подчинена одной цели — быть как можно ближе к ней.

Его губы переместились с ее губ на щеку, на уголок глаза, на чувствительную кожу виска, на шею, оставляя за собой trail из горячих поцелуев и легких, едва уловимых укусов. Она запрокинула голову, издавая тихий, прерывистый стон, ее пальцы впились в его влажные волосы, прижимая его к себе.

— Блейн... — ее голос прозвучал как мольба, как заклинание, разрывающее тишину.

Он замер, прижавшись губами к ее ключице, прямо над свежим пластырем. Его дыхание обжигало ее кожу.

Капитуляция. Крушение всех его принципов и воскрешение чего-то настоящего, чего-то живого, что он давно в себе похоронил.

Он снова нашел ее губы, и на этот раз поцелуй был медленным, глубоким, бесконечно нежным, словно он заново открывал для себя каждый ее изгиб, каждый вздох. Они больше не спешили. У них, наконец, было все время в мире.

————-
я не умею писать концовки так что заранее извините если следующая часть будет слишком... странной чтоли