9 часть
Его пальцы были теплыми. Теплее, чем она ожидала. Они не сжимали ее руку, а просто лежали под ее холодными пальцами, предлагая опору, которую она могла принять или отвергнуть.
Она приняла.
Ее пальцы дрожали, когда она обхватила его ладонь. Он не сделал ни одного резкого движения, просто дал ей время подняться на ноги. Ноги, которые действительно почти не слушались ее от усталости и стресса.
- Мои вещи... - она неуверенно кивнула в сторону шкафчика.
- Я подожду, - он отпустил ее руку, и она почувствовала странную пустоту. Он отошел к двери, дав ей пространство, но оставаясь within reach.
Она машинально собрала свой рюкзак, сунула туда сменную одежду из шкафчика. Все ее движения были замедленными, будто сквозь воду. Мысли путались: «отчисление», «общежитие», «Мэтт», «он сказал «ты»...».
Она натянула куртку и вышла к нему, низко опустив голову. Он молча взял ее рюкзак из ослабевших рук, легко перекинул через свое плечо - этот простой, бытовой жест казался невероятно интимным после всех их холодных, официальных взаимодействий.
- Готово? - его голос по-прежнему звучал тихо, без привычной повелительности.
Она кивнула, не в силах вымолвить слова.
Он повел ее через темный, пустой зал ресторана к черному выходу. Его «Ауди» стояла прямо у двери. Он открыл перед ней пассажирскую дверь, и она молча устроилась на сиденье из мягкой кожи. Он закрыл дверь, обошел машину и сел за руль.
Двигатель завелся почти бесшумно. В салоне пахло его парфюмом - что-то холодное, с нотками дерева и кожи. Он не сразу тронулся с места, секунду смотря прямо перед собой.
- Пристегнись, - сказал он, и это прозвучало не как приказ, а как забота.
Она молча повиновалась. Ремень безопасности мягко лег на ее грудь, и это странным образом успокоило ее.
Он тронулся, и машина плавно выплыла на ночную улицу. Город был пустынным и безразличным. Она смотрела в окно на проплывающие огни, чувствуя, как адреналин наконец начинает отпускать, оставляя после себя лишь густую, всепоглощающую усталость.
- Спасибо, - прошептала она в стекло, почти не надеясь, что он услышит.
Он услышал.
-Не за что, - так же тихо ответил он, не отрывая глаз от дороги. - Просто дыши.
И она закрыла глаза, позволив редким, предательским слезам катиться по щекам в темноте салона. Он не комментировал это. Он просто вел машину, изредка поглядывая на нее, и его присутствие было молчаливым щитом против всего мира, который рухнул у нее на глазах всего за один вечер. Машина мягко катилась по ночным улицам, мерный гул двигателя и тепло в салоне действовали как снотворное. Напряжение последних дней, слезы и адреналиновый crash finally взяли свое. Голова Т/И медленно склонилась набок, к холодному стеклу, но почти сразу же ее кожа ощутила мягкую кожу подголовника. Ее дыхание стало ровным и глубоким. Она уснула.
Блейн заметил это краем глаза. Ее лицо, наконец расслабленное, без морщин боли и страха, казалось почти детским в свете уличных фонарей. Он сбавил скорость, делая повороты еще плавнее, избегая резких толчков.
Вскоре он свернул к своему дому - строгому, современному зданию с закрытой территорией. Машина бесшумно подкатила к подъезду. Он заглушил двигатель.
Тишина.
Он сидел и смотрел на нее. Она спала так крепко, что, казалось, не проснется до утра. Будить ее было жестоко. Оставлять спать в машине - не вариант.
Он вышел из машины, обошел капот и открыл пассажирскую дверь. Холодный ночной воздух ворвался в салон, но она лишь глубже укуталась в свой худи, не просыпаясь.
Он замер в нерешительности, что было для него крайне редким состоянием. Его взгляд скользнул с ее бледного лица на хрупкие плечи, на тонкие руки, бессильно лежащие на коленях.
Разбудить? - это казалось грубым вторжением в тот немногий покой, что у нее был.
Оставить?- абсурдно.
И тогда решение пришло само собой, простое и единственно верное.
Он осторожно наклонился. Одну руку он поддел под ее колени, другую аккуратно провел за ее спиной, стараясь не задеть возможные синяки. Она легче, чем он ожидал. Худи сползло, и его пальцы на мгновение коснулись тонкой ткани ее лифа и теплой кожи спины. Он замер, ожидая, что она проснется от прикосновения.
Но она лишь тихо вздохнула во сне и невольно повернулась к нему, уткнувшись лицом в его плечо. Ее дыхание было теплым и ровным.
Его собственное дыхание на миг замерло. Он бережно, почти с невероятной для его комплекции и прошлой жизни нежностью, поднял ее на руках. Она устроилась в его объятиях, как ребенок, полностью доверяя инстинкту сна.
Он ногой прикрыл дверцу машины и понес ее к подъезду. Ее рюкзак болтался у него на плече. Она была легкой ношей, но вес ее проблем, которые он теперь на себя взвалил, чувствовался куда сильнее.
Он вошел в дом, неся ее на руках. Охранник на посту молча кивнул, не выражая ни малейшего удивления - его научили не удивляться действиям хозяина.
В лифте он стоял неподвижно, глядя на ее спящее лицо так близко от своего. Впервые за долгие годы он делал что-то абсолютно иррациональное. И что-то внутри него, вечно холодное и спящее, шевельнулось и потянулось к этому теплу, что доверчиво прильнуло к нему.
Лифт бесшумно поднялся на нужный этаж. Блейн ключом-картой открыл дверь в одну из своих «непредвиденных» квартир. Интерьер был безупречным, дорогим и безжизненным, как выставочный образец: холодный минимализм, стекло, сталь, дорогая кожа мебели. Все дышало стерильным порядком, в котором не было места человеческому беспорядку.
Он прошел в спальню. Широкую кровать с идеально заправленным бельем он быстро привел в боевую готовность, откинув одеяло. Он бережно уложил ее на прохладную ткань простыни. Она пробормотала что-то невнятное во сне, повернулась на бок и снова затихла, уткнувшись лицом в подушку.
Он застыл над ней на мгновение, глядя, как ее русые волосы растрепались по белой наволочке. Затем резко развернулся и вышел из комнаты, прикрыв дверь, оставив ее в полной темноте и тишине.
Его убежищем стала кухня с видом на ночной город. Он налил в бокал виски, не добавляя лед, и сделал долгий глоток. Острый вкус обжег горло, но не смог прогнать хаос в голове.
Он стоял у панорамного окна, но не видел огней мегаполиса. Перед ним стояли другие картины.
Она, сжимающая кулаки, но отвечающая ледяной вежливостью на хамство гостя.
Она, с глазами, полными слез, но говорящая «я неуклюжая».
Она, отводящая удар стакана от Кетти с выверенной, почти инстинктивной точностью.
Она, рассказывающая о своей жизни с таким безразличием, будто это чужая судьба.
И... черт возьми... она в комнате персонала. Бледная, худая спина, проступающие позвонки, маленькая царапина на ребре. Ее уязвимость, которую она так яростно скрывала, и которую он увидел.
Он с силой поставил бокал на столешницу. Звон стекла громко прозвучал в тишине.
Что она сделала с ним? Она была просто официанткой. Эффективным сотрудником. Единицей в его рациональной системе. А теперь...
А теперь он нарушил десяток своих же правил. Он привез ее в свой дом. Он нес ее на руках. Он... чувствовал что-то. Что-то острое, колющее, иррациональное. Желание не просто решить проблему, а... защитить. Убрать с ее пути всех и вся. Стереть того ничтожного Мэтта и всю его компанию в порошок. Не из-за прибыли или репутации. А потому что они посмели тронуть то, что... его.
Это осознание обрушилось на него с новой силой. Его. Не собственность. Не сотрудник. А что-то гораздо более ценное и хрупкое.
Он провел рукой по лицу. Его привычный, холодный, расчетливый мир дал трещину, и сквозь нее прорывалось что-то теплое, светлое и пугающее. Он не знал, что с этим делать. Как с этим бороться.
Он снова поднес бокал к губам, но не пил, просто смотрел на золотистую жидкость.
Где-то за стеной спала она. Девушка со сломанной судьбой, которая даже не подозревала, что разбудила в нем чего-то, что он давно похоронил. И он сидел здесь, на своей безупречной кухне, совершенно сбитый с толку, проигрывая в голове каждый ее взгляд, каждую сдержанную улыбку и каждую украденную слезу.
И впервые за много лет Блейн чувствовал себя не хозяином положения, а человеком, стоящим на краю чего-то неизведанного и огромного.