4 часть
Т/И продолжила работать, стараясь не обращать внимания на колющую боль в губе. Она была тенью — быстрой, незаметной, эффективной.
Вечером зал наполнился шумной публикой. Т/И уносила тяжелый поднос с грязной посудой, прокладывая путь между столиками. Краем глаза она заметила официантку Кетти, которая пыталась успокоить разгоряченного, явно пьяного гостя. Мужчина краснел и что-то громко требовал, размахивая руками.
Т/И уже почти прошла мимо, когда мужчина, взбешенный ответом Кетти, с силой швырнул в нее почти полный стакан с виски. Тяжелый хрусталь полетел прямо в бок девушки.
Движение Т/И было молниеносным и выверенным. Она не кричала, не роняла поднос. Она просто резко отбросила его в сторону, свободной рукой схватила Кетти за воротник форменного платья и резко дернула на себя.
Стакан с свистом пролетел в сантиметре от ребра официантки и разбился о стену, оставив багровую кляксу на дорогих обоях.
Кетти ахнула, широко раскрыв глаза от ужаса и неожиданности. Т/И, не выпуская ее воротника, поставила ее на ноги, убедилась, что та в порядке, и лишь тогда разжала пальцы.
— Иди, — тихо, без эмоций сказала она Кетти, — позови охрану.
Затем она, с тем же абсолютно спокойным, почти отрешенным выражением лица, подняла свой поднос и пошла дальше, как будто ничего не произошло. Она не смотрела на благодарность или шок в глазах Кетти. Она просто делала то, что должна была сделать.
---
В комнате для персонала было тихо. Т/И сидела на стуле, откинув голову назад и закрыв глаза. Адреналин постепенно отпускал, и усталость снова накатывала тяжелой волной.
Дверь открылась без стука. Вошел Блейн.
Он закрыл дверь за собой и прислонился к косяку, скрестив руки на груди. Его взгляд был тяжелым и пристальным.
Тишина затянулась. Он изучал ее — сбившийся пучок, усталое лицо, запекшуюся ранку на губе.
— Вы сегодня дважды проявили инициативу, выходящую за рамки должностных обязанностей, — наконец произнес он своим ровным, бесстрастным голосом. — Сначала уклонились от начальства, затем вступили в конфликт с гостем.
Т/И открыла глаза и посмотрела на него. Она ждала выговора.
— Это повлечет за собой последствия, — заключил он.
Она молча кивнула, готовая ко всему.
Блейн оттолкнулся от косяка и сделал шаг вперед. Он остановился прямо перед ней, заслонив собой свет.
— Последствие первое, — он говорил тихо, но каждое слово было отчеканено из стали. — Вы слишком ценный сотрудник, чтобы получать увечья на рабочем месте. Поэтому имя того, кто оставил этот синяк на вашем лице. Сейчас.
Это был не вопрос. Это был приказ. В его глазах горела та самая опасная искра, которую она мельком видела утром. Теперь она разгорелась в полную силу.
Он ждал. Комната замерла.
Т/И молчала несколько секунд, глядя куда-то мимо его плеча. Воздух в комнате стал густым и тяжелым.
— Я неудачно упала, — выдавила она наконец, ее голос звучал глухо и отрешенно. — Споткнулась о порог в общежитии.
Блейн не шевелился. Его взгляд не дрогнул, но стал еще тяжелее, еще холоднее. Он видел каждую ложь, как на ладони.
— Вы плохо лжете, — констатировал он без эмоций. — Пороги в вашем общежитии стандартного размера. Вы не из тех, кто спотыкается на ровном месте. Последний раз. Кто это был?
Его настойчивость обожгла ее. Она резко подняла на него глаза, и в ее темных, почти черных глазах вспыхнул огонь.
— Это не ваше дело! — ее голос, обычно ровный, сорвался на повышенную тональность. — Вам должно быть все равно на личные проблемы ваших сотрудников, разве не так? Это же нерационально. Мешает работе. Если я сказала, что упала, значит, так и есть. Я не хочу продолжать этот разговор.
Она говорила резко, холодно, бросая его же слова ему в лицо как щит. Но на последней фразе ее голос предательски дрогнул, выдав ту самую боль, которую она так яростно пыталась скрыть. Она отвела взгляд, стиснув зубы, стараясь взять себя в руки.
Блейн не уходил. Он продолжал смотреть на нее. На ее сжатые кулаки, на дрожащий подбородок, на ту самую уязвимость, которую она показывала только тому котенку в переулке и больше никому.
Молчание затянулось. Он видел ее стену. Высокую, неприступную, точно такую же, как у него самого.
Наконец он медленно выпрямился, разрывая напряженное пространство между ними.
— Хорошо, — произнес он тихо, и в его голосе не было ни гнева, ни раздражения. Было что-то другое. Что-то похожее на… понимание. — Ваше право не говорить.
Он повернулся к двери, но снова остановился, положив руку на ручку.
— Но если этот… «порог»… появится снова у вас на пути, — он произнес слово с легким, почти неуловимым нажимом, — вы сообщите мне. Не потому, что это мое дело. А потому, что поврежденный сотрудник — это срыв смены и убытки. Это рационально. Понятно?
Он не ждал ответа. Он вышел, тихо закрыв за собой дверь.
Т/И осталась сидеть одна, слушая, как его шаги затихают в коридоре. Ее руки все еще дрожали. Он не поверил ей. Ни на секунду. Но он отступил. Он уважил ее границы, даже защищенные такой жалкой ложью.
И впервые за долгое время она почувствовала не облегчение от того, что ее оставили в покое, а странное, тревожное чувство, что за ее холодной стеной кто-то стоит на страже.