Вера

Дым сигарет с ментолом - Нэнси

——————————————

— Дурак ты. — совершенно без шуток заявила русая, удивленно рассматривая потрепанные временем обертки от несжеванных жвачек «Turbo», лежащие в мозолистой ладони. — Меня эти пластмасски не привлекают.

Вера за ночь успокоилась, приводя мысли в порядок и понимая, что произошедшее вчерашним вечером было спровоцировано расшатанным, напуганным её состоянием. И тот поцелуй возможно был ошибкой. Ведь они даже не встречаются и знают друг друга всего нечего, а поцеловались уже два раза. Так быть не должно.

— Вчера ты была настроена более дружелюбно, козочка. — самодовольно ухмыльнулся Туркин, пряча в карман отвергнутое подношение и поджигая сигарету от спички.

У Туркина был плохой день с ужасными новостями, на которые он не мог повлиять даже при огромном желании, поэтому тревогу в своей груди кудрявый пытался заглушить, скрыть напускным весельем и беззаботностью, только бы не выдать свои неуверенность и страх девушке, которая ему безумно сильно нужна, нужна как воздух. Только бы подольше побыть с ней, забывая обо всем плохом, забывая навсегда этот отвратительный день.

Пара сидела во дворе Вериного дома под покровом февральской ночи. Холодные снежинки мягко падали на землю, ласково укрывая пуховый платок девушки и ее теплую тяжелую шубу, в которую Желтухина укуталась чуть ли не с головой.

Этот момент был исключительным, особенным. Магия вечера так и витала в воздухе, вдыхаемая легкими молодых людей, чьи головы сейчас были заняты более важными для них вещами. Через годы они будут вспоминать этот день и чувствовать приятную, даже невесомую пелену грусти, которая ещё долго не станет их отпускать.

Девушка стояла перед парнем, сложив руки на груди и смотря на него сверху-вниз, пока она расселся на холодной скамье, с обворожительной улыбкой смотря на девчушку, сейчас больше походившую на надутого снеговика.

— Сам козел. — буркнула она, облизывая губы, уже успевшие обветриться.

Вадим уехал в свою квартиру , предоставляя сестру самой себе. Поэтому Вера и Валера могли сегодня просидеть на улице хоть до утра и никто, ничего бы им и не сказал. А Желтухина принципиально не собиралась приглашать в дом Туркина, отгораживая себя от этого нахала своим противным поведением.  Вчера всё было так хорошо только из-за того, что русая была в стрессовом состоянии и позволила себе делать всё, что душе её угодно.

Сероглазая посмотрела в своё окно, где горел тусклый свет от настольной лампы. Там на подоконнике виднелся маленький светлый силуэт, скребущий лапками по оконному стеклу. Это Уголек уже ждал её дома, готовясь повсюду ходить за девушкой хвостиком.

— С какого это счастья, я козёл? — шутливо обиделся Туркин, дергая Веру за подол шубы и подтягивая её к себе поближе.

— Ну раз я козочка, то ты козел. — нахмурилась русая, стоя почти в плотную к парню.

— Так, козочка - не обидно. — возразил кудрявый, крутя между пальцев незаженную сигарету. — Ты вон маленькая, шустрая и кусаться, оказывается,  умеешь, поэтому и назвал тебя так.

— А ты меня вчера в усмерть напугал, преследовал меня, из Марата небось силком вытряс мой адрес, да ещё и в подъезд за мной пошел, потому ты козел! — моментально парировала сероглазая, чувствуя как её ладошки потеют.

— Я не хотел, чтобы ты одна шарахалась по темноте.

Их сердца ускорили свой бег, чувствуя активно нарастающее напряжение между ними. Ещё немного и они могли бы зажечь спичку одними своими словами.

— Подойти можно было!

— Ты бы меня сразу послала на хуй, и не было бы вчерашнего вечера. — самодовольно заявил Валера, сунув сигарету в карман, так как решил, что травить нежную девушку табаком не самое лучшее решение.

— Это ничего не меняет! Ты даже не извинился передо мной за потрепанные нервы. — довольно злобное поцедила сквозь зубы русая, переминаясь с ноги на ногу.

— Пацаны не извиняются.

— Чего? — вылупилась Вера, не веря своим ушам.

Туркин на секунду замер, глядя прямо в серые глаза, которые сейчас стали цвета грозового неба, и не мог вымолвить ни единого слова.

— Марат не рассказывал? — Валера тоже безмерно удивился тому, что девушка не знала самого известного пацанского закона.

— Ты хочешь сказать, что ты передо мной виноват, но просить прошения не собираешься из-за какого-то безумного правила, да? — Желтухина пропустила мимо ушей последнюю фразу парня, концентрируя внимание на том, что важно для неё

Этот вопрос застал Туркина врасплох. В сущности девушка была права, но зеленоглазый не находил, что ответить. Ведь любой ответ мог привести к последствиям, которые будут слишком тяжелы.

— Ну... — замялся кудрявый, почёсывая затылок, а потом грустно и тяжко вздыхая. Он не нашёл, что ответить.

— Ясно. — с львиной долей разочарования проговорила русая, отступая на шаг от скамьи и готовясь развернуться, чтобы зайти домой. — Я не собираюсь лелеять себя надеждами о том, что ты из принципа делать не будешь. А требовать от тебя чего-то я не хочу.

Именно в этот миг Валера понял, что сейчас возможно решается его судьба, его настоящее и будущее. И если он выберет пацанов, то потеряет не только девушку, которая не дает ему спокойно спать, но и в скором крепкую семью и детей, которых всегда так любил.

Его рука остервенело вцепилась в рукав шубки, удаляющейся Желтухиной. Она пискнула и тут же оказалась прижата к Туркину, что уткнулся носом в мягкую беловатую шерстку песца. Его огромные руки обвили талию девчушки, у которой дыхание в зобу сперло от неожиданности и нежности, и стиснул он её ещё сильнее, боясь, что Вера выскользнет из медвежьей хватки, как вода из под пальцев.

Из чистой вредности Желтухина наступила каблуком прямо по большому пальцу ноги Валере. В свою очередь тот стиснул зубы, скрипя ими, но ничего не сказал, осознавая, что лучше испачканный кроссовок и небольшая боль, чем получить этим же каблуком между ног.

Сероглазая мягко положила руки на спину парня, даже через ткань чувствуя, как мышцы расслабляются. Одна её ладонь легла на затылок Туркина, а тонкие пальцы начали бережно крутить его выбивающиеся из под шапки кудри.

Казалось, что весь мир затих, только бы не рушить их идиллию, позволяя им полностью насладиться друг другом, запомнить это мгновение в мельчайших деталях.

— Прости. — еле слышно пробормотал зеленоглазый, шмыгая носом и размеренно дыша в живот русой..

—Так ты же... — сию минутно ответила девушка, совсем растерявшись.

Минуту назад Валера заявил ей, что извинятся не будет, а сейчас уже говорит «прости».

— Молчи, козочка.

Парень вдыхал морозный воздух, перемешанный со сладкими духами и понимал, что совсем растерял свою уверенность и брутальность рядом с русой девчушкой, которая сейчас так осторожно и трепетно перебирала пряди его волос. Сейчас он понимал, что в будущем он хочет видеть рядом с собой только её, чтобы дети были похожи больше на Веру, чем на него, чтобы он возвращался домой, а его встречала жена, такая родная и хрупкая.

Руки сероглазой подрагивали от переизбытка чувств, которые взрывались в ней фонтаном. Дыхание было неровным, а руки на талии ощущались такими правильными, что хотелось остаться в этом моменте навсегда.

А снег всё также тихо окутывал их своими ледяными объятиями.

— Пойдём ко мне?

***

Вот уже пара сидела на кухне в квартире у Веры. Хозяйка стояла у плиты с мирно спящим Угольком, который уютно устроился у неё на локте. Туркин до сих пор пребывал в немом шоке о того, что девушка пригласила его в гости, хотя делать это совершенно не намеревалась. Это было неожиданным порывом резко потеплевшего девичьего сердца.

Кудрявый скромно сидел на табурете у стены, пряча одну ногу за другой из-за порванного носка и старался не смотреть на Желтухину: отчего-то ему было очень стыдно перед девушкой. Слова вертелись у него на языке, но он не мог их произнести, опасаясь, что эта идеальная картинка рассыпется, как карточный домик, на который неосторожно подышали.

Он засмотрелся в окно, наблюдая за падающими снежинками, думая о том, как скоро закончится его любимое время года, о том, что весь снег растает, унося за собой волшебную детскую сказку и любовь, которых ему всегда не хватало.

Его голову резко поразила отвратительная мысль.

Мысль, что могла испортить всё, даже то, чего ещё не было.

Кощинского действительно отшили, а на его места пришел Адидас старший. И положение их группировки стало ещё более шатким.

Суворов смог договориться с Тукаевскими. Как всё закончится универсамовские будут получать долю с прибыли завода, стоящего на озере Нижний Кабан.

Пока Тукачи будут решать вопросы с Хади Такташем силой, Универсам должен будет достать Адмирала из Дом Быта, а это лишний повод для Владимира сцепиться с Желтым, которого он так сильно ненавидел.

А ведь Володе было невдомек, что Аргба и Цыганов уже пару дней в Москве и занимаются заводом. Находясь в Казани, Адидас ему ничего не сделает.

И самым мерзким во всей этой ситуации было то, что Тукаевские настойчиво порекомендовали ***** Желтого, если представится возможность, а Суворов взял и охотно согласился, ведь огромная власть затуманила весь его здравый смысли.

И Адидас потащит за собой Зиму и Турбо, как самых близких.

И лысый, и зеленоглазый всё понимали, всё знали.

Тогда конфликты выйдут на новый уровень.

Тут чайник засвистел, вытягивая зеленоглазого из размышлений, которые были абсолютно нехарактерны для него. Сегодня всё было для него в новинку.

— Знаешь, эту зиму я посвящаю тебе. — низко и глухо произнёс парень, смотря как ловко девушка одной рукой заливает кипяток в чашки с чаем и сахаром.

Вера слабо приподняла уголки губ, но улыбку эту Валера не видел, рассматривая потягивающегося котенка. Уголек проснулся и зевнул, обнажая маленькие клыки и розовый язычок.

— А если мы всё-таки не сможем быть вместе? — слишком серьёзно, даже загруженно, для этой легкой ночи спросила Вера, доставая из серванта пиалку с конфетами и вафлями.

— Тогда сумей простить меня, хорошо? — в голосе было то, что он никогда и никому не дарил. Это была вера. Вера в светлое будущее, вера в русую, которая могла вынести и понять всё, вера в любовь, чистую и наивную.

И вопрос остался без внятного ответа.

Ложки изредка постукивали о края чашек, расписанных цветами, а мысли влюбленных друг в друга людей были забиты чем-то далеким и совсем нематериальным. Всё это казалось безумством, но в тоже время напоминало исповедь человека, вернувшегося к Богу спустя долгое время его отрицания.

Чай вскоре остыл, а свет погас. Они уснули на диване под шепот телевизора в теплых объятиях.

И завтра ей идти в школу. А завтра ему идти на сборы.

Но завтра всё будет уже по-другому. И этот момент молчания они полюбят не сейчас, а тогда, когда всё утратят, оставаясь одни в руинах их же решений.

Всё для них должно сложиться не так.

Иначе.

Лучше..

Наверное, стоит извиниться...

Прости