Вера

От Автора

—————————

— Противно ей, блять! — громкий и жесткий голос разливался по спертому воздуху полуподвального помещения. — Правильная дохуя!

Промокшие кудри Туркина налипли ему на лоб, пока он снова и снова остервенело бил грушу, прикрученную к потолку. Каждый удар проводился с такой злостью и силой, что сыпалась штукатурка на макушку зеленоглазому. 

Сейчас он был мальчонкой, которого загнали домой в самый разгар гулянки, лишая всякой радости. Но он давно не слабый мальчик, а значит и можно больше никого не слушаться.

— Ну, а ты что хотел? — с долей иронии проговорил Зималетдинов, развалившись на прокуренном диване. Он провел ладонью по лысине и закинул руки за голову. — Чтобы после твоего искреннего признания она на тебя со слезами счастья прыгнула? Мол, Валерочка, любимый, жить без тебя не могу?

— Было бы неплохо! — закипал всё сильнее Туркин, ставя удар четче, вкладывая в замах настоящую ярость. — Я, блять, никому такого не говорил!

— Но она-то этого не знает. — тяжело выдохнул Зима. Он знал, что его друг не понимает насколько они с Желтухиной разные, что воспитаны они по-разному — Вера твоя правильная, не для улицы девчонку растили.

— Ещё бы она была похожа на уличных хабалок. — нагло огрызнулся зеленоглазый, стараясь выровнять сбившееся от разговора дыхание.

— Так и делай то, что сделал бы для неё «правильный» пацан. — непрошеный, но очень нужный Валере совет рождался и произносился Вахитом. — Ну что там хорошие любят: книги, цветы в горшках, портфель ей таскай.

Слова лысого были сейчас очень кстати. Туркин понимал, что его товарищ говорит правильные вещи, о которых кудрявый сам не задумывался. Да, он безусловно вел себя вне собственного характера, стараясь дать девушке какую-никакую заботу и минимальную ласку, но этого было недостаточно.

— И сам знаю. — буркнул Турбо, стараясь выкинуть из головы остатки мыслей и вернуться к тренировке.

— Так херли ж ниче не делаешь? Ноешь как корова на дойке.

— Я тебе въебу, если не заткнёшься. — брызжа негодованием, выплюнул кудрявый, кидая убийственный взгляд на друга.

Кареглазый лишь пожал плечами на такое заявление.

Тут металлическая дверь заскрипела и впустила в нагретое помещение морозный колючий январский воздух и явила двум молодым парням недовольных Кощинского и Суворова.

Старшие быстрым шагом зашли в каморку, скидывая верхнюю одежду и располагаясь на креслах.

— Как прошло? — с напускным спокойствием поинтересовался Туркин, принимая от Вахита сухое теплое полотенце и начиная вытирать им пот с тела.

Суворов резко втянул воздух длинным тонким носом и устало прикрыл глаза. Его кулаки сжались до побелевших суставов, до дрожи в пальцах.

Кощинский прокашлялся. Стоило только открыть ему рот, как на парней пахнуло сильнейшим перегаром. Валера поморщился, поднимая вопросительный взгляд на Владимира, который в ответ только нахмурился, одним взором приказывая старшим суперам молчать и слушать.

— Тукачи — слабо икнув, начал Константин свою речь — совсем оборзевшими стали. Ни себе ни людям - ты им помощь предлагаешь, говоришь им, что Адмирала их из ДомБыта вытащить можешь за услугу, а они нахуй шлют. Не пидоры ли они?

Зеленоглазый мучительно вздыхает, с горечью осознавая, что теперь они ещё и под строгим, давящим вниманием Тукаевских, ведь с такими предложениями просто так не приходят.

Кощей грозно ударил кулаком по хиленькому столу, всё также сильно негодуя.

— ДомБытовские меня уже затрахали! — неожиданно ровно и серьёзно произнес самый старший, а затем приставил руку к горлу и добавил. — Вот где у меня сидят.

— Мне кажется мы их уже заебли. — разозлено выплюнул Валера, расправляя плечи и разминая шею. — Мы же на них первые полезли.

— Желтый запрещал мне быть с Наталей. — мгновенно парировал Адидас, направляя осуждающий взгляд на кудрявого.

— Лезть на чужую территорию из-за бабы? — язвительно продолжил Туркин, совсем не следя за тем, что за слова бегут у него с кончика языка. — Сомнительное удовольствие.

— Цыц, нахуй! — совсем раскачался Константин, не зная о том, как комично он выглядит со стороны. Тем не менее, спор вмиг утих, казалось даже время замерло, подчиняясь пьяному голосу. — Вованыч прав, да и Желтый дохера наглый в последнее время. Нужно показать желтороту, кто тут главный, а то шпана его к нам лезет, нам он какие-то правила ставит, несколько группировок под себя подогнал. Не дело это.

— Да ты ж ему просто завидуешь. — озвучил мысли Вахита Валера, теряя остатки инстинкта самосохранения и насмешливо хохоча над старшим. Смех был истеричным, на грани здравого смысла и безумия.

— Ниче не завидую!

— Сам-то веришь в эту пургу? — Туркин походил на спятевшего, на абсолютного и безнадежного безумца. — Тебя ДомБытовцы бесят своим существованием, тем, что у них и кафешка, и качалка рабочая, и машины, и пацаны преданы своим старшим. А у тебя всё через пизду. — он сделал тяжелый, почти громовой шаг в сторону Кощинского, наседая на него, заставляя задыхаться в комнате, где полно воздуха, заставляя глохнуть в тишине, заставляя слепнуть при свете лампочки. — А знаешь почему?

— Ебло защелкни, пока не отшил я тебя к херам собачьим. — мужской голос дрогнул, почти сорвался, почти выдал правду о слабости и никчемности кучерявого.

Зималетдинов с силой жал предплечье друга и потянул на себя, но не сдвинул Валерия и на миллиметр с места. Вахит прекрасно знал, что добром это всё не кончится, потому постарался достучаться до Туркина, предотвратить неизбежную ссору.

Суворов же угрюмо переводил свой взгляд с одного кудрявого на другого, словно решая чью сторону ему всё-таки принять, где будет легче выживать дальше, кого потом будет легче подмять под себя, кого потом легче будет выдавить.

— Потому что черняшкой гасишься. — хохот смолк за секунду, а на смену ему пришло дыхание, громкое и гнетущее. — Потому что пацанов за собой в дерьмо тащишь. Потому что ты никчемный и трусливый хмырь.

Кудрявый протянул последнее слово с нескрываемым удовольствием, он давно уже держал в себе всё недовольство старшим, только и мечтая высказать ему всё, что он думает.

Владимир со скрипом в зубах признал, что Туркин имеет явное превосходство в трезвости ума и злобе, что охватила его полностью. Делать Адидасу сейчас ничего и не пришлось: Валера сейчас без проблем справиться с выпившим Кошинским, но только потом им придётся столкнуться с последствиями, которы совсем Универсам не обрадуют. И каждый присутствующий здесь отчетливо это осознавал.

— Ты, кажется, забылся Турбо. — заискивающе начал Константин, без остановки бегая зрачками по комнате. — Ты вспомни, кто тебя в люди выводил, — начал кучерявый, питая надежды на сглаживание острых углов — кто в контору принял, кто жизни тебя научил, — каждое его слово забиралось в уши зеленоглазому, на которого уже не могли подействовать одни лишь слова — кто тебя воспитывал и поддерживал.

Пелена покрыла глаза Туркина, кровь бурлила в жилах, раздраженная и заведенная словами Кощея, парень уже не слышал и не видел никого.

Одним махом схватив за грудки старшего, парень так сильно сжал пальцы, что теплая ткань свитера затрещала под ними.

— Ублюдок.

Змеиный шепот Валеры был прерван его же ударом. Кулак со всего размаху впечатался в правую скулу оппонента. Голова Кощинского безвольно повисла на его груди, хотя её обладатель находился ещё в сознании.

Через мгновение Валера с небывалой жестокостью тащил своего некогда авторитета в сторону выхода из качалки, намеренно провозя его больной щекой по стене, стараясь доставить как можно больше боли.

Зималетдинов вместе с Суворовым активно морщились, наблюдая за всем этим со стороны, но принимать непосредственное участие во всей этой процессии позора хотелось им ещё меньше. Они только переглянулись, тяжело вздохнув.

Это всё им безусловно аукнется в будущем. Кощей просто так это не оставит: он зубами вцепился в Универсам и ни за какие коврижки не оставит лакомый кусок, кусок славы и уважения.

Мокрый снег с хрустом принял обмякшее тело кучерявого, заключая в свои ледяные объятия, не желая отпускать тело.

— Ещё раз здесь объявишься - лапти переломаю.

Каждая буква отразилась от стен, сделанных из металлических пластин, гудя в воспаленном сознание Константина неотесанной злостью и непринятием. Тяжелая мужская фигура скрылась за дверью, оставляя Кощинского один на один с негодованием и унижением, пусть и заслуженными.

Он был зол на всех вокруг, но четко решил, что он всё себе вернёт, чего бы ему это не стоило.