Вера

Тебя - Щенки

От Веры

——————————

Десять дней пролетели одним часом. Я закружилась в водовороте событий, которые совершенно от меня не зависели. Я снова оказалась невластна над тем, что меня окружало. Оставалось лишь плыть по течению и постараться не утонуть, жадно хватая ртом воздух.

Меня слегка потряхивало от волнения. Я стояла перед тяжелыми металлическими дверьми, ощущая как ладони всё сильнее сжимают рукава бордового свитера. Плотная шерсть намокла под влажной кожей, а я так и не могла разжать пальцы.

До моего плеча неожиданно дотронулся Вадим, сжимая его с такой силой, что казалось кости там сейчас затрещат и сломаются. Он волновался не меньше моего. По серым глазам можно было запросто прочитать совсем не беспокойство за сделанный выбор, а просто ненависть к тому, что ему приходится делать.

Брат мой, вроде, всё ещё считал занятия боксом полным безумием, считал, что это бесполезно, но отчего-то он всё равно привёл меня в спортзал, всё равно нанял мне одного из лучших тренеров, всё равно сказал, что в обязательном порядке будет сам привозить и забирать меня.

Но самым неожиданным оказалось для меня то, что Вадим в один вечер собрал все мои вещи, вещи Уголька и из отчего дома перевёз меня в город, холодный и мрачный, где я раньше никогда не жила. Многоэтажные дома казались мне чем-то диким, хотя ими было застроено огромное пространство, хотя я ни раз их видела. Эти муравейники хранили в себе кучи тайн, запертых за кирпичными стенами кухонь и спален, а в моей душе этим тайнам места не было, мне совсем не хотелось сближаться с наспех  поклеенными обоями, новой мебелью и пропускающими сквозняк окнами.

Я скучала по нашему бревенчатому уютному дому, пусть не с лучшим ремонтом, пусть не в безупречном состоянии, но такому привычному родному и теплому. Я скучала по звонкому смеху, по холодной родниковой воде, по проливным летним дождям и сильнейшим зимним стужам. В нашей деревне всё было взаправду. Каждая вещь там напитана неприкрытой искренностью, все эмоции прожиты на свой максимум: если слезы, то обязательно до кашля, раздирающего горла, если улыбка, то от уха до уха, если любовь, то до последнего гвоздя в крышке гроба. А тут, в городе, всё и все инертные, неполные что-ли, во всём будто не хватает чего-то жизненно необходимого, без чего невозможно проживать жизнь счастливо и полноценно.

Квартира, где я теперь существую (сказать «живу» язык просто не поворачивается), была идеально стерильной. Каждый угол был вылизан до блеска, каждая складочка на постельном белье была выглажена, каждое зеркало натерто так, что в нём можно было разглядеть даже самые тонкие и светлые волоски на лице. Да и спиться мне здесь странно или страшно. Я не понимаю. Каждую, каждую ночь мне снится кладбище с могилой отца. Снится острый ледяной снег. Снится надгробие папы с портретом, с его прозорливыми, всевидящими глазами. В этом кошмаре я сижу на коленях перед его могилой и плачу, а потом чьи-то черные пальцы душат меня. И каждый раз я просыпаюсь от нехватки воздуха с глазами, которые залиты слезами.

Я понимала почему мне это снится, и это меня пугало сильнее всего.

Мое временное пристанище находилось в опасной близости к дому Туркина, что абсолютно холодило мою кожу. Я долго возмущалась и допытывалась до брата в попытках разузнать, почему же он упек меня сюда, прямо на границу с так называемым Универсамом. В ответ же я не получила ничего толкового, лишь нелепые шутки и никчемные оправдания о том, что отсюда удобнее ходить до школы, в которую мне пришлось перевестись по настоянию старшего.

Я не спорила с ним, но липкий страх сковывал меня при мыслях о чем-то отвратительном, гнетущем о том, что опасно нависло над нами, над нашим-чужим городом.

Вроде школа как школа, но всё равно она была мне не по душе ( как и моя старая, просто к сельской школе я привыкла и отчасти полюбила, а тут всё неизвестное.) Да и новая школа оказалась местом абсолютно пустым, серым и злым. Ученики какие-то непонятные, медлительные и безучастные. Ребята слоняются по коридорам без цели, лишь изредка подтрунивая друг над другом, девочки стоят у подоконников и шушукаются вполголоса, обсуждая новые сплетни и обсасывая в сотый раз старые. Неожиданно ярким, беснующимся пятном в этих тусклых стенах оказался Марат Суворов, у которого что не день - то праздник: постоянно что-то чудит, косячит, где только может, пушит хвост подобно павлину, задирает мальчиков через одного.  Это казалось мне странным ведь в моей памяти он оставался мальцом, который стоял на коленях за спиной моего брата и испуганно шарил глазами по всем вокруг в попытках вырваться из оков своего же страха.

Этот контраст четко запечатлелся в моей памяти и образ Марата становился в моей голове всё более истеричным, с рваными краями, резким и мучительно непонятным. Я прекрасно понимаю ужас той ситуации, когда тобой шантажируют близкого человека, и это без прикрас мерзко и боязно, но как после произошедшего можно находить в себе столько душевных сил, чтобы бегать с криками по школе, чтобы не унывать ни на секунду, чтобы продолжать жить, я совсем не понимаю.

Маму же Вадик отправил как можно дальше отсюда: она теперь жила в Харькове у своей двоюродной сестры.

Мы теперь все разделились. Отдалились. Распались окончательно, хотя никогда и не были безумно дружны и близки, но тогда мы были семьёй, тогда мы могли обняться и не бояться упасть в самую глубокую пропасть. И тут мне пришло неприятное осознание того, что для меня брат важнее принципов. Каждый раз вспоминая о том, кем является Вадим, меня перекашивало от отвращения, но ровно через секунду всё проходило потому, что я вспоминала о нем всё хорошее, что между нами было. Это в тысячу раз важнее того, что он бандюга. Он мне в первую очередь брат, а потом уже глава ОПГ.

Меня пугали такие резкие перемены. Непонимание смешивалось с чистым ужасом, которые накрывали меня при каждой мысли о том, что могло заставить Вадика так поступить. И эти предположения были одно другого хуже, жестче, чудовищнее. Что-то происходило, точно происходило.

И это что-то видимо должно было стать самым тяжелым событием в моей жизни. Другого объяснения действиям Вадима, его тщательной подготовке я не видела, очень хотела, но не видела.

Теперь уже моя вера в правильность собственных выборов сильно пошатнулась, да и в правильности всех решений, принятых даже не мной, рассыпалась по кусочкам. Нет, не так. Вера просто рухнула, словно подорванная сильнейшей бомбой.

Раньше я храбрилась, пытаясь показаться взрослой, самостоятельной, расчетливой что-ли, а сейчас я находилась в подвешенном состоянии, и становилось страшнее с каждой секундой, с каждым взглядом на родного человека, с каждой новостью о зверствах группировок. Я словно топла в бо ужаса вязком и вонючем болоте, даже не пытаясь побороться за себя, за собственную жизнь. Меня утягивало вниз всё сильнее, а я набирала в легкие всё больше этой противной тины беспомощности, нарочно ей захлёбываясь. Прямо сейчас я мечтала вернуться на две недели назад, не ходить на эту дискотеку, не знать о делах моего брата, не целоваться с Валерой, не терять отцовское кольцо.

Я хотела чтобы было как раньше, как всегда, а не вот так, не как прямо сейчас. Хотела бежать ото всех, не оглядываясь и не слыша голосов людей.

— Заходи, там тебя не покусают.

Я нервно хохотнула, слегка показывая зубы, которыми тут де закусила нижнюю губу, кинув взгляд полный смятения на старшего брата.

— Вадь, знаешь, ты, наверное был прав. — замялась я, сама не веря в то, что сейчас я говорю — Не надо мне всё это. Я сильно погорячилась.

Русый крепко сжал зубы и втянул воздух сквозь них. Мои слова взбесили Вадима, и я была в это уверена. Он же добился того, чего хотел. Я буду сидеть дома, читать книжки и ходить в школу: как он и хотел. Что не так?

— Давай ты просто попробуешь? Если не понравится - сразу уйдем, хорошо? — слова эти дались ему тяжело, он буквально выдавливал их через силу.

Я подняла глаза на него, неожиданно сталкиваясь с такой надеждой, что я даже обомлела.

Сероглазый смотрел на меня, словно я последнее, что есть у него в жизни, словно он знает, что мне предначертано и хочет меня к этому подготовить. Он умолял меня без слов о том, чтобы я не противилась, а просто сделала то, что он просит без вопросов, без недопониманий.

Я скомкано кивнула.

Сердце колотилось в груди, не унимаясь ни на секунду, а совладать с ним мне всё никак не удавалось.

Я осторожно и боязливо дернула железную ручку на себя, словно ожидала, что на меня вот-вот выпрыгнет какой-то страшный монстр. Дверь легко поддалась моим рукам и послушно распахнулась, впуская нас внутрь. В лицо сразу же ударил кислый запах пота, смешанный с ядреным мужским одеколоном. Глаза тут же зарезало от такого аромата, а в горле запершило.

По моим коленям вмиг пробежали огромные мурашки, а сами ноги стали ватными как только глаза натолкнулись на широкую, до боли знакомую спину. Я со всей силы вцепилась в руку Вадима, неосознанно царапая его своими же ногтями.

Валера вроде стоял там с Вовой, хотя по началу я даже не узнала ухажера Наташи. Вадик их также заметил и моментально побагровел от злости.

Двое молодых людей стояли перед мужчиной в солидном спортивном костюме, который, видимо, был здесь главным. Между ними буквально летали искры, а напряжение было настолько сильно, что казалось, если сейчас провести рукой между ними, то тебя обязательно ударит сильнейшим разрядом тока.

Не успела я даже подумать о том, что делать в этой ситуации, как Вадим почти несся на Валеру и Вову, готовый убить их прямо на месте.

Сердце зашлось в грохоте, а уши заложило. Я во все глаза смотрела перед собой, затаив дыхание и ожидая последующего развития событий.

— Проблемы? — громом раздался тяжелый бас Вадима за спинами ещё парней, пл сравнению с моим братом.

Валера в один миг повернул голову, совсем позабыв про важный разговор. Черты его лица тут же окаменели, зачерствели. Он точно изменился с нашей последней встречи, словно нежность, которую я видела в его глазах, неумолимо превращается  в почти ярую злобу и ненависть.

— Пришли расценками поинтересоваться. — спокойно, даже размеренно произнес Вова с чрезмерно умиротворенным выражением лица. Создавалось впечатление, что его совсем не волновала складывающаяся ситуация. — Нельзя?

Как удав спокоен, в отличие от кудрявого, который закипал прямо сейчас.

— Нельзя. — гулом в моем сознании отозвалось это слово. Вадим был непреклонен.

Нельзя.

И мне нельзя позволить себе вновь поддаться очарованию Валеры.

Я видела как дернулись ноздри зеленоглазого от раздражения, он уже собирался сказать какую-то нелицеприятную вещь моему брату, возможно даже мог ввязаться в драку, но наткнулся на меня взглядом.

Он буквально обомлел, замирая. Плечи его тут же расправились, а глаза смягчились буквально на секунду, затем становясь ещё мрачнее. Челюсти сомкнулись так, словно он с силой прикусил себе язык.

Вова что-то говорил Вадиму, пытаясь ещё сильнее не усугубить их положение, но я не слышала их, я перестала видеть кого-либо ещё кроме Валеры.

Усилием воли я заставила себя перестать пялиться на парня и направилась к первой двери, которую заметила, лишь бы не оставаться в помещении, которое стало неожиданно душным. Кудрявый буквально сорвался с места, пересекая весь зал по направлению ко мне.

Он быстрее. Даже если я сейчас побегу.

Кажется, Вадим заметил нас, но почему-то решил не вмешиваться, хотя я мысленно умоляла его спасти меня прямо сейчас.

Я почти добралась до двери, ощущая фантомную прохладу от металлической ручки у себя на ладони, как на мое плечо приземлилась рука Валеры.

Он не сжал его, не дернул на себя, а только придержал меня. Я бы могла распахнуть дверь и беспрепятственно скрыться за ней, но застыла, громко сглатывая накопившуюся слюну.

Я не имела права на те чувства, что сейчас сжирали меня изнутри. Я злилась на себя, что позволила себе обжиматься с занятым человеком. Я злилась на существование этой Маши.

Но с другой стороны он ведь мне ничего не обещал, не предлагал, он мне даже не соврал.

Он просто мне помог. Он просто по-человечески ко мне отнёсся. Мы просто поцеловались. У него просто есть девушка. Мы просто друг другу чужие.

— Вер, выслушай меня. — жалобно раздалось у меня за спиной.

Он не позволял себе чего-то большего. Лишь ладонь у меня на плече. Лишь теплое дыхание у меня на затылке. Лишь сердце, которое вот-вот вырвется у меня из груди.

— Хорошо. — из сухого горла выдавила я, чувствуя сильнейшее першение.

— Я её бросил. — эти слова обухом приземлились мне в темя.

Не нужно было уточнять кого он бросил.

Я медленно развернулась к нему лицом, стараясь не смотреть в такие манящие глаза. Сейчас он сломал во мне четвертую стену, возведенную им же.

Я не знала, что на это ответить, бесцельно блуждая зрачками по его густым бровям, по лиловому синяку на скуле.

— Не молчи. — два слова прозвучали как приказ.

Я вздрогнула, выходя из оцепенения. Я смотрела четко ему на нос, видя как раздуваются его ноздри.

— Хорошо. — бездумно и недоуменно выплюнула я эти шесть букв.

— Одно слово только выучила? — его холодные, практически ледяные пальцы взялись за мой подбородок, поднимая его, заставляя посмотреть в его зелёные, сейчас насыщенные глаза.

Голос его звучал слегка насмешливо, он подтрунивал надо мной специально, чувствуя мою растерянность.

Легкие касания током пробежали по коже, забираясь внутрь, сливаясь с нервами, проникая в кровь.

— Это всё должно быть не так. — тихо проговорила я, мягко высвобождаясь из рук, к которым хотелось прижаться. — Не так.

— А как ты видишь твоё всё? — он мягко пробежался своими пальцами по моей шее, вызывая огромное количество мурашек и улыбнулся произведенному эффекту.

Захотелось растаять в его руках, но меня всё не отпускало отвращение к нашему поцелую, к тому, что меня спутали с его Машей.

— Моё всё - это не ты, это не я. Это нечто больше, нечто глобальнее, чем ты, чем я. — странные слова лились из меня, я сама не понимала их смысла, но знала, что это всё не просто звуки. — Мы же не можем быть вместе, по крайней мере сейчас точно не время для нас.

Валера резко вдохнул, точно задохнувшись.

— Почему? — мольба, взывание к чему-то сочились в его голосе.

— Мне противно то, что произошло между нами. Не могу с этим смириться.

Он вновь заглянул мне в душу, пытаясь понять вру ли я ему. Валера переплел наши кисти рук, делая шаг навстречу и обдав меня запахом хвои и сигарет.

Я отстранилась. Он не держал силой. Мы разошлись.

Кулаки кудрявого сразу сжались, а желваки задергались.

Я его сильно разозлила?

Парень буквально вылетел из спортивного зала, хлопая дверью так, что меня пробрало до самых легких.

Я потеряно оглянулась. Вовы уже не было, а Вадим презрительно смотрел на вход в зал, стараясь удержать себя в минимальных границах.

Сейчас происходит что-то неправильное.