Вера

Ледяная карусель - Каста

От Автора

———————————

Две девушки шли рядом, изредка перекидываясь абсолютно бессмысленными фразами, которые были рядовым набором букв лишь бы поддержать разговор ни о чем.

Кудрявая отчего-то ощущала те эмоции, внезапно свалившиеся на свою сестру. Она будто бы знала, что это не просто вина или смущение, это нечто большее..... это то, о чем никогда не говорят всерьёз и вслух...... это то, что теплится в груди абсолютно всегда, а не в определённый момент....... это то, что хочется оставить только в себе, только в понимающей тишине.

Наташа слабо улыбалась, едва дыша, чтобы не спугнуть это чувство, окутывающее умолкнувшую девчушку. Но вдруг сердце с силой сжалось, пропуская несколько ударов.

В её мысли острыми клинками впились рассказы Вовы о девушке Туркина:

«Его Маша такое учудила....» , «У нас в качалке опять Скоробогатова ошивается....», «Турбо с ней никак сладить не может...».

Все эти фразы эхом бились о сознание кудрявой. Она всего один раз видела ту самую девушку Валеры, да и то мельком, но она запомнила взгляд зеленоглазого: холодный и бесчувственный. Ему было абсолютно всё равно на Марию, он ничего к ней не испытывал, даже толики тепла и любви не находилось в нём для девушки. Он избегал её взора, пренебрегал ей и вытирал ноги об неё, совершенно не заботясь о её чувствах.

Но на Желтухину он смотрел не так. Совсем не так. Это было заметно даже слепому.

Вера шла с задумчивым взглядом, полностью погруженная в собственные мысли и не замечающая ничего вокруг. Всё ей было в новинку, но последнее, что сделал Валера неприятно саднило в груди. Русая не понимала, почему парень так резко отреагировал и куда так резко сорвался, покидая кабинет.

Девушки почти дошли до общежития, когда Наташа заметила знакомую белую машину. Она украдкой посмотрела на двоюродную сестру, которая не замечала ничего вокруг себя. Размышления тревожили её, потому она нахмурилась, прикусив губу изнутри.

А Вадим уже стоял рядом с машиной, оперевшись на её капот и нервно покуривая. Густые клубы дыма окутывали его подобно пуховому одеялу, сотканному из раздрая и страха за сестрицу. Коленка его подрагивала, подкашивая и без того шаткое равновесие. Его словно сжигали изнутри, ведь теперь не появлялась и Наташа, которая должна была вернуться в общагу ещё в десять часов. Всё складывалось так, будто хотело довести его до нервного срыва. Ко всему добавлялось то, что ситуация среди ОПГ накалялась. Выживать становилось всё сложнее.

Мужчина тревожился всё сильнее. Грудь его, сжимаемая тисками ужаса и страха, почти не вздымалась при вздохах, при выдохах. Он пребывал в прострации, там, где не надо брать всю ответственность на себя, где никто от него ничего не ждет и не требует, где ему не нужно дрожать за родных и близких, где он просто живет счастливую и тихую жизнь.

Его темная тень падала на иссиня-белый снег, завораживая глаз, но сам он не видел то, как непривычно и даже грубовато он смотрелся на фоне не самого нового здания: его меховая шапка вкупе с кожаной курткой смотрелись на нем так, словно вся Казань была у него под ногами прямо сейчас.

Женские серые глаза неожиданно натолкнулись на фигуру старшего брата. Тысячи мыслей тут же пробежали у неё в голове. Она замедлила шаг, почти останавливаясь и неверяще глядя на кудрявую.

— Наташ, — тихий голос рассёк тишину. Девушка обернулась. — это же Вадик, да?

Блондинка лишь слабо кивнула, подтверждая то, что Вера видела своими глазами.

— Я не пойду тогда, ладно? Не хочу с ним видеться. — с заметной долей разочарования выпалила русая, заламывая себе пальцы и стараясь прямо не глядеть на старшую.

Рудакова стиснула зубы, понимая, что она не сможет препятствовать Желтухиной, если та всё уже решила. Она даже не стала ничего предпринимать, просто тяжело вздохнув. Вся эта затея ей откровенно не нравилась, вызывая ярое негодование и возмущение.

— Куда ты тогда пойдёшь? Снова к Валере? — ирония зазвучала, срываясь с языка Наташи, которая вроде осуждающе качнула волосами, давая понять младшей, что так поступать неправильно.

Сероглазая пожала плечами, как бы распрямляясь, а затем поджала губы, украдкой всё же заглядывая в светлые глаза девушки напротив. И Рудакова всё поняла.

Лишние слова разрушили бы такой сокровенный момент. Вера точно призналась себе в том, что её начинает интересовать Туркин.

Через секунду русая сорвалась на бег, удаляясь в темноту, туда, где её ждал парень, который ещё сам не понял, что сестра его заклятого врага начала плотно заседать в его сердце.

Когда фигура девушки слилась с горизонтом и темнотой неосвещённых улиц, Рудакова прибавила шагу, быстро равняясь с мужчиной и хватая его за рукав и довольно грозно проговаривая:

— Пошли, нам есть, что обсудить.

Вадим даже не успел слова сказать, как девушка уже втащила его в свою комнату, закрывая её на замок изнутри.

Наташа грохнулась на старую, хлипкую кровать уже переодетая и похлопала рядом с собой по покрывалу, напоминавшему ковер, как бы приглашая присесть брата рядом.

Вадим, который уже весь извелся, с каждой секундой был всё больше похож на городского сумасшедшего, который на всю площадь кричит о конце света, настолько сильно его трясло, ко всему добавлялось грузное молчание кудрявой, которая просто пилила его взглядом.

Мужчина нетерпеливо уселся на место, указанное Рудаковой, и заерзал, пытаясь найти удобное положение и заламывая пальцы.

— С Верой всё хорошо. — помедлив, выдала блондинка, выдавливая из себя поддерживающую улыбку.

Что-то неподъемное начало отпускать грудь русого, стало дышать ему совсем немного легче.

— Где она? Как мне с ней увидеться? — тут де посыпались вопросы от старшего, ведь дальше изводить он просто себя не мог. Ещё немного и психушка была бы ему обеспечена.

— Увы. — гулко прозвучало в комнате. — Пока она сама не захочет с тобой поговорить, ты её не сможешь найти. Ты и так это знаешь. — тяжелая, точно каменная улыбка тронула губы Наташи.

Желваки у Вадима заходили из стороны в сторону. Всё это его безумно сильно раздражало, его буквально трясло от злости, от того, что он упускал сестру буквально из под пальцев.

Она была для него самым важным человеком в жизни. У него не было любви, семьи, отношений и детей, но у него было то, о чем многие могут мечтать - счастье. И счастьем его была русая девушка, единственное напоминание об отце, напоминание о радости детства, напоминание о самом искреннем смехе до колик в животе. Не хотел он всё потерять вот так. Просто. В никуда. Быстро. Он мог потерять своё счастье в миг из-за вещей, которые её совсем не касались.

— Что у тебя происходит? — Рудакова положила ладонь на крепкое плечо, слегка сжимая его.

Зубы у мужчины заскрипели, почти трескаясь от натиска. Серые глаза закрылись, а ладони, сжатые в кулаки, потирали их с сильным нажимом. Отпираться было для него глупым. Кудрявая всегда зрила в корень, понимая где болит, понимая, что нужно спросить, а что не стоит затрагивать.

— Да с Адмиралом проблемы. Тукаевские всё никак не угомонятся: им с Такташем решать надо, а они всё за Анатолия с нами цапаются. — то, что уже давно не давало ему покоя начало буквально выливаться из рта Вадима грязными потоками. — Эти мрази недавно нашу скорлупу пасти начали, рыпаются на них и твердят одно и тоже: «Если Адмирала нам не выдадите, то сестричка старшего висеть на сосне будет.» Ты понимаешь, чем они мне угрожают? Я пиздец боюсь. Я не понимаю, как они о ней узнали. — после каждого предложения шла пауза, которая просто вытягивала из молодых людей последние намёки на силы и терпение. Говорить старшему было всё труднее. — Она же тут совсем ни при чём. Ей дома сидеть надо в тепле и с толстенной книжкой, как она любит, а не по морозу...

— Она изменилась. — вдруг заявила блондинка, сглатывая острый ком в горле. — В ней изменилось всё после того, как она узнала о том, чем ты занимаешься. Она выросла, что-ли.

— Я, мне кажется, совсем не знал её.

— Это не так, не придумывай. — заявила Наташа, качая головой, не соглашаясь с необдуманной фразой.

— Я даже не знаю, где она. — продолжал копаться в себе сероглазый, коря себя во многих бедах. Возможно он был даже прав.

— У Турбо.

Желтухин нечаянно сильно ударился головой о тонкую стену, облокотившись на неё. Эта фраза добила его.

— Она говорит, что ненавидит меня за то, что я старший ДомБыта, а сама уходит к суперу Универсама....

Весь этот разговор между братом и сестрой казался противоестественным, словно его никогда и не должно было быть, словно всё это большая шутка, словно он сейчас проснётся, и всё будет по-другому, как раньше, тепло, уютно, по-родному. Но этого не будет. Это всего лишь былые мечты и надежды.

— Любовь сильнее морали.

— Она же не может....

— Она уже. — заявила светлоглазая, переводя взгляд на Вадима, который выглядел совершенно разбито и растоптанно.

Его глаза остекленели. Он плакал. Второй раз жизни. В носу у русого щипало, а в ушах попеременно звенело, настойчиво перебивая самые плохие мысли, ползающие у него в сознании гадкими и противными змеями.

— Пиздец.

Девушка согласно мотнула волосами, укладываясь на спину, сложив руки на своём животе.

— Всё блять. Я думал, что ниже некуда, но со дна постучали. — ярость, перемешанная с обидой, грустью и разочарованием, текла по венам и артериям, прожигая их изнутри. — Делайте вы все, что вам только, нахуй, угодно! Иди к своему Вовочке, обрадуй его.

Злостные слова совсем не обидели девушку, она понимала сероглазого, стараясь пропускать мимо ушей все злословия. Рудакова понимала, что не могла судить старшего за это.

Мужчина вмиг собрался, вылетая из общежития, попутно свернув какой-то горшок с завявшим, дряхлым цветком. Земля рассыпалась по полу мокрыми комками, совершенно выводя Желтухина из себя.

Весь удар на себя приняла безропотная железка белого цвета. Обивка руля была исцарапана, почти порванная со злости. Кнопка гудка была почти сломана и ко всему прочему, разбудила пол-общаги своими орами. Ему уже даже орали о том, что сейчас вызовут милицию, но мужчине было всё равно, от слова совсем. Русый отчаянно не хотел верить в услышанное, не хотел принимать это, не хотел о таком даже задумываться. Всё это было ему дико и чуждо.

Он уже не выдерживал. Нервная система подводила, не в силах выносить такие испытания на прочность. Все моральные и физические ресурсы были на исходе, и подвести в самый ответственный момент мог любой орган, и этого было не предугадать.

Кто знает, сколько ещё сможет продержаться бетонный Желтухин.......?