Вера

Бонд с кнопкой - интернационал

От Автора

———————————

Туркин уверенно зашел в медицинское учреждение, пряча за своей фигурой нелепую девчушку, которая еле волочила ноги за собой.

Парень даже не остановился у регистратуры, проходя вперёд к кабинетам. Его мускулистая ладонь сжимала девичью руку, на которой ещё была натянута варежка. Его пальцы слегка подрагивали от непонятного волнения, ощущая слабое тепло под ними. В голове его мысли закручивал рой рассуждений, обременяя сотней вопросов, на которые кудрявый пока не мог ответить.

Зеленоглазый чувствовал огромную ответственность за русую перед самим собой, будто она является ему кем-то важным, кем-то, кем он дорожит больше всего на свете. Это чувство заставляло Туркина быть более холодным и непроницаемым. Он не знал таких ощущений доныне. Ему было чудно, но в тоже время необходимо чувствовать под своей кожей небольшую ладошку Желтухиной.

Вера была похожа на младшего брата Валеры, выглядела как мальчишка-оборванец, попавший в очередную драку на улице. А теперь старший тащит этого маленького разбойника к доктору.

Женщина за стойкой регистратуры ни слова не произнесла, зная кудрявого, ведь он был частым гостем травматологического отделения: то сам загремит, то на себе кого-то притащит. Так что его можно было считать уже постоянным посетителем этих мест.

Оказавшись у нужной ему двери, Валера без особых раздумий дернул ручку на себя, даже не удосужившись прикинуть, что он будет делать, если Рудакова сегодня не на смене. Но было уже поздно об этом размышлять.

— Турбо! — послышалось недовольное восклицание Наташи, которое сейчас больше напоминало шипение ядовитой змеи. — Если у тебя ни кто-то умирает, то уходи, пока можешь!

Она стояла к нему спиной, уставившись в окно и заламывая пальцы, которые хрустели под напором Рудаковой. Глаза были стеклянными, а капилляры в них давно полопались. Рядом стоял стационарный телефон, трубка которого только недавно опустилась на место.

Девушка была сильно обеспокоена то ли звонком возлюбленного, который невнятно что-то толковал ей про Туркинв, активно разузнававшего про неё, то ли от того, что Вадим поднял на уши пол-Казани из-за внезапной пропажи младшей сестры.

Мужчина буквально в слезах ворвался к Рудаковой часов в пять вечера, нелепо лепеча о том, что Вера не вернулась со школы, о том, что её нигде нет. Он винил себя в её пропаже, он винил себя во всём, что происходило.

***

— Это я не доследил за ней. — обреченно ронял слёзы на белый кафель русый, пропуская густые волосы сквозь пальцы, которые ходили ходуном из стороны в сторону. — Если бы я тогда не потащил её в этот сраный ДК, то нихера бы сейчас не было! — с каждым словом он ненавидел себя всё сильнее, не зная, что же ему делать, куда бежать, у кого помощи просить.

Кудрявая лишь сдерживала себя из последних сил, стараясь не думать о худшем, о том, что девчушка могла угодить в руки врагов Желтухина и тогда с ней можно прощаться.

— Ну, — прокашлялась Рудакова, гася в себе всхлипы, — она может к подружке какой-нибудь пошла в гости и засиделись они там? Секретики всякие разные, сплетни там какие-нибудь. — голос её дрожал, вкладывая в уши старшего то, во что она сама бы хотела верить.

Зубы сероглазого постукивали друг о друга от страха за сестру, а зрачки бегали по всему кабинету в попытках ухватиться хоть за что-нибудь, хоть немного отвлечься.

— Да нет у неё подруг в школе! — вдруг взвыл мужчина, начиная бессознательно трясти коленкой. — Был я у её классной руководительницы! Не было её сегодня в школе! Вообще! — с каждой секундой он всё больше походил на безумца, который потерял всё, что у него было.

Всё принимало совершенно другие обороты. Теперь и кудрявая поддалась истерике, грохнувшись на стул и закрыв рот руками.

***

— А если умирал, но не умер? — попытался пошутить парень, бережно стягивая рукавицы с теплых девичьих ладоней и наспех убирая их ей в карманы.

Сероглазая стыдливо уставилась в пол, слыша как тревожно разносится в помещении голос её сестры, но сил хотя бы вымолвить слово у неё не было.

Кудрявый подмигнул Вере, которая жалобно сжалась подобно комочку неуверенности, и ловкими движениями снял с куртки шарф, а затем и тяжелая куртка упала на кушетку. Тут же зелень его глаз стала холодной, его будто окатили ледяной водой.

На деле же он поймал себя на том, что ему не противно находиться в обществе Веры. Это его сильно напугало. Он решил, что это ему точно не нужно сейчас.

Наташа повернулась лицом ко входной двери, ещё не замечая Желтухину за крепкой спиной Туркина.

Русая ловко нырнула под локтем Валеры, бросаясь к сестре. Её раскрасневшаяся щека тут же прижалась к стерильно-белому медицинскому халату, пуская в него тяжелый горячий выдох, полный отчаяния и облегчения одновременно.

— Вера... — раздался непонимающий женский голос изнутри груди кудрявой. Она тупо уставилась огромными от шока глазами на  сестру, слабыми руками оторвав её от себя. Девушка смотрела на сероглазую просто вне себя от счастья.

Её запястья свело, а пальцы сильнее впились в тонкие девчачьи плечи в теплом свитере. Зрачки резко сузились, а потом стали плавно расширяться, когда старшая наконец отмерла, трепетно стискивая Желтухину в своих самых крепких объятиях.

Русая всё это время с легкой улыбкой наблюдала за Рудаковой, не отвлекая её от собственных мыслей. Девушка посчитала, что Наташа должна сама справиться со всеми чувствами, навалившимися на неё в этот миг.

Сердце медсестры отбивало бешеный ритм, беспокоясь за близкую родственницу, без которой она уже не могла представить своей жизни. В один момент ей в голову действительно закралась ужасная мысль о том, что она действительно могла потерять сестрицу свою, но она была тут же отброшена в дальний угол.

— Задушишь же — хрипя вымолвила младшая, сильно кашляя, когда её ребра были уже настолько стиснуты кольцом рук, что дышать стало просто невозможно.

Необдуманная фраза стала катализатором сущего кошмара, который начался буквально с минуты на минуту. Магия мгновений нежности совсем скоро стала сменяться необузданным гневом от понимания безалаберности Веры.

Наташа за секунду из плачущей по своей сестренке девушки превратилась чуть ли не в гарпию, которая была готова с криками броситься на Желтухину, выцарапывая ей глаза от злости на неё.

Рудакова ногтями впилась в предплечья русой, чуть наклоняясь, чтобы быть с ней на одном уровне и практически зашипела, потрясывая свою «жертву» вперёд-назад:

— Ты дурная? Ты где была целый день?! Тебя с какого счастья Турбо сюда привёл?! Вадим там с ума сходит, а ты тут чем занимаешься?! Это по-твоему нормально?!

Дверь кабинета тихо хлопнула, оповещая двух девушек о том, что кудрявый спокойно вышел из помещения. Но ушел ли он совсем или просто остался в коридоре, никто из них так и не понял. Им сейчас было совсем не до этого.

— Я просто к отцу на могилу ходила. — вполголоса произнесла обжигающие душу слова русая, впиваясь ногтями в ладони, оставив на них яркие, сильно выделявшиеся полумесяцы. Слова начинали стынуть в горле, слепляя голосовые связки.

Кудрявая выжидающе вскинула брови, не видя взаимосвязи между Туркиным и могилой Желтухина старшего. В её мыслях творилась вакханалия, угнетающая Наташу.

— Это не объясняет то, что ты полностью в его одежде. Даже шапка его. — продолжала наседать на младшую Рудакова, теряя остатки собственного терпения, не ища оправданий для Веры.

Пересилить себя и сказать то, что она хотела умереть рядом с отцом, девушка не смогла. Вдруг она поняла насколько опрометчиво поступила. В груди что-то защемило. Каким бы не были брат, сестра и мать, они всё равно самые родные для сероглазой. Кроме них у неё никого нет.

Светлые девичьи глаза наполнились ужасом осознания, падающим с ресниц кроткими каплями соленых-пресоленых чистых слёз. Чистых, как яркие кристаллики, насквозь пронизанные теплым солнечным светом.

— Я уснула в снегу. — полукриком вырвались опасные слова, быстро и без раздумий слетая с искусанных нежных губ Желтухиной. — Валера меня спас. — начало она оправдывать человека, перед которым девушка чувствовала себя обязанной по самый гроб.

Блондинка задохнулась от услышанного, не в силах что-либо вымолвить. Ей не нужно было всё объяснять, она и так всё поняла. Девушка достаточно умна и хорошо знакома с Верой, чтобы осознать, что просто так она бы не уснула практически во льду.

Рудакова стояла неподвижно, чуть приоткрыв рот, надеясь вымолвить хоть что-то, прервать эту тишину, наседающую с каждым мигом всё сильнее на обеих девушек. Под ложечкой засосало. Наташа могла лишиться самой хрупкой и любимой девочки в своей жизни, могла бы остаться в бесконечном молчании без яркого, как звездочки на июньском ночном небе, смеха, могла бы остаться практически одна в жутком, холодном городе.

— Но зачем? — всхлип страха и горечи.

— Я устала. — голос русой сорвался. Шепот звучал громче воя сирены, оповещающей о трагедии, громче салютов в новогоднюю ночь, громче крика родителей, потерявших ребёнка.

Вновь объятия. Отчаянные, тягостные, наполненные безумным, почти вопиющим страхом. Кольца рук смыкались на их спинах, сжимая друг друга изо всех сил до хруста в рёбрах, до удушья в груди, до беспорядочных рыданий. Они боялись упустить это момент словно воду меж пальцев. Их плечи содрогались, обнажая всю их боль, копившуюся уже не первый день.

Они потеряли счёт времени, не зная, сколько они уже так стоят, но разрывать контакт не только телесный, но и духовный они не решались, страшась того, что больше не увидят родного лица напротив, если вмиг отстранятся.

И потекли разговоры. Вера плакала о том, что нежданно свалилось на неё, изливая душу сестре, которая и представить не могла, что её младшая так сильно всё берёт на душу, пропуская через свою душу каждое слово, каждый вздох, вырывавшийся из тревожащихся легких. Наташа слушала про маму, про школу, про Вадима, про чувства, трепещущие где-то глубоко в ней, про решение о боксе, про то, что девушка твердо решила уйти из дома.

— Можешь со мной пожить. — выпалила кудрявая, примерно прикидывая, сколько она сможет скрывать Желтухину от старшего брата, ведь русая наотрез отказывалась как-либо с ним контактировать.

Это решение далось Рудаковой нелегко через непонимание и отторжение, через осуждение и негодование, через скрип зубов и сведённые челюсти.

Ей жутко не хотелось так поступать с мужчиной, который был явно не последним в её жизни. Наташа понимала, что стоит перед ответственным выбором, так или иначе повлияющим на будущее близких ей людей.

Но всё же, объяснить в общих красках сложившуюся ситуацию Вадику представлялось гораздо более реалистичным, чем сейчас конкретно переубеждать сероглазую, изо всех сил отвергавшую любое упоминание о примирении с русым мужчиной.

— Правда...? — тонкий голос неуверенно рассёк воздух, выражая благодарность, для которой девушка никогда бы не смогла найти подходящих слов.

Легкая, почти беззаботная улыбка тихо тронула бледные девичьи губы, заставляя сердце старшей стремительно сжаться, а потом забиться в совершенно новом ритме. Ритме полной ответственности за русую сестру.

Рудакова уверенно кивнула, одним движением отбрасывая кудри с глаз, которые блистали неожиданным чувством, до этого неизвестным.

***

— Ничего серьёзного я у тебя не нашла, так что всё в порядке. — констатировала факт кудрявая, стягивая со своих рук перчатки и отбрасывая их на стол.

Русая проморгалась, приходя в себя и поднимая более осознанный взгляд на сестру. Девушка только хотела поблагодарить Наташу ещё раз, как тут дверь внезапно распахнулась, позволяя прохладе просочиться в нагретый кабинет, и в помещение зашёл Туркин, совершенно не беспокоясь о том, что мог зайти в очень неудобный момент.

— Ну что тут у вас? — весело поинтересовался парень, расстегивая свою куртку и стягивая фернандельку.

Вера поёжилась, опуская плечи и сжимаясь. Мужской голос эхом отдавал в её ушах. Ей отчего-то было стыдно на него смотреть, потому Желтухина стремительно отвернулась к сестре, поднимая на неё взгляд полный неразборчивых ощущений.

Рудакова всё поняла.

— Всё хорошо. — отчеканила старшая, улыбаясь краешком губ.

— Ну самое главное. — со смятением проговорил зеленоглазый, выуживая из кармана большую шоколадку «Алёнка» и садясь на корточки перед Верой. — Тебе. — коротко произнёс парень, впихивая сладость прямо в ладони удивлённой девчушке.

— Но она же дорогая! — тут же возмутилась она, раскрасневшись. — Я не возьму.

Сероглазая выставила руки вперёд, как бы отталкивая её любимую шоколадку.

— Не такая уж и дорогая. — как бы между прочим заметил Валера, но те 90 копеек, которые он отдал за угощение, могли бы кормить его почти неделю.

Рудакова с интересом наблюдала за разворачивающимися событиями и про себя отмечала, что зеленоглазый ведёт себя так, как не вёл ни с кем и никогда. Краешек её губ взлетел наверх. Это было непривычно.

Русая продолжала отнекиваться, не понимая, что творится у неё в груди. Зачем её сердце так сильно колотится о рёбра?

— Давай бери и домой ко мне идём. — безапелляционно заявил кудрявый, строго поглядывая на Веру, похожую на промокшего воробья по ливнем.

Он протянулся к ней, но девушка отшатнулась от него, точно ошпаренная.

Русая вмиг стала серьёзной. Её серые глаза метнулись к нему, вперившись в переносицу, а тонкие брови нахмурились.

— Я не пойду больше к тебе и шоколадку не возьму. Я не доверяю тебе.

Эти слова вылетели из её рта без особых усилий. Она даже подумать не могла, что парень захочет привести её обратно в свою берлогу, потому и эта фраза была не обдумана, получившись даже чересчур резкой и грубой.

Взгляд его тут же замёрз, как льдом покрываются реки в первые морозы. Его точно полоснули чем-то по груди. Слова вошли под кожу сильнее, чем пули.

Он тут же выпрямился, бродя расфокусированными глазами по белому больничному полу. Зрачки его расширялись, а дыхание замедлялось, но нечто холодное вновь заняло его сердце, которое вроде бы начинало оттаивать.

Турбо стремглав покинул кабинет, напуская на себя его обычные высокомерный и грубый вид. Было неприятно.

Шоколадка осталась одиноко лежать на кушетке.

Рудакова тяжело вздохнула, понимая, насколько они оба глупые.

Один не может выражать словами то, что чувствует, и слишком остро реагирует на небрежно брошенные слова. Другая боится проявления любых чувств от чужих.

Зеленоглазый поступается своими принципами, пытаясь проявить хоть какую-то заботу о девушке, совершенно не понимая как это делать правильно, а русая шарахается от любого опасного, по её мнению, слова.

Они стоят друг друга.

Наташа покачала головой, смотря как с силой и тяжелым грохотом захлопывается дверь кабинета, и начала собираться в общагу, подтолкнув к этому и непутёвую сестрицу.