Вера

Моя дорогая - Красная королева

От Автора

————————————

Туркин слабо подтолкнул русую в плечо сбоку, от чего та сразу покачнулась, хватаясь обеими ладонями за рукав куртки кудрявого, не успевшего убрать руки от неё.

Кожа сероглазой приобрела синюшный цвет от холода, который укутывал девочку в свои колючие объятия, но от них было не убежать. Мороз пробегал по тонким покровам подобно лапкам быстрого насекомого, совершенно случайно приземлившегося на юное тело. Страх также объял Веру, которая, как бы иронично это не звучало, теряла всякую веру в человечество и людей.

Взгляд её из испуганного и затравленного плавно переходил в спокойны и абсолютно отчужденный. Словно её никогда и не было в этом теле. Словно всё это сон, глупый и поверхностный.

В другое худощавое женское плечо вцепилась со всей злости рука Суворого старшего, который испытывал такой неподдельный гнев, что был готов собственноручно покалечить каждого из Домбыта, кто хоть как-то был связан с тем, что его пацаны сейчас стоят перед ним на коленях и боятся шелохнуться. Турбо же подозрительно всех осматривал, ища неочевидные мелочи, которые могли сыграть на руку Желтому и Цыгану, которые стояли подобно незыблемым горам на самом краю мира, который, казалось, был у их ног.

Серые глаза уставшим блеклым светом засияли в сгущающемся с каждым мгновением полумраке. Девушка смотрела на брата и понимала, что скоро окажется дома, в своей кровати, где её уже никто не достанет и не тронет. Взгляд Вадима оставался таким же холодным и резал ножом по нежной девичей душе абсолютно без слов. Темные зрачки скользили по некогда родному мужскому силуэту, но не находили там того тепла и любви, словно Желтый никогда и не обнимал сестру, словно не говорил с ней часами, словно она была ему никем и ничего для него не значила.

— Моих пацанов отдавай и сестрица твоя не пострадает.

Грозный оскал тут же хитрой змеёй заполз на лицо Желтухина, а Цыганов напрягся так, будто готовился убить на месте и Адидаса, и Турбо.

Никто не произносил больше ни слова. Универсамовские ждали действий от оппонентов, а ДомБытовские, точно обмениваясь мыслями, продумывали план действий.

Время тянулось как резина, а открытая кожа хрупкой девчонки стала приобретать цвет чисто-кристального льда: оттенки почти растворялись в крови, становясь прозрачными, а вены синели с каждым её вздохом всё сильнее. И без того поверхностное дыхание Веры становилось ещё реже и скуднее, а глазки, уже затуманенные, моргали медленнее.

Снег медленно падал на землю, укрывая её ещё более толстым слоем. Сугробы всё росли, природа всё сильнее засыпала в объятиях зимы, которая обещала закончиться совсем нескоро. Огромные хлопья кружились в небыстрых замысловатых танцах, аккуратно и размеренно двигаясь под вальс мороза, а затем ласково ниспадали на уже вымокшие и начавшие покрываться ледяной корочкой густые русые волосы девушки. Острые ключицы, покрытые мурашками, были усыпаны детишками январского неба, которые уже почти не таяли, а лишь подрасплавлялись и оседали мелкими капельками воды, потом неизбежно стекающими вниз. Ноги, наспех обутые в легкие сапоги, уже давным-давно начали коченеть, а пальцы потихоньку отмерзали, теряя чувствительность. Правая ладонь опять вцепилась в средний палец левой руки и продолжила его крутить и оттягивать. Потупленный и потерянный взгляд её устремился в бесконечную пустоту.

Девушка всё больше походила на сумасшедшую или абсолютно полоумную, которой светит только больница на Волкова или сразу кладбище.

Такое удручающее состояние русой не скрылось от полностью сосредоточенного Туркина, который наблюдал за всем происходящем с предельным вниманием. Он в одним взглядом оценил ситуацию и плотно сжал потрескавшиеся губы, с горечью осознавая то, как плохо сейчас девушке. Но никак помочь он ей не мог: если бы он дал ей свою куртку или хоть двинулся в её сторону, то Желтый расценил бы этот жест доброты как домогательство до его сестры и огрести бы опять могла вся контора. Потому он и стоял, не шелохнувшись, хотя в лесных глазах сквозило сожаление.

Неожиданно раздались одновременные металлические щелчки и два холодных дула были направлены прямо в головы Суворову и Туркину. Универсамовские пацаны, отморозившие себе колени в усмерть, почти в один миг вздрогнули: руки и ноги их были связаны между собой странно и замысловато, соответственно, движения их были крайне ограничены. Один лишь Зималетдинов в упор смотрел на Туркина, который казался ему жутко странным. В секунду Вахиту показалось, что в Валере что-то было не так. Точно новая, неизведанная мысль или какое-нибудь редкое чувство, проникли в сознание зеленоглазого, который был неожиданно поражен этой мыслью или чувством. Ноздри его на миг раздулись, но тут же приняли изначальное положение. Он вздрогнул всем корпусом, а Вахит отметил то, как неестественно округляются зеницы его товарища.

Но наваждение прошло: Турбо снова был горд и неуступчив. Снова. Его образ как прежде источал лишь знание собственного превосходства и холод, не таких уж и ледяных, действий его тела. Он снова был тем, кого боятся до пены у рта, снова мог одним лишь полувзглядом довести до агонии человека.

Цепкий взор Зимы теперь прилип к Адидасу, который был сейчас хуже самой Горгоны, готовящейся напасть на жертву. И лысый прекрасно осознавал всю гнилость и гибельность их положения.

Суворов зол и нестабилен, и он может сотворить то, что навсегда изменит его жизнь и жизнь всех его близких. Навсегда. Безвозвратно.

Железный голос старшего ДомБыта разрезал клинком звенящую тишину:

— А теперь ты, Адисаска, без резких движений отпускаешь Веру и оба отходите на два шага назад, иначе не побрезгуем размозжить вам и вашим шестёркам мозги по снегу.

Нервный хохот вырвался из самого горла Владимира, а бровь взлетела вверх с очевидной издёвкой и иронией, которые сквозили в каждой черте его лица:

— Попробуй меня ещё напугать своей валыной. — он цокнул, демонстративно подкатив глаза и резко дернув русую за плечо вниз.

Ноги её тут же подкосились и, она осела вниз, оказавшись на одном уровне с остальными «заложниками». Ни звука девушка не проронила, только шмыгнув носом и расцепив руки, чтобы было не так неприятно.

Желтый даже ухом не повёл, мастерски делая вид, будто ему всё равно и мучения вперемешку со страданиями сестры его никак не трогают.

— Меняю всех своих на твою. — громогласно объявил Владимир, сверкая злыми глазищами. — Иначе я удушу её на твоих глазах.

Мужчина безжалостно переволочил безотказную Веру вперёд, а его рука медленно опустилась к ней на подбородок, постукивая по нему теплыми, а в отношении самой сероглазой, даже горячими пальцами, а затем ладонь резко скользнула на шею, почти полностью обхватив её, но не сжимая.

Цыганов медленно, угрожающе повёл правым плечом, ощущая, как каждую его конечность до верха наполняет ярость, а жилы напрягаются. Курок в мгновение ока взлетел, спусковой крючок был сразу же нажат, а восьмипатронный магазин опустел на одну пулю, которая была направлена четко под ноги Адидасу.

Усатый вздрогнул, ослабив хватку, но ни на шаг не отступив. Вера, целиком севшая на снег, подтянула к себе худенькие колени, а в её руках почти в мгновение ока засветился металл патрона, который был даже в приличном виде. Любопытные глаза впивались в детальку у себя в руках. Фонарь слабо освещал фигуру девушки, от чего она почти сливалась со снегом, беря во внимание светлый цвет домашнего платья.

— Отпусти меня, сука! — вопил Марат, отчетливо ощущая у своего виска ни разу не пугач, а настоящий револьвер, заставлявший замирать дыхание младшего.

Самбо и Сутулый переглянулись, хмурясь и совсем ничего не понимая. К ним подключились и Пальто с Зимой, чуть менее удивленные творящемся вокруг кошмару, на который они никак не могли повлиять.

А вот тут уже что-то щелкнуло в кудрявой голове Туркина. Он меньше чем за секунду вспыхнул ярким пламенем. И без того угловатая его фигура насупилась ещё сильнее, и тело рвануло вперёд прямо на Цыганова, который и не подумал отойти в сторону.

Очередной резкий взвод курка, немедленное нажатие на спусковой крючок и свинцовая пуля, вылетевшая из металлического дула Вадима, со всей силы пробила не только хорошую кожаную куртку Валеры, но и кожу, почти до самой кости.

Ещё одна пуля, выпущенная без сожаления в живот зеленоглазого.

Кудрявый остановился на пол пути, замерев с широкой раскрытыми глазами, уставившимися на Зималетдинова. Он руками схватился за живот, глухо простонав. И упал навзничь.

Вахит дернулся и взвыл, пытаясь освободиться, но лишь повалился на бок, пытаясь дергаться в тщетных попытках освободиться. Остальные же пацаны просты прикрыли глаза, кто-то даже отвернулся, кто-то сжал до скрежета зубы.

Девичьи серые глаза с удивлением и сожалением уставились на Турбо, свитер и куртка которого мгновенно начали пропитываться горячей вязкой жидкостью, так и хлещущей из его брюшины. Маденькие горошинки слез проскользили к уголочку, скопившись там. Но они тут же высохли, принимая снова то отчужденное выражение.

Цыган уверенно двинулся вперёд, оказываясь у ледяной королевы раньше, чем Адидас успел всё понять и придумать хоть мало-мальски здоровый и надежный план. Слава резво подхватил русую, беря её не то что холодное, а почти снежное тело на руки.

Как только Владимир с невиданной злостью двинулся прямо за Цыгановым, который уже почти дошел с девушкой до машины под мальчишеские вопли и скуления, под слабое постанывание Туркина, корчившегося на идеально голом льду от зверской боли, пронизывающей каждую-прикаждую его клеточку тела, от боли, с которой он не мог справиться сам, от боли, которую перебороть ему в одиночку будет просто невозможно, Желтый произвел ещё один до ужаса точный выстрел, но, к сожалению Суворова, не в пустоту.

Новый патрон осел меж рёбер Владимира. Такой дикой боли он не ощущал никогда и ни при каких обстоятельствах. В Афгане он всегда избегал этих свистящих врагов, всегда уклонялся от них, всегда вылезал из-под их шквала живым и невредимым. А тут встретился с ним. Так глупо, предсказуемо и глубоко.

Так по-настоящему.

Мужчина опасно покачнулся. И взвыл.

Это было так странно и страшно для Веры.

Суворов. Такой стабильный и устойчивый. А сейчас орёт во всё горло. И девушке было сейчас совсем невдомек то, какая ломота и страдания накрывали и Турбо, и Адидаса. Ей была неведома та агония, накатывающая на кудрявого всё сильнее, топящая его всё сильнее, затягивающая его бесконечно сильно, смерть обвивала совсем молодое тело тугой лозой. А Владимир не мог помочь своему пацану - ему самому помощь нужна.

А тем временем Слава уже усадил Желтухину на заднее сидение, но вот только она не села, а улеглась на него, сворачиваясь калачиком лицом к спинкам и закрывая глаза, лишь желая убежать от этого кошмара наяву, хотя бы в кошмарный сон. Не хотелось ей жить. Не хотелось.

На неё мгновенно опустилась куртка Цыганова, который ещё раз окинул ненавистным и безжалостным взглядом всех Универсамовских, сплёвывая на снег и без особых промедлений садясь на пассажирское кресло, даже не накинув ремень.

Вадим же сверкнул белоснежным оскалом и вальяжно зашагал к машине, на указательном пальце прокручивая оружие, которым только что чуть не убил двух людей. Но он уже настолько к этому привык, что даже и не обратил внимания на то, как эти самые люди потом смогут выбраться из ситуации, в которой они были заложниками, или не смогут выпутаться из всего этого. Это его уже совсем не трогало и не интересовало.

Как бы там не было, Вадим ошибочно считал, что вышел из этого конфликта победителем.

Заревел мотор ещё неостывшей машины, и мужчина ударил по газам, совершенно непонятно как не задев Самбо и Сутулого, которые мигом дернулись назад, пытаясь избежать, казалось, неизбежного столкновения и моментальной смерти, но каждый отделался лишь простым испугом и перехваченным дыханием.

Теперь здесь либо каждый за себя, либо им придётся объединиться, чтобы выжить, ведь судьба та ещё сука и ей абсолютно всё равно на каждого из них.

Каждый выживает как может.

Кто-то прямо сейчас борется с физической болью и страхом не увидеть завтрашний рассвет. Кто-то из последних сил держится, уже во всём стараясь найти плюсы. А кто-то даже не представляет насколько страшна будущая катастрофа, которая уже со спины их обнимает, а они даже и не замечают этого в упор.

—————————

Не забывайте про звёздочки в левом нижнем уголке!