Вера

Макс Корж - Шантаж

От Автора

——————————

Сухая мужская рука Владимира мертвой хваткой вцепилась в красную трубку и дёрнула её на себя, поднося к уху вплотную. Его безумный взгляд был устремлён на Туркина, до сих пор сидящего на корточках перед дряхлым, потрёпанным диваном.

С той стороны его уже ожидала разменная монета: его родной брат, корчащийся от несильных, но от этого не менее неприятных, ощущений. Как только серые глаза автора ДомБыта обрели осмысленный взгляд, а изо рта его желчью почти полились злые слова, скрывающиеся за маской спокойных и даже отдаленно тихих звуков, Марат вдруг заверещал в голос так, что барабанные перепонки Вадима зашлись в тряске и чуть не порвались:

— Вова! — загорланил Суворов, пытаясь рвануть из сильных пальцев, держащих его за ухо, но тем самым он сделал лишь хуже себе, получая лишь новую порцию боли от скрученного хряща.

Ещё одно резкое или не очень движение пальцев Желтого и у младшего могла бы появиться отогематома*. Марат взвыл, опускаясь ещё ниже, хотя и так он стоял на коленях перед барным стулом.

— Слышишь? — всё же ядовито выплюнул Желтухин, неприязненно смотря на всех пацанов, валяющихся у него на полу. — Возвращаешь сестру мою и брательник Адидаса вместе с твоими шавками не пострадает. У тебя час на раздумья, Кощей. Всё в твоих руках.

Брюнет думал, что сейчас он ведёт диалог с Кощинским,несмотря на крик Суворова младшего, зовущего именно старшего мужчину.  Константин истинно сейчас был в травмпункте, где ему врачи, чуть ли не целая медицинская комиссия, без преувеличения спасали ногу. Если бы мужчина ещё немного помедлил и не обратился за помощью, то могло начаться нагноение раны, а дальше сепсис и ампутация.

Белые халаты, уже окрашенные в багровую теплую жидкость, метались из стороны в сторону вокруг Константина, лежащего на операционном столе под общим наркозом. Пуля вошла глубоко и осталась в мышцах, откуда извлечь её, ничего глобально не задев,  было крайне трудно.

— А это не Кощей. — с явным напускным спокойствием проговорил Адидас старший, чувствуя как легко и быстро льются по его сухим губам не менее сухие и черствые слова. — И условия ставлю здесь я.

Слабая усмешка коснулась уголка губ сероглазого. Если Суворов полез в эту игру, то ему нужно уяснить пару простых правил:

Не верь

Не бойся

Не проси

Владимир совершает роковую ошибку: искренне верит, что все его пацаны останутся целы и невредимы. Надежда сейчас ему не поможет. И Бог тоже не поможет. Всё только в его руках. Куда он направит вожжи, туда и полетит вся упряжка. И самое важное ему сейчас сделать верный выбор, ведь не в его положении приходится диктовать правила. Он здесь не главный. Он здесь не ведущий, а ведомый. И то, что он храбрится как может аукнется ему. И аукнется очень быстро и вполне ожидаемо.

Желтый же уже не надеется увидеть сестру. Он прекрасно знает, какие отморозки есть в Универсаме. Он знает, что его Вера, безропотная и боязливая, точно не сможет дать отпор. Русая скорее разревётся и выцарапает себе глаза, чем сможет что-то ответить.

И Вадим боялся. Он прекрасно, на опыте своего человека знал, что Улице всё равно кем она приходится тебе, какую роль играет в твоей жизни. Улица жестока и беспощадна. Ей всё равно на тебя и на твою семью. У Улицы есть только её законы и правила, всё остальное она отталкивает и не принимает ни в каком виде.

Какие бы безжалостные вещи он не произнёс сейчас, какие бы мерзости не подумал о ком-то, каким бы смелым и здраво спокойным он не пытался показаться в глазах Универсамовского, Желтухин боялся. Боялся так, что перед глазами плыли черные пятна, застилающие весь обзор, в ушах кровь била так, что ушная раковина раскраснелась донельзя и горела огнём, а в горле встала такая сухость, что каждый звук, даже самый тихий и незначительный становился настоящим испытанием для старшего. И судьба продолжала испытывать его молчанием по ту сторону телефона.

— И че ты молчишь, Адидаска? Или я уже могу резать твоих пацанов?

Едкий плевок попал в самую душу Суворова. И он загорелся ярким пламенем, сжигающем на своём пути подчистую абсолютно всё без какого-либо особого разбора.

— А я тебе не Адидаска, пидор — сквозь плотно сжатые зубы процедил Владимир, чувствуя как быстро его лоб покрывается мелкой прохладной испариной, а свисающие передние пряди медленно налипают на друг на друга и на влажную кожу. — И сестра твоя, как ты уже сам сказал, у меня. И, не дай Бог, хоть волос упадёт с головы любого из моих пацанов. Иначе Верочку свою по Казани частями собирать будешь. — на злости хлестал словами Адидас, совсем не подбирая выражений и не задумываясь над последствиями.

Злость брала вверх над его рассудком, плотной пеленой ложилась на зрачки и не давала трезво оценить всю ситуацию. И Адидас снова не контролировал себя: городил, что хотел, не задумывался ни о чём и просто фонтанировал злобой во все стороны. Желваки бегали по его лицу то появляясь небольшими сферами под кожей, то опять прячась в недрах челюсти.

А Желтому хватило только усмехнуться, понять, что таким злым он никогда не знал старшего Универсама, и горестно усмехнуться, подшучивая у себя в голове, мол, я могу пиздить Зиму сколько хочу, ведь волос у него нет.

Но сейчас было совсем не до глупых и истеричных шуток. Угрозы насчёт русой Владимир вполне мог осуществить под действием адреналина и ненависти. И вот это уже даже не пахнет смешинками и улыбками.

Но прогибаться под разъяренного соперника Желтухин не станет. Это может дорого ему обойтись в будущем. Очень дорого.

Сероглазый прочистил горло, вяло откидывая от себя Марата, до этого скулившего в пол горла. Подросток тут же попытался подняться и дать дёру, как его поймала практически каменная рука Цыганова. Мальчишеские глаза ровно наткнулись на испачканные в грязи и крови импортные кроссовки фирмы Adidas. Вячеслав без особых усилий одним движением рванул на себя Суворова младшего, до краснеющих огромных синяков, которые будут ныть ещё недели две, сжимая его локоть.

— Молись, чтобы твой брательник не сглупил, Адидасина. — без зазрения совести посмеялся Цыган, связывая по рукам и ногам уже даже не сопротивляющегося пацана. — Иначе на ремни у нас пойдёшь.

Слева от мужчины послышалось недовольное сопение и неожиданный выпад. Это был Сутулый, лежащий в ближайшей доступности к Марату. Кареглазый ногой наступил на спину, которая и так остро болела у Ильи в последнее время из-за неудачного дружеского спарринга с одним из пацанов, а потом, напрочь лишенный совести и морали заодно, ненавистно сверкнув глазами, носом того же кроссовка с размаху заехал по носу пацану. Сутулин тут же перевернулся на бок, скуля в ссаную тряпку и сворачиваясь в комочек.

— И так будет с каждым, кто хоть рыпнется! — сквозь зубы процедил Слава, отпихивая от себя Марата и уходя к своему старшему.

Больше никто не посмел даже двинуться, затаивая дыхание. У Зимы совсем не было идей как выбраться, а о возможности пошевелиться речи и не шло. Им оставалось надеяться лишь на своих авторов, которые висели на трубке с ДомБытовскими и сыпали бесконечным потоком бессмысленных угроз.

— Слушай меня внимательно, провокатор ты херов. — нервы Желтого были натянуты до предела, подобно скрипичным струнам. Последней каплей в, казалось бесконечном, океане терпения брюнета становилось осознание того, как он собирается объяснять состояние сестрицы, которую возможно видел конечный раз буквально пару часов назад, родной матери.

Это просто выбивало его из колеи без каких-либо шансов на трезвую хладность ума остатков рассудка.

— Я тебе даю десять минут, чтобы привезти мою сестру к рынку. Иначе мои пацаны доберутся и до твоей семьи, включая и мать, и отца, а не только Адидасика младшего. И ментурой, мой милый и глупый друг, я не побрезгую.

Владимир медленно моргнул, явно испугавшись за своих родных людей. Ближе них у него нет никого. И такой риск для него не оправдан, но и выбить имя Наташи из уст её двоюродного брата было сложно. Он даже и не думал о кудрявой.

Суворов почувствовал, как неприятно и резко дернулся его глаз. И ещё один раз. Это уже нервное. Это уже тик. И лучше обращаться с этим к неврологу. Усатый устало выдохнул.

У него не было связей и возможностей, чтобы достать из под земли информацию о том, кто дорог Желтухину. Адидас не мог угрожать ему чем-то подобным, а ждать Кощея - дело гиблое и неблагодарное.

Вова раздраженно выдохнул и коротко бросил:

— Понял.

Как только связь оборвалась, мужчина с такой силой отшвырнул от себя трубку, что пластик, из которого она была сделана, дал трещины. Ярость просто захлестывала Суворова, закручивая его в неконтролируемый и безжалостный смерч жестокости и кристально чистого безумия. Мир вокруг него плыл, скакали разноцветные пятна, проплывали знакомые и незнакомые ему лица.

Слюна уже третий раз с особым усилием скатывалась у него по горлу, а не щадящий никого взгляд с непонятной и безудержной агрессии. Той, на ком сейчас планировал отыграться по полной Адидас стала, очевидно, Вера.

Девушка только с десяток секунд назад смогла открыть оба глаза, уже более или менее спокойно смотря на кудрявого перед собой.

Его руки были сложены в замок и упёрты в колени. Глаза, почти скрытые за нависшими бровями продолжали медленное изучение, подмечая малозаметные вещи на тонкой коже. Маленькие родинки полузаметной россыпью покрыли небольшой кусочек правой щеки, а нос её, по независящим от Желтухиной причинам, резко подёргивался, волосы беспорядочно торчали во все стороны, создавая ощущение того, что над головой девушки создан невидимый, едва ощутимый ореол, такой хрупкий, что он может быть разрушен одним лишь косым взглядом.

Сероглазая совсем не могла себя контролировать себя, мысли на перебой скакали у неё в сознание, подобно американским горкам, на которых она никогда не сможет покататься. Да и экстремальные развлечения её никогда и ни при каких обстоятельствах не привлекали.

Тут огромные ладони Туркина расцепились и одна из них взмыла над головой девушки. Та самая ладонь. Левая. С уродливыми шрамами. Парень планировал пригладить торчащие волоски. Таким образом он искал хоть малейшего контакта с Желтухиной, которая до сих пор шарахалась от него, что не было удивительным.

Въедливый взгляд тусклых серых глаз заострился именно на этих шрамах. В девичьем сознании промелькнули яркие картинки. Сон. Кровь. Пуля. Рука.

Она посчитала саму себя сумасбродной, раз искала сходства, раз просто не пропустила этот факт мимо себя, по традиции отстраняясь от кудрявого и почти исчезая в пледе.

Она уже тысячу раз прокляла себя.

Все чувства у Веры отошли на второй план. Теперь она не видела ничего вокруг себя. Её тонкие изящные пальцы с животной дикостью вцепились в мозолистую руку зеленоглазого.

Острый взгляд с каждым мигом становился всё осмысленней. Взор её всё сильнее вперивался в тяжелое мужское воспоминание . Тонкие зрачки любопытными мышками пробегали по давнишней травме. Мысли её теперь двигались совершенно стройным рядом в одном направлении. Вера молчала и не смела взглянуть в зелёные глаза напротив.

Он спасёт её. Спасёт однажды от прямой угрозы. Возможно даже от родного брата, возможно от самой себя.

Но даже эти мысли не позволили ей забыться. Она всё так же остерегалась его, боялась посмотреть прямо ему в глаза, дрожала, когда думала о том, что она действительно схватилась за него как за спасительную тростинку, зная кто он на самом деле. Страх сковывал по мышцам, от этого движения выходили нервными, резкими и отрывистыми.

Большой палец, едва касаясь, прошёлся по рубцованной коже. Табун неожиданных мурашек пробежался по спине Валеры, а сам он натянулся подобно струне.

Он тяжело сглотнул, ощущая как острый комок нервов спускается вниз по глотке, искалывая её изнутри своим необъяснимым волнением и ненужным трепетом, который он никогда ещё не испытывал до этого мига.

И без того сбитое дыхание парня стало совсем хаотичным: резкие вдохи и неприятно медленные выдохи, перемешанные с поочередно подрагивающими мышцами лица, непредвиденные остановки этого самого дыхания. Он впервые при таком почти беззаботном и не обременённом пошлостью контакте с девушкой ощущал себя в полной её власти, которую она не осознавала, которая ей была не нужна даже даром. Обычно кудрявый диктовал свои правила, он был главным, он заставлял кучи мурашей бегать по девичьим телам, он делал всё, чтобы его партнёрши, воспринимаемые им за куколок с ярких витрин детских магазинов, задыхались от похоти и вожделения, он одним лишь взглядом перекрывал им воздух. И каждая, абсолютно каждая была этому рада.

Но тут всё перевернулось. Он почувствовал себя той «куклой». Стоит тонкому пальцу дернуть за ниточку или поманить его, то он тут же и замурлычит, и залает, если только она попросит.

Турбо не на шутку испугался, но смел двинуться, чтобы не спугнуть русую, застывшую в одном положении.

Раздались быстрые и тяжелые шаги.

Вера тут же встрепенулась. Глаза врезались в фигуру мужчины, которые остервенело влетел в маленькую комнатку. Атмосфера, и так точно разогретое масло, накалилось до самого предела. Плечи его были напряжены, а грудь почти не вздымалась при дыхании, зажатая точно в тиски.

Адидас, даже не посмотрев на девушку, сгрёб её в охапку и потащил на выход, закинув себе на плечо.

Сероглазая тут же всхлипнула, зажмурив глаза и мертвой хваткой вцепившись в черно-голубую мастерку кудрявого, которая казалась единственным, хоть и не совсем надежным спасением для девушки.

Мужская ладонь уверенно перехватила женский локоть и осталась на тонкой ледяной коже обжигающим пламенем:

— Нормально её проводи до тачки, а не как вафлёршу по углам раскидывай и распинывай! — уже глубоким и опасным голосом, который не терпел абсолютно никаких возражений, шептал зеленоглазый, ловко перехватывая Веру за талию, потому что та свесилась уже больше, чем наполовину.

Суворов пер вперёд как танк, не замечая ничего вокруг себя. Для него теперь девушка стала оружием шантажа, чтобы выменять её на родного брата и своих пацанов.

Но такой расклад абсолютно не устраивал кудрявого. Потому он со всей своей силы дернул русую на себя, она без усилий выскользнула из под пальцев Владимира, только успев пискнуть. Её ноги снова почувствовали землю под ногами. Ориентация начала к ней возвращаться.

Мужчина хотел как-то грубо отозваться в адрес товарища, но совершенно здраво решил промолчать, прекрасно зная, что может начаться если Туркин совсем выйдет из под контроля. Усатый лишь щелкнул зубами, обернувшись и натолкнувшись на широкую грудь парня, которой он заслонил сероглазую, трепещущую перед каждым из них как осинка на ветру, и рвано кивнул головой в сторону своей машины, четко, но без слов, давая указание Валере, который не имел права ослушаться.

——————————

Отогематома - скопление крови из разорванного сосуда, находящегося между кожным покровом и надхрящницей уха. Отогематома часто встречается у борцов вольной или классической борьбы. Отогематому в простонародье называют «сломанным» ухом или «цветной капустой», а некоторые парни, чтобы было видно, что они занимаются борьбой, или просто чтобы выглядеть опасней, намеренно с помощью рук, молотков, плоскогубцев, дверных проёмов и даже ложек повреждают мягкие ткани.