Вера

От Автора

—————————

— Кто её сюда притащил? — теперь абсолютно точно не контролирующий себя Суворов разразился гулким, раздражающим ушные раковины подростков шепотом, который тек подобно смоле по стволу дерева, застывая на пол пути и стягивая разом все мечущиеся по их головам быстрые и испуганные состоянием автора мысли и замедленные от ужаса движения скорлупы.

Молчание продолжалось. Никто не смел произнести ни слова. Каждый из трёх мальчишек не мог поднять глаз на мужчину, нависающего над ними подобно огромной скале, закрывая собой всю надежду на спокойное разрешение данной ситуации. Их глаза истерично бегали  по каморке, пытаясь уцепиться, как за спасительную соломинку, хоть за что-то, дабы избежать праведного гнева их старшего. Усатый прекрасно знал, что его младшие ни при чем, но выпускать гнев ему было всё же нужно, а они очень удобно оказались у него под рукой.

Туркин же уже не с таким энтузиазмом наблюдал за разворачивающейся перепалкой слева от него. Его зелёные глаза были направлены на потрепанный бордовый диван. Черные расширенные зрачки слегка скользнули светлым волосам, которые разметались по прокуренной и потемневшей спинке. Тут в его сознание мелькнул отдаленный, почти стертый временем и запылённый на полках памяти образ Лизы Лаптевой. Для него она навсегда останется холодный телом со слипшимися темными кудрями, ниспадающими на выпученные карие глаза и сухие, потрескавшиеся губы, раскрытые в истошном крике, который теперь навечно запечатлелся на её рту. Она всегда останется для него жалобным и таким безнадежным всхлипом Зималетдинова, парой его горьких и скупых слёз и свинцовой пулей в собственной руке.

Девушки были полными противоположностями, но какое-то глубокое сходство так и скользило сквозь их тонкие нити судеб, несколько переплетенные и даже незримо связанные между собой. И живая, к сожалению, сейчас была на грани очередного обморока. Аккуратные брови её дрогнули, исказившись и сложившись в домик, морщинки на лбу, едва заметные, легли волнистыми бороздами, а мысли, подобно её волосам, валялись в разных, самых потаенных уголках её разума не в силах собраться в единую массу, чтобы всё осознать и обдумать.

Она узнала кудрявого.

Теперь же он не выглядел таким злым, враждебным, опасным, но засевшие в ней чувства и ощущения было не искоренить даже при сильнейшем желании. Туркин безусловно останется для неё огромным, гневным парнем, сжимающим её запястье до фиолетовых, горящих самым ярким и кипучем огнём гематом. И это не исправить. Не стереть спиртом. Не отстирать стиральным порошком. Не вытравить самым едким ядом против всякой живности.

Она не стала заострять своё внимание на нём особенно долго, чтобы сильнее не будоражить и так разбитую в дребезги нервную систему. Серые огромные глазки вперились в спину Адидаса. Девушке понадобилось около нескольких десятков секунд, чтобы осознать, кто перед ней.

Внутри развернулся целый лес предположений и домыслов. При первой встречи он не показался ей особенно плохим.

Тут же её прошибло током как в последний раз. Крупные мурашки бегали под самой кожей, впиваясь в неё острыми иглами. Осознание вперемешку с воспоминаниями не заставили долго ждать себя. Русая, неожиданно для самой себя поняла, точнее сказать, вспомнила слова своего брата.

Желтухина, не веря самой себе, прокатила по горлу звуки, которые складывались для неё в очередной кошмар, ложившийся каменной грудой на её душу, безжалостно душа её своей лапищей с острыми, точно лезвия бритвы, когтями, впивающимися в тонкую лебединую шею и выпуская из неё потоки солоноватой кровищи.

Дернулась верхняя губа её, белых зубов рядок обнажая.

Суворов тоже группировщик. Он тоже опасен. Он тоже не имеет ничего святого. Он ни капли не лучше её брата.

— Сука! — ещё пара мгновений и Адидас набросился бы на одного из подростков с кулаками, и тогда бы им точно не поздоровилось бы. — Вы хоть знаете, кто она?! Вы хоть знаете, что всему нашему колхозу* бошки-то ДомБытовские скрутят и ухом не поведут.

—Да чё ты визжишь как свинья на убое? — лениво и почти без особого интереса, даже не оборачиваясь в сторону своего автора. — Не они же её сюда приволокли.

Турбо всё не отводил своего пристального взгляда с сероглазой девчушки, которая укуталась в итак прохудившийся плед по самый нос, чтобы хоть как-то фильтровать прокуренный воздух. Он бесстыдно и даже нахально пялился на Веру, ища в ней самой ответ. Он хотел заглянуть в самую глубину её души и тела, только бы понять что к чему. Он пробежался кончиком языка по верхней десне, наклонив голову в бок. В его ещё трезвых, хотя он безусловно планировал напиться после всей этой мутной и мерзко грязной истории, глазах цвета светлого хвойного леса плескалось голое, полностью нагое перед хрупкой трусостью и святым страхом девушки любопытство. Он ожидал чего угодно: криков, оров, метаний, возможно даже драк и безразборных маханий кулаками, но точно не некоторого тихого и понурого смирения? со всем положением, точно не трепыхающихся светлых ресничек и точно не подрагивающих ноздрей, которые предвещали истерику, которая накатит подобно цунами, и сероглазая потеряется, утонет, захлебнётся в этом бездонном океане собственных страданий, которые не сможет облегчить никто, даже самые близкие ей люди.

— А на кого орать прикажешь? — совершенно обезумевшим голосом надрывался Владимир, хватаясь за волосы руками и оттягивая их так, что казалось они вот-вот могут оказать на полу без особенных усилий. — Наши спиздили сестру Желтого, а я спокоен должен быть? Или что?!

Теперь удивляться приходилось Туркину и звездюшатам, которые уже пораскрывали рты и сидели, изредка перекидываясь косыми взглядами друг на друга.

В одну густую сплошную линию сошлись брови Валерия, отчего тот стал похож на угрюмого старика, хотя таковым он себя сейчас и ощущал. В следующее мгновение брови взмыли почти на самую вершину лба его, а глаза выпучились, промаргиваясь и увлажняясь. Два почти обнаженных зелёных омута с точками вместо зрачков вперились в мужчину. Истеричная усмешка вырвалась из кончика его высохших губ, обозначая собой то, что кудрявый искренне и всем сердцем верит, что это всё не больше, чем злостная шутка.

— Ну и что нам делать, Вера?! — снова гаркнул усатый, но на этот раз обращаясь прямо к девушке, что зажмурилась изо всех сил и зажимала свои уши ладонями. Паника захлестнула её. Она вновь потерялась во всём происходящем.

Лицом она уже зарылась в этот несчастный пледик. Теперь её главным желанием было поскорее увидеть брата, её родного Вадима, обезаруживающего своей улыбкой Славика и Рому желательно целого и невредимого. Она хотела крепко обнять каждого из них. В миг этот простила она всё им.

Всё познаётся в сравнении. Только в сравнении.

Теперь она отчётливо понимала, что «свои» бандюганы лучше, чем «чужие». Брат бы её точно не тронул, ни при каких условиях и случаях, а эти едва знакомые ей люди не могли дать гарантий того, что с русой ничего не приключится, что никто не посмеет её обидеть или тронуть.

Страх был жутким землетрясением, которые выводило Желтухину из равновесия, которого не было и в помине. Трещины расползались по тонкому стеклу её души с огромной скоростью и остановить их было невозможно. Ладони её вспотели и тряслись. Капилляры в зажмуренных девичьих зарницах полопались, обволакивая белок мелкими кровяными лужицами и пятнышками. Шум в ушах стоял звенящий и неконтролируемый. Зубы повременно постукивали. Резкие всхлипы раздавались из самой её груди, оглушая её саму. Мужские крики только сильнее угнетали её, лишая каких-либо возможностей на самостоятельное и здравое осмысление происходящего. Каждый её позвонок скрутился, за счет чего позвоночный столб стал больше похож на рыболовный крючок.

Турбо подорвался с места, выступая грудью вперёд перед Суворовым, тем самым заслонив от него Веру. Раскалённую лаву в его крови удерживать было всё тяжелее и тяжелее. А остатки самоконтроля, которого и так у него было по натуре с гулькин нос, буквально таяли на глазах.

— Адидас. — предостерегающим и низким голосом произнес кудрявый. — Это не наша девушка. Поуважительней к ней.

Мужчина психанул и вылетел из каморки, вскользь спросив у скорлупы: - Кощей её привёз?

Ералаш резко и испуганно кивнул и уставился на удаляющуюся спину своего старшего.

— Всё, скорлупа, выдыхай. — сквозь зубы отшутился Турбо, сверкая своими острыми яркими глазами травянистого, такого осторожного, но насыщенного цвета. Он нахально и дерзко подмигнул ребятам и махнул кудрями в сторону выхода и многозначительно вскинул брови, стреляя черными, как самая тёмная ночь, зрачками в сторону спортзала.

Фантик, до этого больше всех напуганный, подорвался с места и чуть не споткнулся, выбегая из каморки. Он вылетал оттуда словно бежал от догоняющей его пули. За ним вслед, но уже более спокойно и размеренно, но слегка дергано, поднялся Ералаш, выходя буквально на негнущихся, каменных ногах. И строй замыкал Лампа, слабо кивнувший Туркину, и странно засеменивший за остальными пацанами.

Девушку всё также пробирала дрожь, именно сейчас особенно зыбкая и крепкая. Из-за учащенного дыхания и зажатых ладонями ушей она не слышала ничего вокруг да и не видела, так и не раскрыв своих глаз.

Валера беззвучно ступал по твердому бетону. Он точно парил над ним, не создавая новых, особых шумов. Кудрявый абсолютно тихо притворил дверь и остановился перед самым диваном.

Взгляд его тут же смягчился и стал в несколько раз добрее. Сочувствие мелькнуло в его зарницах. Душа его попрежнему оставалась покрытой толстым-толстым слоем гранита, который не способна была разломить даже недавняя смерть его дедушки. Он был безупречно холоден и строг, а из-за всё же свежей кровоточащей раны, тщательно сокрытой от чужих злых мыслей, кажется, охладел ко всему внешнему пуще прежнего, хотя не растерял он и своей горячей крови, бурлящей в нём повсеместно и ежесекундно.

Что-то дало слабую трещину в кудрявом. И это напугало его самого. Он сглотнул изшипованных ком в горле, саднящем по неизвестным причинам. Он пробежал по ряду сколотых зубов кончиком языка под сомкнутыми губами и медленно опустился на корточки.

Он просто смотрел на русую перед собой. Без слов. Едва дыша. Не моргая.

Он въедался глазами в её образ, к которому никак не мог подобрать сравнения. Мысли и образы, ассоциирующиеся с Верой, мелькали у него в голове, но он не мог вычленить что-то конкретное и ясное. Всё смешивалось в единую кашу и не могло сложиться в цельную картинку. Злость, сидевшая у парня в груди с их первой встречи, будто рукой была снята. Осталась лишь отдалённая жалость, только-только зарождающаяся в груди.

— Вер. — сипловатым и почти тихим голосом, смотря на её плечи, рвано опускающиеся вниз и вверх от резкого, нестабильного дыхания.

Девушка затаилась. Она не знала, как ей поступить. Открывать глаза ей категорически не хотелось. Кажется не стоит упоминать то, что ей было страшно так, что подтянутые под самый подбородок колени ходили ходуном.

— Эй, ну — замялся кудрявый, хмурясь.

Он был удивлён тем, что сероглазая вообще никак не отреагировала, лишь неожиданно утихнув.

— Это, — прочистил горло зеленоглазый — ну, я же тебя не обижу. Я хороший же на самом деле.

Ничего не изменилось. Желтухина даже не дёрнулась, фактически не дыша.

Прикоснуться к девушке он не решался. Да и не очень сильно хотел это делать по непонятным причинам.

Прошел десяток секунд, другой, третий. Туркин и Желтухина сидели в тех же позах. Время вокруг них точно замерло, остановилось навсегда. Точно во всём мире они остались только вдвоём. Словно сейчас за дверью не было взбешенного Адидаса, который активно отыгрывался на груше, висящей на прочных цепях под потолком, словно Фантик не вылетел из качалки полностью, хлопая тяжелым металлом о косяк, словно Ералаш и Лампа не шли на выход, повесив головы и искоса смотря на разъяренного старшего.

Сухие девичьи губы приоткрылись в попытке произнести что-то. Валера был готов уловить любой полу звук, полу вздох из Вериного рта. Но губы её просто содрогнулись, некрасиво изгибаясь и сложились обратно в кривую линию.

Разочарованный вздох вырвался из груди Турбо.

В миг в качалке всё стихло.

Адидас выдохнул, выпустил пар. Он успокоился. Всё вроде бы вернулось на круги своя. Владимир снова холоден и спокоен, успокоив себя тем, что Желтый не совсем урод и как нибудь договориться с ним можно будет, особенно, если он лично в руки вернёт ему родную сестру. Планировал ли он шантажировать автора ДомБыта? Пожалуй, но только в крайнем случае. В его шальной и ещё не до конца остывшей голове сформировался план, который либо всё расставит по местам, либо разобьёт в щепки и вот тут уже ничего исправить будет нельзя. Все пропадёт пропадом и возможно прольётся чья-то чистая и невинная кровь.

А вот Валера, по обыкновению своему начинал терять крупицы того драгоценного терпения, которое он пытался сохранить, пристально наблюдая за русой, что не обращала на него внимания, точнее старалась не обращать на него внимания.

Старенький стационарный телефон задребезжал, а лицо мужчины озарила слегка бесноватая и отчасти безумная улыбка.  

С той стороны его уже ждал Вадим, выкручивающий ухо Марату, стоящему в его ногах на коленях. Цыган затягивал последние узлы на руках Зимы и оглядывал всех остальных, лежащими лицами в пол и также обездвиженными. А Колик был оперативно отправлен в больницу на машине Лаптя и вместе с хозяином авто.

Игра продолжается.

—————————

Колхоз — вся ОПГ в целом.