Вера

Øneheart, ooes - forever

От Автора

———————————

С отъезда двух старших мужчин прошло около пятнадцати минут, и всё, на первый взгляд, было спокойно. Вера даже перестала плакать, просто смотря в одно место полностью опустевшим взглядом. Она дошла до своей точки кипения, после которой есть только безразличие и тупая боль, проникающая в каждую клеточку её организма и сжимающая её с такой силой, что просто игнорировать эти ощущения, пульсирующие прямо изнутри, становилось просто невозможно.

Полная безнадега медленными жутко холодными руками, пробирающимися через поры кожи до самых костей, почти незаметно, но при этом дико жадно обвивала девушку, проникая в самые мышцы и расползаясь там исключительными чувствами. Чувствами бесконечного одиночества, безжизненного отчаяния и тошнотворной безысходности. Эта гадость пробралась в самые артерии, заполняя их вместо бордовой густой и, самое главное, кипящей жидкости. Эта угнетающая смесь стала новой кровью девушки, пробирающейся до самых дальних клеточек тела. Мороз уже не бежал по анемичным покровам, он стал одной из составляющих тех самых покровов.

Румянец покинул лицо Веры, а тон девичьей, совсем недавно пышущей молодостью и красотой, кожи стал кипенно-белым с отливом в нездоровую синеву. Сероглазая стала похожа на живого мертвеца. Словно через пять минут она будет лежать ледяном столе патологоанатома и крепкие мужские пальцы закроют единым ловким движением ей веки уже на всегда.

И от этих страданий ей никуда не деться, она не сможет просто-напросто с ними смириться и жить дальше. Она не сможет просто стянуть с себя кожу и вырвать эти муки голыми руками, облегчая себе существование, делая его более сносным. Теперь перед ней стоял самый сложный выбор и самый тяжёлый разговор с братом за всю жизнь.

Выпустив всё разочарование в нём, в Славе, во всём огромном и, к сожаления, очень жестоком мире через горькие и горячие слёзы, обжигающие её щеки трепетным огнём постоянно, Вера, сгорев до самого тла, прямо как в тот вечер дискотеки, была готова к осмысленному и даже взрослому обсуждению. Теперь, находясь в неустойчивом равновесие, ей действительно нужно было сделать серьёзный выбор. Выбор между собственной моралью и родной кровью. Русая знала, что скорее всего не сможет поступиться принципами, но и Вадим ей самый близкий человек на всей планете. Как поступить сейчас, что выбрать, она не знала, и даже представить не могла.

По одну сторону от сероглазой стояла честность и даже собственная безопасность, в некотором смысле, а по другую - брат, который всегда был рядом и делал всё, чтобы сестра его ни в чем не нуждалась. Выбор казался очевидным и простым. Но чаша весов маленькой Фемиды, оказывающей на Желтухину огромное влияние, которая всё время была внутри девушки, склонялась всё же в сторону личной безопасности. Греческая богиня была слепа и беспристрастно шептала о том, что брюнета в любом случае настигнет кара, догонит его и он расплатиться по выставленным счетам. От высшего суда ещё никто и никогда не скрывался, и рок всегда знает, куда нужно ударить, чтобы причинить как можно больше боли провинившемуся. И в измученной девичьей голове всплывал следующий вопрос, который возможно предрешал её главный выбор:

«Если Вадик будет платить за свои злодеяния, то не правильнее будет встречать расплату вместе с ним? Не вернее будет бросить всех и всё, только бы помочь ему в трудную минуту?»

Мысли и картинки кольцевались в сознание младшей, пока она сама буквально сходила с ума от поиска ответа на вопрос, терзающий её душу до самых её глубин, пока Рома сидел на барном стуле ровно у неё за спиной, уперев локти в колени и прикрыв веки. Он не привык как либо взаимодействовать с девушками, особенно с расстроенными и угнетёнными. Он слышал лишь четкий звон в ушах, будто его огрели по голове тяжеленной арматуриной. Но он еще не подозревал, что этот звон предвестник чего-то ужасного.

Время тянулось резиной, точно специально замедляя его ход в несколько раз, что неимоверно раздражало Коликова, который и так сидел на острых иглах, прокалывающих его кожу и пуская яд в самую его кровь по артериям и венам.

— Что мне делать? — обреченный вопрос сорвался с припухлых девичьих губ, оказываясь в бездонной пустоте, где ответа на него никогда не возникнет и возникнуть не может.

Хмыкнув как-то криво, Рома заявил на автомате, даже не обдумав свою следующую фразу:

— Муравью хуй приделать.

Мужчина тут же прикусил язык, предусмотрительно поглядывая на реакцию младшей, но той словно было вообще всё равно, будто она ничего и не слышала. Пустой взгляд её вперивался в кафельный пол светлого цвета, уложенный ровными и аккуратными плиточками. Её наспех обутые сапоги буквально свисали со стоп, а легкая куртка, схваченная впопыхах, безвольно болталась на крючке вся перекошенная.

За тяжелым металлом дверей послышался визг тормозящих колёс, который ни капли не смутил и на напряг русую, находящуюся в абсолютно пустой прострации, а вот Коликов очень сильно несторожился, навостряя уши и хмуря брови. Он знал, что в такое время здесь обычно никто не ездит. Да и чтобы заехать в этот переулок, нужно было на автомобиле дать немалый круг вокруг ряда зданий, а вот дойти до заведения было проще и быстрее. Осознание того, что это приехал кто-то по их душу пришло мужчине мгновенно.

Он в одно движение оказался рядом с сероглазой, не трогая её, уже наученный и знающий, чем может его действие обратиться. Но сердечный гул отдавался тяжелым треском в груди. Он знал, что Желтый повесит его, если с головы его сестренки упадет хоть один волос.

— Вер, — чрез мерно сосредоточенным и тихим голосом привлек к себе внимание Роман, не замечая в поднятых ему навстречу глазах абсолютно ничего. — нужно спрятаться, быстро и без вопросов.

— Что? — смотря словно сквозь мужчину, машинально проговорила девчушка, витающая в собственных мыслях и полностью отключенная от реальности, которая уже очень стремительно сжималась вокруг неё, а русая до сих пор попросту не обращала на это внимания.

— Пошли, я тебе говорю! — громким шепотом гаркнул на Желтухину Колик, отрывисто кивая головой в сторону неприметной каморки, в которой обычно хранилась утварь для уборки и прочие вещи, которые нельзя было оставить на виду, ибо они портили целостность всей картины.

Тяжелый и почти обреченный и хрипящий вздох выплеснулся из пересохшего горла Веры, медленно моргающей. Она, отрешенная от всех мирских проблем, даже не стала сопротивляться. Она не видела ужаса в карих глазах мужчины, судорожно бегающих по всему помещению.

Взгляд на две тысячи ярдов. 

Значит ли для вас что-то эта фраза? Знакома ли она вам? Чувствовали вы что-либо подобное хоть единожды в жизни? А вот одна хрупкая девушка жила с таким взглядом и состоянием без пяти минут неделю. Почему же именно отрешенность заступила на пост и начала править русой, которая уже не стремилась вперёд, не мечтала узнать о чем-то новом, не желающая менять и мир, и себя к лучшему? Всё просто.

Тонкая хрустальная чаша с аккуратно сложенными в неё эмоциями, которые принадлежат только Вере, была взята в неумелые руки. В один момент в хрусталь вывалилась огромная несобранная гора слез, горя, непринятия и страха. И всё, что было до этого, выплеснула наружу эта нерадивая и разрозненная волна, сметая собой ту важную устаканенность и стабильность, поддерживающие душевный баланс Желтухиной.

Сейчас же новые эмоции не могли обрабатываться уже уставшим мозгом девушки, потому и возникло это ощущение опустошенности и отторжения всего мира.

За дверью послышались шаги. Ног было много. И звонкий лязг металла с тихими переговорами мужских голосов, предвещающие наступающую катастрофу, от которой было практически не скрыться.

Рома, уже десять раз вспотевший от напряжения, грохнувшегося на него тяжелым бетонным пластом, уже мертвой хваткой впился в предплечье Веры, обжигая свои кипящие ладони о её ярко-морозную кожу, с легкостью открыл эту каморку, запихивая русую туда.

В нос сероглазой тут же ударил затхлый влажный запах, моментально впитывающийся в слизистую и разъедающий её с огромной скоростью. Узкая девичья спина тут же слилась с мокрой стеной. Она аккуратно съехала вниз по ней, усаживаясь на пол и обхватывая колени ослабшими и безжизненными руками.

— Долго мне тут сидеть? — единственное, что заинтересовало Желтухину  в момент, когда дверь с наружней стороны начали взламывать.

Выдав какой-то непонятный утробный звук чуть ли не из желудка, Коликов с силой захлопнул дверь в крохотное помещение, прикладывая напоследок палец к губам для того, чтобы русая сидела как мышка и не высовывалась.

Кареглазый вмиг оказавшись рядом с баром сунул руку под саму стойку и выудил оттуда револьвер с полупустым магазином. Времени на размышления почти не было, а о хоть каком-то моральном выборе речи и идти не могло. Он знал, что сейчас был лишь защитником девушки, о которой вполне могли не знать нападающие.

Мужчина метнулся к выходу вставая по правую сторону от двери, приложив оружие к груди и затаившись. Выдавать своё нахождение внутри было очень опасно. Одно его неловкое движение и он тут же будет рассекречен. Горячая кровь била в его висках, будоража разум его резким всплеском адреналина.

Коликову стало безумно жарко в таком промерзшем помещении. Тонкие ленточки соленого пота побежали у него по спине, благодаря чему мокрые пятна начали въедаться в толстую пряжу свитера. Глаза бегали по помещению, а сам он не знал, что будет происходить и как будут развиваться события.

Замки на двери было давно пора менять, но руки ДомБытовских всё никак до этого не доходили, что сыграло на руку людям, стоявшим за этой самой дверью. Одно резкое движение ломом, два резких поворота в скважине отмычкой, оторванная с особой жестокостью ручка и тяжелый металл уже отворяется, ударяясь о наружную стену с таким грохотом, что даже глухая старушка могла от такого звона проснуться.

— А вы говорили: «Болгарку надо, болгарку надо»! — чрезмерно напряженный голос Константина Кощинского зазвучал на улице гулким шепотом, просачивающимся в самые потаенные уголки человеческого сердца и сознания. Никто не осмелился ответить что-либо своему старшему просто молча с ним соглашаясь.

Кучерявый мужчина первично оглядывал помещение, не заходя в него, стараясь не упустить никаких деталей, которые могли выдать чьё-то нежелательное присутствие. Но ничего такого он не обнаружил.

Теперь уже ярость заполняла с кончиков ног до самой головы Романа, пальцы которого уже подрагивали от злости. Дыхание становилось свирепым, увеличивая свой звук, что, к счастью, осталось незамеченным Кощеем. К мышцам его прилила молочная кислота, а тело уже было полностью готово к драке. Злость била в нём ключом, что обычно было ему не свойственно, но и вторжение почти кровных врагов было для кареглазого абсолютно неприемлемым. И он знал, что эта драка точно состоится.

Один шаг Константина. Холодное дуло револьвера впивается в его висок, ярко смердя металлом.

— Рыпнешься - убью нахуй. — уверенным жестким голосом пророкотал Коликов, находясь на уровне с старшим Универсама. — Предохранителя здесь нет - одно нажатие и ты труп.

— Умно. — такой выпад стал действительно неожиданным для кучерявого, но сколько уже раз он находился в таком положении, но никто в него так и не осмелился выстрелить.

Кощея такое развитие событий даже забавляло. Он знал, что за его спиной стоит Зима с тяжеленным ломом в руках, Адидас младший, дерущийся с пяти лет, Сутулый и Самбо с верёвками и скотчем, на всякий случай и Пальто с двумя выкидными ножами, потому старший даже без задней мысли улыбался и чуть ли не смеялся в голос с железкой у головы.

Кучерявый сделал небольшой шаг вперёд, давая возможность Зималетдинову протиснуться в помещении и уебать Коликова.

Последний, в свою очередь, взбешенный тем, что Кощей его не послушал, одним резким движением перевёл револьвер на икру старшего Универсама и без раздумий четко выстрелил, даже не моргнув и не отреагировав на отдачу оружия, влетевшая прямо в плечо кареглазому.

Вера, до этого сидящая в прострации, резко проморгалась, приходя в себя. Сердце пропустило минимум три удара. А в ушах встал резкий звук выстрела. Она посмотрела на всё вокруг новым взглядом, словно с глаз сняли темную повязку.

Кощинский не взвыл, но был просто в бешенстве от выстрела. Острая боль резкими волнами стала расползаться по телу кучерявого, а мир поплыл перед глазами. Мужчина согнулся пополам, хватаясь за раненную ногу. Он старался сохранять сознание и рассудок, что херово у него получилось. Черные классические брюки уже стали наполняться кровью, почти мгновенно сворачивающейся.

— Следующий будет в голову. — громко заявил Колик, возвращая дуло в изначальное положение и не чувствуя абсолютно никакой вины, потому что это они полезли на ДомБытовскую территорию, а не наоборот.

Все пацаны, до сих пор стоящие за дверьми насторожились, готовые стрелами рвануть внутрь. Зима, как самые расчетливый удержал их всех, отгоняя напряженных парней одним жестом.

Лысый незаметно оказался в дверной раме, перехватывая в руке лом поудобнее и наконец вылезая из тени с резкими и неожиданными словами:

— Тебе, пидорас.

Лязг. Замах. Удар. Звук соударения тела и пола. Неприязнь отобразилась на лице Вахита, который всем сердцем ненавидел весь ДомБыт по неочевидным причинам. Он желал смерти каждому из них, но убить кого-то из приближенных Желтого или его самого приравнивалось к развязыванию войны, потому пацан держал себя в руках из последних сил.

Колик упал, лишившись сознания.

Старший мужчина отхаркнул рядом с кареглазым и уверенным шагом, но прихрамывая на правую ногу, произнося такую фразу:

— Адидас и Пальто, за вами Колик. — кивнул он в сторону, намекая на то, что его нужно привязать к стулу и оставить в зале. — Сутулый и Самбо, на вас кухня. Зима, ты в зале. Осматриваем всё внимательно, пропустите что-то глаза вырву. Видите что-то подозрительно или то, что имеет для нас значение - тащите сразу ко мне. — все предельно внимали словам мужчины, хмуро переглядываясь между собой и кивали при их упоминание.

Кучерявый резко обернулся на них, нетерпеливо выгибая бровь:

— Я че-то непонятно сказал? Сиськи мять перестали и за работу! Сейчас там наши пацаны у Желтого получают, а вы как истуканы стоите.

И все, как один, метнулись в отведенные им места.

Что-то щелкнуло в русой, и она подскочила на ноги, чувствуя как сворачивается её желудок в тугой узел от неизвестности. Когда девчушка поднималась с пола, то задела жестяное ведро, пошатнувшееся и распространяя грохот не только по всей каморке, но и по всей «Снежинке».

Звук был очень громким, но занятые своими делами Универсамовские не заметили этого. Все, кроме одного.

Кощей быстро заметил неприметную дверку в тесное помещение и без особых раздумий двинулся туда, недоверчиво оглядывая эту дверь.

В это время девушка обратно упала на корточки, зажимая рот рукой и жмурясь со всей силы. Сероглазая  надеялась, что никто её не заметил, но знала, что это далеко не так.

Кощинский дернул на себя ручку и окинул взором представшую перед ним картину. Маленькая девушка сидела почти на полу перед ним в одном тоненьком домашнем платье в голубой цветочек и дрожала.

Сказать, что он ахуел - ничего не сказать. Он потерял дар речи, на пару мгновений забывая о пуле в его ноге, которую нужно было срочно доставать.

— Ты кто? — абсолютно черствым голосом рыкнул Константин, наклоняясь и буквально вытаскивая наружу теперь уже напуганную в усмерть Веру, трясущуюся, как пойманный на охоте, ещё живой заяц.