Вера

Элли на маковом поле - Футболка

От Автора

———————————

В тот вечер русая так и не посмела произнести ни слова. Мама девушки всё допытывалась до Веры, что молчала подобно рыбе. Женщину очень беспокоило состояние дочери, в котором она вернулась с дискотеки, но она ничего так и не смогла выведать у неё. Сероглазая на все вопросы тускло улыбалась и лишь отмахивалась, одним взглядом пытаясь успокоить дорогую своему сердцу матушку и внушить ей уверенность в том, что всё хорошо.

Уныло поковыравшись вилкой в тарелке с макаронами и отставив её на край стола, русая встала с извинениями перед Ниной и ушла к себе. Как только деревянная дверь разделила сероглазую и весь мир, девичьи слезы высохли совсем. Она больше не плакала, нет, она ощутила что-то новое для себя. Неизвестная пустота заполнила её как сосуд, вернее сказать, выкачала всё, что было в девчонке. Все эмоции: радость, грусть, печаль, гнев, страх, симпатия, любовь,нежность разочарование - словно улетучились из хрупкой души, что буквально часа четыре назад смеялась и веселилась с людьми, которых уже сейчас не понимала и, самое главное, не хотела понимать.

Она устала, ужасно устала за этот безумный и чудовищный день. За сегодня она пережила столько, сколько обычно не переживала за месяц. Как ей справиться с тем, что она узнала о Вадиме?

Некогда близкого человека, которому она доверяла всё-всё на этом свете, она стала считать преступником. Самым настоящим преступником. Опасным и безжалостным. Она начала бояться его. На самом деле страшно осознавать, что за лучиной прекрасного старшего брата может скрываться беспощадный бандит, имеющий силы и возможности раскатать любого человека по асфальту пластом.

— Почему? Это не мой Вадик, мой бы ни за что не стал бы так поступать. Мой Вадя не такой. Не такой он. — бесчувственно шептала русая, сползая спиной по стене и покачивая головой из стороны в сторону. Припухшие глазки её начинали закрываться, а объятия сна всё сильнее окутывали её, утаскивая в небывалый мир грёз.

Всю ночь она проспала у двери, мучаясь от кошмара. Сон повторялся из раза в раз.

Темнота. Вокруг чернее самой беспросветной ночи. Эта жуткая темнота молчалива. В ней нет звуков. Точно вакуум. Нет никого и ничего. Резкая вспышка света, заставляющая Желтухину зажмуриться изо всех сил. Ровно напротив сероглазой возникает образ. До боли внутри знакомый силуэт маячит на горизонте, медленно приближаясь и тяжело ступая.

Он приобретал более четкие очертания, приближаясь. Ровная и статная фигура Вадима встала за пару метров до девушки и замерла. В глазницах его красовалась всепоглощающая пустота и чернота, плещущаяся там и грозящаяся вытечь оттуда, пачкая собой всё мужское лицо.

Вера не боялась, она не ощущала ужаса. Ей было всё равно, словно перед ней незнакомец, которого она больше никогда не увидит и не услышит о нём. Она просто стояла и внимательно рассматривала его даже с неким интересом.

Из-за спины брюнета выплыли две фигуры, становясь по разные стороны от него и распрямляя спины до такого состояния, что лопатки их встретились. Как говорится, грудь калачом, это словосочетание очень точно описывало их вид в эту самую секунду. Цыган и Колик выглядели грозно и точно были готовы наброситься на девушку сию же секунду. Но сероглазая лишь скользнула по ним взглядом, не задерживая на них внимания, они были для неё не больше, чем декорацией.

В руках сероглазого буквально материализовался револьвер, который Вера видела лишь в дешевых драмах, где в конце обязательно умирает главный герой. Мужская рука перехватила его поудобнее, поигрывая пальцами на спусковом крючке с некой дрожью и неприятным волнением. Он навел дуло на девчушку, слегка склонившую голову вправо. Вторая рука обвила рукоятку, придавая больше устойчивости оружию.

Курок уже был опущен. Одно неловкое движение и пуля отправится прямиком в череп Желтухиной, которая даже не шелохнулась при этом довольно однозначном и недвусмысленном действии. Дуло опустилось чуть ниже и теперь было направлено в самое девичье сердце, равномерно бьющееся в грудной клетке.

Через мгновение раздался выстрел. Сероглазая даже не зажмурилась, принимая свою грядущую смерть и понимая, что ничего уже не изменить. Три фигуры впереди сразу же после одиночного залпа рассеялись, теряясь к густой тьме, поглощающей их. 

И ничего. Никакой боли. Никаких неприятных ощущений.

Только чьё-то ледяное дыхание над макушкой девушки. Она посмотрела вниз, замечая руку, сжатую в кулак, с которого капала густая алая жидкость на её белое платье. Ладонь медленно разжалась, показывая пулю, которая застряла в ней. Выглядело это просто отвратительно.

Теперь ледяное дыхание обдало её правое ухо.

— Однажды спасёшь меня и ты.

И тут сон покинул её.

Началась учебная неделя. Девушка исправно ходила на занятия, получала хорошие оценки, добросовестно делала все работы, не отлынивая от них, но Вера словно выпала из жизни, переосмысливая её и ища ответы на вопросы в своих же размышлениях. Она прогрызалась к истине, к честности, к правде через ересь собственных мыслей и непонимание боли, щемящей её грудь. От радостной и открытой всем и каждому Верочки осталась лишь тусклая тень, с такими же яркими серыми глазками, только и напоминающими о былой девчушке, которая улыбалась сама и дарила эту чистую улыбку всем вокруг. Ей было жутко тяжело без него. Катастрофически не хватало вечерних уютных разговоров с ним, пока за окном бушует студёная метель, не хватало мягких слов с поддержкой по утрам перед уроками. Просто не хватало его. И эту зияющую в душе дыру никто иной заполнить бы ни за что не смог бы.

Вадим звонил ей. Звонил каждый божий день. Утром и вечером. Трубку всегда брала мама и никогда сероглазая. Нина Игоревна всё допытывалась до сына, пытаясь найти корень всех проблем её детей, но Желтухин лишь переводил тему каждый раз, как только разговор перетекал в эту сторону или вовсе старался закончить его как можно скорее. Никто не мог, точнее не хотел рассказывать матери о случившемся, они просто не хотели огорчать её, не понимая, что своим молчанием делают ей ещё больнее.

Женщина очень переживала за то, что в один вечер дочка ее словно испарилась, а вместо неё возникла какая-то безжизненная фигура, ничего не выражающая, а сын стал холоден подобно огромному айсбергу, устрашающему и непоколебимому. Она всегда думала, что детки её будут неразлучны, а сейчас младшая избегает старшего всеми силами и даже слышать о нём не желает. От этого матери семейства становилось ещё больнее. Она ничего не могла сделать, хотя пыталась повлиять на сероглазую, чтобы та хотя бы выслушала брата, но все уговоры и даже крики русая пропускала мимо ушей абсолютно.

Девушка отдалилась даже от Нины Игоревны, полностью окунаясь в себя. В ней течёт кровь. В её брате и маме обязательно есть кровь. Без неё никак. А в умерших крови нет. Руки Валима по самые локти измазаны в чужой крови, в крови, которую он забрал насильно у людей. И неважно, что эти люди могли быть не самыми хорошими, но они всё равно оставались живыми. Конечно, до определённого момента.

Утром в пятницу женщина рано ушла из дома под предлогом того, что у её подружки рожает кошка и им нужно помочь. Такое нелепое оправдание проскользнуло мимо Веры, как и все эти пять дней. Она лишь пожала плечами с до дна пустыми глазами, которые выражали только лишь ощущение безнадежности и глухой печали, уже почти сомкнувшей лапы на шее Желтухиной, которая не хотела признавать это ни при каких обстоятельствах, даже под дулом пистолета.

Когда девушка уже стояла с портфелем в руках, полностью одетая, и оборачивала вокруг своей головы теплый платок темного цвета с хохломской росписью, на всю прихожую раздался громкий и настойчивый звонок, который сероглазая поначалу даже не заметила, погрузившись полностью в свои мысли и отключаясь от всего окружающего мира.

Вынырнув из собственного сознания только на пятый настырный гудок, девушка поколебалась, догадываясь, что сейчас может звонить только её брат, но всё же прошла до телефона, поднимая трубку и настороженно прикладывая её к уху. Шипение тут же обожгло её ушную раковину, а звуки заколебались складываясь в вибрации, передающиеся на кожу. Дыхание Веры спёрло в зобу, и послышался уставший и измученный и временем, и обстоятельствами голос Вадима:

— Привет, Верунь. Как ты?

Девушка сжала зубы, чтобы не заплакать крокодиловыми слезами. Она очень сильно скучала по брату, вспоминая его несколько раз за день. Она хотела снова обнимать его, хотела слушать его болтовню, хотела видеть его внимательный взгляд каждый раз, когда рассказывала что-то она, но из раза в раз, когда она хотела всё же набрать ему и сказать о том, чтобы он заехал сегодня на ужин, воспоминание о том, кем он является на самом деле, окатывало её ушатом ледяной воды.

Она сглотнула ком, стоявшей ей поперёк горла и тихо прокашлялась, совсем сбитая с толку.

Она так хотела рассказать о том, как ей плохо, но молчала подрагивая от страха, сидящего у неё в душе.

— Вер, я правда не причиню тебе зла. — дрожащим и довольно слабым голосом говорил старший. — Я заеду за тобой в семь, мы в твою любимую «Снежинку» поедем, хорошо?

— Не надо, я не хочу тебя видеть. — русая произнесла это с большими паузами и мелкими заиканиями, что были отчётливо слышны на фоне абсолютной тишины.

Её всю били крупные мурашки, быстро бегающие по фарфоровой коже. Её сердце рвалось на части и стремилось к брату, сердце, по мнению его хозяйки, было глупым и не знало, что хорошо, а что не очень. Потому сероглазая и старалась заглушить его голосом разума, но его шум хлестал барабанные перепонки, запрещая забывать о нём.

— Не ври, пожалуйста, и тебе, и мне нужен этот разговор, и ты это знаешь. — продолжал аккуратно настаивать на своём Вадим, не давая девушке выбора.

— Не правда, не правда. — медленно вторила девушка с накрывающими на глаза слезами. Первые капли вот-вот должны были сорваться с длинных светлых ресниц, окропляя не очень темное пальто русой.

Эти слова острыми клинками впивались в широкую мужскую грудь, раскраивая её по швам. Он знал, что слова эти просто отклик боязни и ужаса, но в любом случае всё сказанное девушкой кромсало душу мужчины на мелкие части.

Вадим знал, что сестра его, будучи очень восприимчивой, под эмоциями может наговорить всяких гадостей и глупостей, но он искренне надеялся, что почти за неделю русая уже успела остыть и принять его. Но, как оказалось, его надежды подобно морским волнам с силой разбились о скалы, рассыпаясь на миллионы капелек.

Девчачья рука резко рассекла воздух, роняя трубку на её законное место с громким звоном. Вера, не смахивая набежавших слез, развернулась и выбежала из дома, даже не закрыв входную дверь.

На той стороне телефона для Вадима раздались короткие гудки, повествуя о том, что собеседник оборвал связь. Пластик из ослабевших рук Желтухина выпал, свисая с барной стойки из темного дерева на одном закрученным в спираль проводе. Запустив руки в волосы, мужчина слегка оттянул их назад, стараясь отрезвить себя. Отстраненность и непонимание сестры - это самый тяжелый удар для Вадима. Он уже за эти дни тысячу и один раз пожалел, что вообще рассказал об этом девушке. Он мог бы соврать, придумать что-то, если бы знал, что всё станет настолько плохо. Он почти физически ощущал отсутствие русой у себя в жизни. Даже его товарищи, Цыган и Колик, ходили темнее туч, раскидывая по углам своих же суперов и звездюков за любую, абсолютно любую оплошность. Они знали всю историю и потому старались не лезть к старшему по всяким пустякам и мелочам, решаемым без особого участия Вадима.

Целый день брюнет ходил как на иголках и постоянно  посматривал на часы, чтобы не проворонить время, в которое ему нужно выезжать за сестрой.

Пробило пол седьмого, а мужчина уже сидел в машине м заводил её. Ехал он рвано. Пару раз чуть не вписался в соседнюю машину и минимум три раза проскочил на красный, почти столкнувшись с огромной фурой. Одним словом, всё ни к черту.

Шёл снег. Огромные тяжелые хлопья падали с неба, припорашивая короткую дубленку брюнетка, который вот уже пять минут стоял у двери собственного дома не в силах постучаться. Мужчине было холодно, но он прекрасно понимал, что настоящий холод ждёт его только за закрытой дверью, он знал, что теперь у холода и льда есть лицо. И это его сестра.

Он тяжело выдохнул и занёс кулак наверх, готовясь постучать в толстое дерево. Два громких стука прокатились по нему, оповещая тех, кто внутри, о приходе гостя.

На пороге показалась Нина Игоревна с печальным взглядом, который буквально молил о помощи. Она крепко обняла сына, поглаживая его по спине. Мужчина так же сомкнул руки в кольцо на спине матери, жмурясь.

— Как она? — шепотом спросил брюнет, не отпуская женщины.

— Никак. Ходит не жива, не мертва. — безрадостно ответила она. — Ты мне ответь честно, что произошло?

— Мы сами разберёмся, мам. — аккуратно отказал сероглазый, отпуская Нину и не разуваясь, прошел к комнате девушки, которая была плотно закрыта.

Он нахально распахнул тонкую перегородку между комнатой и коридором, заходя туда. Он знал, что метод уговоров здесь не пройдет и нужно просто поставить её перед фактом и отвезти её в «Снежинку».

Девушка сидела и делала уроки, не обращая внимания ни на что вокруг. Брюнет бесшумно подошёл к сестре, роняя на её плечо свою руку. Русая подпрыгнула на месте и вскрикнула, сжимаясь от неожиданности и отпрянув от мужчины.

— Поехали, говорить будем.

— Нет, я не поеду никуда с тобой. — замотала головой сероглазая, ощущая быстрое биение сердца о собственные ребра. Она чувствовала как её душа наполняется искренним и неподдельным страхом перед братом.

Вот он. Стоит перед ней. И сопротивляться ему становится всё сложнее. Он так близко, что она может коснуться его, но так далеко, что они не будут слышать друг друга.

— У тебя нет выбора. — сказал, как отрезал, Видим, беря сестру за локоть и чуть ли не таща её волоком. Мужчина старался не выдавать дрожь своего голоса, создавая свой авторитетный образ в глазах Веры, что уже дрожала сильнее, чем животное, которое ведут на убой.

— Нет, не надо! — уже пропищала младшая, покрываясь мелкой испариной и стараясь вырваться из несгибаемой мужской хватки.

Но Желтухин уже не слушал её и вёл к машине под непонимающий и взволнованный взгляд матери, которая была ошарашена всей этой ситуацией.

Своим поведением старший пугал сероглазую ещё сильнее, он затравливал её, взращивая к себе самый настоящий ужас и страх, который потом искоренить будет очень сложно, а доверие восстановить станет задачей практически невыполнимой.