Вера

Татьяна Буланова - Не плачь

От Автора

———————————

Когда Вадим оказался буквально в паре метров от машины, где сидели его сестра и товарищ, то первая, уложив Уголька на куртки, выскочила наружу, кидаясь в объятия старшего, ища в них утешение и спасение.

В её голове творилась одна большая катавасия: мысли путались, факты и новая информация не складывалась во что-то хотя бы целое, не говоря уже о понятном, ещё неизвестные до этого дня лица и имена смешивались в один большой снежный ком, который катился вниз, сгребая под себя всех и вся. В сознание у Веры до сих пор фоном шумели непонятные голоса, неразборчиво шепчущие, мелькали слабо знакомые силуэты, всплывали слова, которых она прежде нигде и никогда не слышала.

У старшего же в мыслях стояла звенящая тишина, давящая ему на уши. И промелькнула всего одна единственная мысль, заставившая его прижать русую ещё ближе к себе, ещё сильнее зарыться носом в её блестящие волосы, ещё нежнее гладить по спине и ещё сильнее зажмурить глаза, надеясь, что всего этого не будет:

«У неё есть вопросы, на которые ей нужны точные ответы.»

И от этого никому из них не деться. Желтый просто хотел обезопасить сестру, не давая ей соприкоснуться с криминальным миром, не давая ей даже повода думать о том, что в городе и вообще в СССР сейчас неспокойно. По его продуманному плану она должна была жить в своём замкнутом мирке в глухом поселке с мамой до окончания школы, а потом бы она поступила в университет, и Вадик бы перевёз её в спокойный спальный район Москвы, а сам бы поселился недалеко, чтобы приглядывать за ней. Всё должно было идти по идеальной прямой без ухабов и кочек, но тут нарисовался этот ненавистный сероглазым Универсам, который он не переносил на дух никогда. Так ещё и его автор встречается с двоюродной сестрой старшего ДомБыта.

Он не ведь совершенно не этого хотел для своей младшей сестры, являющейся его лучиком света в этой почти кромешной и беспроглядной тьме. А сейчас, когда она дрожит в его руках и еле слышно лепечет о том, что любит его, он сам чуть ли не плачет, не представляя каким сильным ударом будет для неё рассказ о том, что твориться вокруг неё, почти под самым её носом, в то время, как она даже не задумывается об этом.

Но он точно знает, что не сможет соврать своей родной кровинке ни при каком раскладе. Если она действительно начнёт задавать вопросы, то получит на них правдивые ответы без каких-либо утаек.

— Идём, сестрён. — мягко проговорил брюнет, придерживая под лопатками и провожая её до машины.

Девушка на негнущихся ногах залезла на заднее сидение, утонув в вещах и подбирая котенка на руки, который тут же прильнул к её шее и мило заурчал. Она спряталась за этой грудой, обдумывая, надо ли спрашивать у брата про всё произошедшее. Мужчины в это время пристально посмотрели друг на друга, и Желтухин слабо кивнул Цыганову, давая понять, что возможно пришло то самое время.

Поездка проходила в могильном молчании. Знаете, тишина может лечить, давая возможность человеку обдумать, осознать, предположить. В тишине люди могут исцелиться, могут простить, могут полюбить. Беззвучие может проникнуть человеку под кожу и остаться с ним на всю жизнь, помогая ему во всём. И Вера умела лечить себя одиночеством и покоем. Она умела вовремя молчать и к месту говорить, она верила в лучшее и была готова отдать всю свою веру и любовь людям, только бы помочь им, не оставлять их в сложной ситуации.

Но безмолвие вполне может стать и разрушающей силой. Оно с легкостью и без сожаления может погубить теплые чувства, заменяя их холодом м черствостью. Боязнь заговорить, рассказать о том, что накипело, уже однажды почти безвозвратно разрушило одну душу. Этот человек больше не верит ни во что, не надеется ни на что, не любит никого. Он потерял семью, потому что боялся сказать о том, как они ему дороги. Он сам всё разрушил, но гневался на жизнь и судьбу, отрицая свою вину полностью.

Слава уверенно, но довольно монотонно прикладывал силы ступни к педали газа, вцепившись ногтями в руль и смотря только перед собой. Вадим потупливал пустой взгляд в закрытый бардачок из темного пластика и утомительно ожидал рокового вопроса. Мужчина знал, что его сестра всё же решится спросить. Он знал, что это будет допрос с пристрастием. И он был готов к нему, правда, отчасти готов. А если совсем правду, то абсолютно не готов. Он не даже не мог подумать, что когда-нибудь заикнётся об этой теме в присутствии Веры.

Крупные хлопья снега летели с неба, попадая на лобовое стекло, облепляя его и тут же тая. В салоне пахло прохладой и Вериными духами. Этот нежный запах невинности и чистоты ложился на их крепкие плечи огромным небосводом, возложенным на Атланта самим Зевсом. И небосвод был действительно тяжек.

За окнами начинала разгуливаться самая настоящая метель, не щадящая никого на своём пути. Порывистые ветры без особенных усилий сгибали многолетние деревья, которые появились ещё в то время, когда о Вадиме даже никто и задуматься не мог. Снежный буран словно укачивал русую, заставляя всё медленнее моргать и реагировать на окружающих. Глуховатые звуки легких ударов снега о стекла становились самой чудесной колыбельной, которую когда-либо слышала девушка. Каша из мыслей стала рассасываться и расползаться по всему телу сероглазой, точно укрывая её теплым пледом. Уголек мурчал, накрытый теплой ладонью, и слегка вибрировал. Эти вибрации отдавались в девчачью руку, которой она перебирала гладкую снежного цвета шерстку.

Прямо по дороге пронесся какой-то силуэт. Цыганов резко дал по тормозам, выкручивая руль вправо. Машина въехала в сугроб, полностью увязнув в нём. Слава выругался себе под нос, сразу же включая заднюю передачу и пытаясь выехать. Но всё было тщетно.

От резкого толчка и разворота Верин сон, как рукой сняло. Девушка тут же встрепенулась, немного хмурясь и оглядываясь по сторонам. Машина встряла на пол пути к дому Желтухиных. Вадим же сидел всё так же, даже не пошевелившись.

— Что произошло? — вполголоса спросила русая, перекладывая котенка на плечо и наклоняясь чуть вперёд, чтобы быть ближе к мужчинам.

Цыганов громко выдохнул, понимая, что сероглазая ни в чем не виновата и на неё срываться нельзя, и уже более спокойно проговорил.

— На дорогу выбежала собака или другая животина, ну я и дернул руль вправо, не рассчитал и в сугроб въехал. Вот мы и застряли.

Желтухина почесала фалангой пальца нос и пролепетала себе под нос в неподдельном смятении:

— Сама судьба.

Старший, услышав эту непонятную фразу от сестры, обернулся на неё, ища ответы на свои вопросы у неё в глазах. Слава, поняв, что намечается тяжелый разговор, выудил из под всей кипы свою утепленную кожанку, накидывая её на себя с неизменным клетчатым шарфом, толкнул водительскую дверь, выходя в лютый мороз, чтобы посмотреть, сильно ли они увязли в снегу.

Русая тоже глядела в самую душу брата, пытаясь прочитать в зрачках то, о чем он сейчас размышляет. Мышцы его лица были напряжены, а брови сведены к переносице, выражая его искреннюю встревоженность. Младшая набрала полные легкие воздуха, сглатывая свинцовый ком в горле.

— Вадь, — тихонько начала она, положив руку ему на плечо и большим пальцем поглаживая его перемазанный кровью свитер. — зачем ты подрался с парнем Наташи? Он ведь ничего плохого ещё сделать не успел.

Желтый прекрасно знал, что всё так и будет. Он знал, что сестра первым делом спросит именно о Суворове. Но он не знал, что ему сейчас нужно ответить, он даже не предполагал, как правильно это надо преподнести хрупкой сестрице.

— Верунь, ты прости меня. — до скрипа сжал зубы старший, всё его нутро дрожало. Он боялся того, как может отреагировать на всю эту вакханалию Вера, он бы не перенёс её слёз, не смог бы это вытерпеть. Ему даже было всё равно, что он поступился главным правилом пацана. Он уже тысячу раз пожалел, что вообще оешил отвезти сестру на эту дискотеку.

Брови девушки сошлись домиком, а глаза приняли вопросительный взгляд, говорящий громче любых слов. Она не стала ничего отвечать на извинения, зная, что Вадик только начинает своё повествование. Но девушка не догадывалась в дело каких масштабов её будут сейчас погружать.

— Наташа, она, нет, не так — Вадим пытался подобрать правильные слова, потирая переносицу большим и указательным пальцами. Сероглазый никогда не думал, что окажется в таком положении. Он прочистил горло, отворачиваясь от русой, чтобы не видеть её. Повисло недолгое молчание, во время которого брюнет собирался с мыслями. — Ты же знаешь, что такое ОПГ?

Сероглазая замолчала, пытаясь припомнить, где же она слышала эту аббревиатуру.

— Общество какое-то? — настороженно спросила русая, заглядывая в окно и просто тыкая пальцем в небо.

Вадим едва заметно качнул головой.

— Организованная преступная группировка. — на одном дыхании произнёс старший, прикрывая глаза и желая очутиться где-то в другом месте.

Картинка никак не складывалась в голове девушки, она только лишь больше хмурилась и глядела через лобовое стекло на то, как Цыганов раскапывает снег, мешающий им выехать.

— Не вижу связи. — коротко, но ясно ответила Вера, судорожно бегая глазами по салону автомобиля. Девушка даже не имела представления о том, чем они занимались, потому она не видела в этом ничего особо критичного.

—Вова и я, ну вернее, — каждое слово резало горло брюнету, не давая ему возможности говорить спокойно, поэтому речь его была отрывистой и взволнованной. — Вова состоит в группировке, он один из старших, имеет большой авторитет среду пацанов, ну то есть, среди парней, которые вообще как либо связаны с ОПГ и состоят.

Не успел Вадим продолжить и сказать о том, что он является самым главным другой группировки, как был перебит всё ещё ничего не понимающей сестрицей, откинувшей волосы на мягкий подголовник и уже начинавшей нервничать, словно нутром ощущая, что ждёт её дальше:

— Чем он занимается? Почему ты к нему так относишься?

— Ты послушай и не перебивай. — всё ещё подрагивающим голосом ответил Желтухин, без каких-либо сил на открытие век, под которыми по-тихоньку начинала скапливаться почти незаметная влага. — Рекет, разбой, грабежи, массовые драки с увечьями минимум средней тяжести, вымогательства, насилие, как физическое, так и эмоциональное и — мужчина вновь прокашлялся, решая, надо ли вообще это упоминать — неединичные убийства - всё это относится к деятельности ОПГ. Любой ОПГ. А сейчас их в городе больше 80 точно. Назвал я тебе лишь малую часть всего того, сто творится внутри группировок. — Вадим старался не врать хотя бы самому себе. Он говорил от сердца и правду, не обманывая ни себя, ни Веру.

— Ты же шутишь, да? Такого же быть не может. Это у тебя сегодня с чувством юмора плохо, ведь так? Ты же придумал это всё? — отрицала всё Вера у себя в голове. Для неё это было неудачной шутейкой брата. Она испустила нервный смешок.

Вадим лишь обернулся, с сожалением и извинениями глядя на его маленькую девочку, на его розочку среди терний и колючих зарослей. А потом дернулся обратно, жмуря глаза.

Девушку тут же повело: она схватилась за ручку двери, впиваясь в неё изо всех сил, а другой ладошкой накрыла рот. Каждое отдельное слово, произнесенное её братом в начале, было для неё самым настоящим преступлением, за которым должно следовать соизмеримое наказание. А у неё просто не укладывалось в голове, что в её родном и горячо любимом городе может твориться такой беспредел, она даже не хотела думать о том, что невинные люди могут страдать от рук этих животных. Русая подтянула колени к себе, перекладывая Уголька на вещи и утыкаясь себе в ноги.

Русая мотнула головой, надеясь, что это ей всего-навсего снится, что это глупый розыгрыш её брата и его друга.

— Прости, сестрён. — низко и тихо выдавил из себя старший.

Только сероглазая хотела пролепетать о том, что нужно срочно обратиться в милицию и спасать Наташу от этого монстра и делать это немедленно, как Вадим без слов почувствовал озадаченность и испуг сестры и продолжил, стараясь смягчить острые углы, которые в настоящее время казались острыми вилами, способными насквозь проткнуть кого-угодно:

— Но Адидас, такое погоняло у Вовы, справедливый, он чужого не берёт, своих защищает, просто по понятиям живёт, за пацанами своими следит, воспитывает их.

— Ты больной? — прервала его сестра, едва дыша. — Ты слышишь, что ты говоришь? Вадь! Он преступник! Наташу нужно срочно вытаскивать из его лап! Он опасен! А вдруг он Тусю изнасилует и бросит?! — девушка почти перевесилась через кресло брата, хватаясь за его плечо, таким образом надеясь вразумить его. — Ты тоже в опасности! Ты же избил его! Он может натравить на тебя кого-то!

— Верунь, послушай. — попытался снова заговорить старший но был перебит.

Девушка уже была на грани истерики. В её сознание мелькали ужасающие картинки того, что могло приключиться с её родными людьми. Она бы не смогла этого перенести. Её сердце зашлось бешеным ритмом, а эти ужасающие картины с кровью, мучениями и дикими криками застилали ей глаза и заставляли отключиться от внешнего мира. Она продолжала держаться за брюнета. Первые крупные капли слёз попали на сиденье автомобиля, создавая большие соленые круги на нем.

— Вадичка! Давай переедем? С мамой, с Наташенькой. Я боюсь за вас! Они же через Нату могут и на её маму выйти и на нашу! Вадь, пожалуйста! Это не шутки больше! Пожалуйста.

Эти слова просто убивали старшего, но он отчётливо понимал, что если сестра так реагирует на новость о Суворове, то ему было даже страшно представить, что будет, когда он расскажет о себе. Его душа рвалась на части от мольбы сестры, он чувствовал себя хирургом, который делает операцию без анестезии, но операция эта была просто необходима сейчас. Если он не расскажет Вере всё сейчас, то возможно распадется тонкая связь между ними, рухнет доверие и от него останется только горстка былой любви, развиваемой по ветру.

Глаза старшего уже намокли и первые слезы могли сорваться с его ресниц в любой момент. Ему было сей говорить об этом сложнее, чем сестре слушать и принимать всю информацию, как данность. Наступило молчание, которое губило их, стягивало петли на шеях и привязывало камни к ногам. Мужская рука накрыла девчачью ладонь и сжала её в поддерживающем жесте.

Только это не помогло девушке, она всхлипнула и сдезки посыпались нескончаемым градом. Вера не желала принимать реальность такой, какая она есть, но выбора у неё не было.

— Нельзя. — оборвал её брат. — Я не могу уехать. Но если ты хочешь, то могу тебя с мамой перевезти в другой город.

— Но почему? — сквозь солёные потоки пролепетала русая, не отпуская руки с плеча брата и всё ещё дрожа. — Я не поеду без тебя никуда, я тебя не оставлю одного в этом кошмаре.

— Вер, ты только не нервничай. — шумно сглотнул мужчина, стараясь сохранить непоколебимость, что выходило просто отвратительно, если быть честным.

И вновь на трон звуков воссела царица тишина. Она изредка прерывалась непокорными и неподвластными ей девичьими рыданиями, рвущимися из самой глубины её души. Секунды молчания, складывались в десятки, а десятки превращались в долгие и вязкие минуты.

— Что? Что ты хочешь сказать? Говори! — слабым голосом сипела сероглазая, отпрянув от брата и утирая слезы розовым рукавами платья.

— Я — голос мужчины сел, а в горло словно залили кислоту, разъедающую его. Через силу он продолжил, проливая первые в своей жизни мужские слёзы. — Я глава группировки, ДомБыт называется. Прости.

Сердце русой ухнуло где-то в животе, а картинка перед глазами поплыла и начала размываться.

— Ты, ты, — Вера обвила себя руками, заключая в едва ощутимые объятия. Зубы сероглазая сжала до скрипа, не веря своим ушам.

Внутри у неё бушевал сильнейший ураган. Оказывается рушилось не только её представление о мире и жизни, но и просто в пепел стёрся образ её честного и замечательного брата. Для неё он в миг обратился в какого-то маньяка, чьи руки были по локоть в крови, она больше не видела в нем защиту и опору, она наблюдала лишь жесткого бандита, который расправлялся со всеми абсолютно без жалости. В её ушах отдавалось медленное, почти неощутимое биение сердца, которое почти не могло качать кровь. Она больше не могла ему верить. Сероглазая не перестала любить его, но внутри у неё родился прежде неизвестный ей страх родного человека. Что-то важное треснуло в её душе, что-то что взращивалось там не один и не два года.

Она не могла принять его таким. Она не могла сопоставить два этих образа. Они были как огонь и вода, небо и земля, солёное и сладкое.

— Родная, — обернулся Вадим, желая утешить сестру и объяснить ей, что всё не так ужасно, и он совсем не какое-то там зверьё. — ты пойми, я не

— Ничего не говори, молчи, пожалуйста, молчи. Не делай хуже. — буквально прохныкала девчушка, ещё сильнее вжимаясь в кресло, только бы оказаться подальше от брата.

Сероглазый сжал челюсти так, что заходили желваки от горечи и осознания того, что сейчас он натворил.

Водительская дверь хлопнула и в салоне показался припорошенный, но довольный Цыган, который, посмотрев на выражение лица своего товарища, быстро глянул в зеркало заднего вида, наталкиваясь на девчушку, что сидела, подтянув под себя колени и тихонько рыдая.

— Сестрён, — было начал Слава, успевший сродниться с Верой, но был оборван одним строгим видом и убитым взглядом старшего.

Теперь машина без проблем завелась и одним движением выехала из треклятого сугроба.

До конца поездки никто не посмел произнести ни слова. А перед выходом из автомобиля, заплаканная Вера сгоряча бросила, вцепившись в подрёмывающего Уголька слабой рукой и захлебываясь слезами от осознания того, что её близкий человек давно не тот, кем себя показывал ей.

— Я не могу принять это. Не звоните мне, пожалуйста.