Вера

От Валеры

—————————

ДомБытовский этот меня выводил нахуй из себя. Сидел, весь из себя, сладкий такой, носом от всех воротил, важный, как хуй бумажный, на всех зыркал. Давно мечтал ему рожу разукрасить, а тут и такой повод ахуенный нарисовался.

— Ну чё, вот мы и снова встретились, фраерок. — гнусно проговорил я, сплёвывая слюну, перемешанную с почти свернувшейся юшкой* и осколками зубов, прямо под огромные лапти Желтого, когда он только запрыгнул в Бобик. — А ты че на птичьих правах тут у нас? Херли не повязан, чушпаньё обездоленное?! — с ярой ненавистью выплюнул я, разминая шею и остро скалясь.

Зима грубо пихал меня локтем под ребра, которые словно драло изнутри, намекая на то, чтобы я заткнулся и не копал под Адидаса ещё сильнее, чем есть уже. Адидас сидел рядом с не таким уж и побитым Сутулым и мрачно зыркал на старшего другой моталки, сохраняя гробовую тишину.

Мне реально было херово. Боль ощущалась острыми точками по всему телу, но я привык к ней. На мне всё как на собаке заживает. Поэтому поебать, где наш не пропадал.

Вовану пришла бы определённо пизда, если бы я не влез, когда этот хуеверт зацепился за него, размахивая своими кулаками. Отмудохал он меня знатно, но хер я ему позволю ощущать себя выше, чем кто-либо тут.

Старший ДомБыта поднял на меня такой взгляд, который видимо должен был уничтожить меня в секунду, но этого не произошло. Он тупо молчал. Ни слова, ни звука.

— Че молчишь, пиздострадалище? — уже закипал я, зная, что моя верхняя губа однозначно уродливо дрожит. — Или ответить не можешь, потому что хер во рту?

— Заткнись, Турбо. — гаркнул на меня Суворов, неодобрительно качая бошкой из стороны в сторону и искоса поглядывая на Наташу, которая была представлена пацанам как его невеста.

Из-за неё и начался весь базар-вокзал. Кучерявая оказалась двоюродной сеструхой Желтого. Негоже, когда деваха, находясь под крылом одной моталки, ходит с автором другой. Не по понятиям это. Ну тут было всего два варианта: она либо нахуй бросает Адидаса, либо прерывает все связи с ДомБытом и похуй, кто там у неё, брат - не брат, по боку вообще.

Наташа так и не могла решиться ни на одно, ни на другое. Да вот и грызутся мужики, потому что эта курица решить сама ничего не может, хотя всё знает. Ей Вован доступно растолковал, что к чему.

Страдает и Универсам, и ДомБыт, а эту целку из сеья корчит. Выбрала бы одного, да и разошлись бы мы бортами, нет, надо глядеть как брат жениха пиздит. Отличная маза!

Вот поэтому и надо проверять телок, с которыми собираешься гулять, а не эту херь творить.

Я саркастически выгнул бровь, смотря на старшего. Ослушаться я его не мог, потому и сидел молча, хотя я бы нашел ещё пару ласковых для этого мудилы. Я подкатил глаза, злостно осматривая всех вокруг. Все, помимо Зимы, казались надоедливыми и ублюдошными. Заебали.

Тут мою голову озарила блестящая идея. Говорить, по сути, мне не разрешал Адидас, но трогать-то его мне никто не запрещал. Мои сколотые зубы впились в нижнюю губу, обнажившись при ебанутой улыбке.

Желтый сидел прямо напротив меня, что играло сейчас мне только на руку. Я оглянулся на Вована, который запрокинул свою копилку вверх и не смотрел на нас. То, что надо.

Расстояние между лавками в Бобике было ужасно маленьким, настолько, что я даже не мог полностью вытянуть ноги.

И я резко со всего размаху впечатал две своих ступни прямо в грудь, наседая с огромной силой и придавливая к замыленному окну. Грязные кроссовки испачкали темный мужской свитер. А потом без каких-либо промедлений заехал мужику в челюсть с правой. Перепачканной была теперь не только его одежда.

Адидас среагировал быстро, но всё же не раньше Желтого. Второй сразу попытался скинуть с себя мои ноги, что получилось у него с огромным трудом. Он кинулся на меня, не ожидая никого.

Менты уже начали оглядываться себе за спину, смотря на нас, как на зверей в зоопарке через решётку, и голосить о том, чтобы мы отцепились друг от друга. Все вокруг загудели и зашевелились, отодвигаясь назад, чтобы их по шапкам не нахлобучили. Боятся, суки. И правильно. Менты стучали по прутьям кулаками и своими дубинками в бесполезных попытках добиться какого-либо правопорядка.

Желтый согнулся надо мной, сжимая мою шею обеими руками. По сути он ничего мне и не делал. Он просто держался за меня, даже не перекрывая воздуха. Я мерзопакостно усмехнулся, поигрывая бровями.

На лице ДомБытовского проскочило немалое удивление, но он старался не подать виду, сильнее сжав кольцо рук у меня на шее. Вот тут я почувствовал легкую нехватку кислорода и затрудненность дыхания. Кашель вырвался из моей груди.

Я подтянул ноги к себе и резко двинул ими вперёд, обратно отталкивая Желтого назад. Все произошедшее заняло меньше полминуты, и Володька стоял уже между нами, кидая горящие взгляды на каждого.

— А чё злой такой, Адидас? А? — сознательно накалял я обстановку, обращаясь к Суворову и, пиздец как сильно, желая въебать старшему этой шарашкиной конторы по первое число.

Ментовские оры через раз заглушали даже мои собственные мысли, но останавливаться никто не собирался. Водила только сильнее гнал с мигалками, желая побыстрее освободиться от нас, как от мешка коровьего говна.

— Еблет завалил, шавка Универсамовская. — огрызнулся мужик, и это звучало как прямая угроза, которая заставила мою и без того горячую кровь закипать ещё сильнее.

— Весь возраст получишь! — рыкнул на меня мой старший, когда я попытался дернуться в сторону этого зажравшегося кабана. Были бы мы на улице, я бы ему это с рук не спустил, я бы его лед жрать заставил вперемешку с мерзлой землёй.

Я разочарованно бухнулся обратно, пропустив высер Вована мимо ушей, закидывая одну ногу на другую и разваливаясь на пол скамьи. Зима недовольно цокнул и сильно отпихнул меня от себя,с юморным пренебрежением произнося:

— Яйца подбери, а то вон уже весь пол ты ими вытер.

— Язык попридержи, я на хомутке-то* покажу тебе, какие у меня яйца. — ядовито выпалил я, не принимая нормальную позу и не намереваясь сейчас шутить шутки.

Кучерявая всё это время тихонько сидела в углу, не вякая и не возникая. Она подобрала к себе ноги и испуганно глядела в нашу сторону. Нет, а чё она хотела? Что мы здесь все коты домашние что-ли?

— Вопрос решать собираетесь? — опять выкинул я, обращаясь к старшим, что с ненавистью посматривали друг на друга.

— Всё решает Наташа, и ты, Турбо, об этом прекрасно знаешь, поэтому не ковыряйся в ране грязным пальцем. — на слова Вована я лишь закатил глаза, наклоняясь к уху Зималетдинова.

— Твои ставки? Кого баранья жопа выберет? Адидаса или Желтого? — азартно вздохнул я, смотря на друга.

Зима окинул меня таким же взглядом и даже призадумался, прежде чем дать ответ:

— Да Адидаса, я думаю. — пожал плечами он, во все глаза рассматривая Наташу. — Не похожа она на ту, что всю жизнь будет рядом с семьей на нагретом месте сидеть. Характер не тот.

Я медленно кивнул, как бы соглашаясь со словами товарища. Всё поутихло. Все пацаны начали нормально рассаживаться, снова стали че-то обсуждать и перетирать между собой.

Вован свалил в свой угол. Там он снова начал о чем-то затирать Наташе. Та, в свою очередь, просто смотрела на него без особых эмоций на лице. Просто камень, который ничего не выражает. Говорил он долго, но ни ничего так на ней и не отобразилось.

Я хмыкнул, качая головой из стороны в сторону.

Под конец Адидасовского монолога она удосужилась отрицательно мотнуть волосами, видимо отвергая поступленное предложение.

Странная она баба конечно. С братом же она ебаться не будет и замуж за него не пойдёт. Не от Желтого ей явно детей рожать и помирать не с ним в старости придётся. Выбор-то очевидный, но она какого-то хера выёбывается и цену себе пытается набить своей якобы неприступностью. Цирк да и только.

— Всех перестрелять надо нахуй. — донеслась до нас приглушенная фраза мента поганого.

— Чё ты там спизданул?! — загорелся я в миг, как прикуренная от спички сигарета. Мышцы надивались молочной кислотой, а я чувствовал в себе такую силищу, что был полностью уверен, что не побрезгую эту падаль замочить нахуй. — В лицо мне тоже самое повтори, хуйло обоссанное!

Зима, уже привыкнув и смирившись с такими всплесками агрессии с моей стороны, просто навалился на меня, не давая встать. Удержать руками он меня не мог, потому и завалился на меня причитая себе под нос.

Я не видел ничего, кроме спины Зималетдинова, который просто отвратительно вонял потом и уже свернувшейся юшкой, от этого и бесился, пытаясь его скинуть.

Этот жопошник не слезал с меня до самого РУВД. А когда Бобик остановился, мы с ним полетели со скамьи к самым дверям, навернувшись на ней и чуть не переломав себе все кости к херам собачьим.

Двери открылись и нас с Зимой вытащили первыми. Нет, не вытащили, нас буквально выволакивали наружу. Первым на ноги встал мой дорогой дружбан, кидая озлобленные взгляды на мужика, держащего его за предплечье и выкручивая его. Потом выдернули из автозака меня.

Я фирменно оскалился, стреляя неприязненными глазами в Шафаржова*, который лично принимал меня. Я со всей силы вписался пяткой в его начищенную, до состояния блестящего таза, туфлю и плечом въебался в его грудную клетку, выбивая из него дух.

— Сучонок! — прохрипел мусор, злостно толкая меня к дверям отделения.

—Главный, только после тебя! — съязвил я, оглядываясь через плечо.

Я моментально пришел в бешенство.

Желтый свободно спрыгнул на землю, пожимая руку очередным погонам. Его отпускали просто так! Просто, нахуй, так! Пиздец ему! Он без проблем зашагал к тачке, где его ждал его преданный, как свора собак, Цыган. На переднем сидел ещё кто-то, но я не разобрал. Колик скорее всего. Ещё одна его шестерка, одним словом.

Не успел я выскочить из рук Шафаржова, как он уже силой меня впихнул в стеклянные двери и передал двум своим шавкам. Одному я вцепился зубами в руку и прокусил до крови, отчего тот сразу отпустил меня и отпрыгнул назад. Второй успел среагировать, выгибая мои кисти вверх и думая, что мне реально может быть от этого больно. Я сделал этому подсечку, и он в миг повалился мордой вниз.

Зима победно присвистнул мне и громко захлопал в ладоши. Его уже упекли в обезьянник и какой-то штатный стоял рядом, пытаясь выяснить его погоняло.

Этот пёс, оформлявший Зимушку, метнулся ко мне, доставая валыну из кобуры и наставляя её на меня. Я состроил невинное лицо и скрестил колени, словно хочу поссать, чем ошарашил его.

— Боюсь-боюсь! — пропищал я не своим голосом и враскорячку прошел до решки*. Объявлять себе амнистию* было рано, потому я спокойно дождался, пока с меня снимут браслеты*, и сразу же выудил из кармана перепачканный хер разбери чем откидняк. Крутанув его в руке, я зацепился за ворот погона и притянул его к себе, приставляя нож у его горлу. — Хана тебе, мусорок. Век отжил свой - дай другим!

Мужик чуть себе в штаны не навалил, да так, что пистоль выронил. Я мерзко хохотнул, отпуская напуганного в усмерть мусорёнка, и гнусно проговорил:

— Да я ж вальтуюсь, не ссы, пиздец тебе потом настанет. Особенно, если я в мокрушники* заделаюсь.

А Зималетдинов и ухом не повёл, закинув руки за голову и распластавшись на нарах*. Я упал к нему и стал равнодушно наблюдать за тем, как к нам притаскивают наших пацанов. Ночка обещает быть весёлой.

—————————————

Юшка* - кровь в простонародье.

Хомутка* - учебная драка или спарринг парней примерно одного возраста, проводящаяся в местах сборов и под присмотром старших. На хомутках запрещалось бить ногами и по лицу.

Шафаржов - выдуманная фамилия Ильдара Юнусовича.

Решка* - решётка или СИЗО.

Объявить себе амнистию* - совершить побег.

Браслеты* - наручники.

Откидняк* - выкидной ножик, нож-бабочка.

Мокрушник* - убийца.

Нара* - место, где можно полежать или поспать, в СИЗО, ШИЗО, карцере, ДИЗО или ПКТ.