Вера

От Веры

——————————

Как только Слава довёл меня до стены, всё ещё придерживая за плечо, я поглядела на Наташу, ища в ней понимание и поддержку. И я её нашла, правда не сразу.

— Давай, колись, — безапелляционно заявил кареглазый, не отпуская меня в силу того, что я могла просто упасть на твердый кафельный пол. — и с Наташкой мне тут не перемигивайся, я со своей головой дружу! Мозги мне не запудришь, выкладывай.

Я тяжело вздохнула, медленно высвобождаясь из хватки старшего со взглядом полным благодарности ему и оперлась о холодную стену, которая пронзила мою ладошку жутким морозцем, отдающимся у меня внутри неприятными покалываниями.

Кудрявая всё прочитала по одному моему полу взгляду, направленному прямо ей в душу. Девушка тут же притянула меня к себе, кладя руки мне на спину с особой аккуратностью и лаской.

Я наконец-то могла задышать спокойно. Рядом были почти все близкие люди, которым я могла безоговорочно довериться, а значит и рассказать о произошедшем.

Долгие объятия были для меня очень тяжелой вещью. Я всегда не очень любила различные прикосновения, но тактильность с близкими была не счет, хотя бы недолгая. Поэтому я вылезла из кольца рук старшей, мило ей улыбаясь, чтобы не обидеть в случае чего. Белокурая прекрасно знала о моей, так сказать, «нетерпимости», потому ничего мне и не сказала, зная что эта моя особенность тянется за мной с самого младенчества.

Только я набрала в легкие побольше воздуха для рассказа истории, как в зал, подобно самому спокойному удаву, вошел мой брат. Что-то напрягло меня в его лице. Челюсть слишком сильно сжата, брови опущены чересчур низко в отличие от обычного, доброго состояния, а светлые радужки вокруг зрачка приобрели более темный оттенок.

Я знала это его выражение, и оно не предвещало ничего хорошего никому и ни за что. Вадим был в ярости, которую умело хотел скрыть за притворным безразличием и невозмутимостью, которые были раскушены мной буквально за пару секунд.

Наташа и Слава тоже заметили сероглазого, который взглядом упорно искал кого-то по стенам зала, вероятнее всего нас. Только Цыганов хотел дойти до товарища, чтобы привести его к нам и узнать, чем по итогу закончился разговор моего брата и этого, как она сам представился, «Вовы Адидаса», но не успев дойти до Вадима, я заметила, что наперекор кареглазому чуть ли не летит взбешенный Владимир. И он явно будет быстрее Славика.

Так и оказалось. Усатый мужчина что-то громко крикнул моему брату в спину, отчего он резко повернулся, стреляя взглядом полным ненависти на мужчину, который стремительно к нему приближался. Такое положение вещей сулило разразиться огромным скандалом ужасной силы.

Владимир в мгновение ока оказался рядом с Вадиком, мозолистые ладони которого уже были сжаты в кулаки. Между мужчинами летали искры. Я наблюдала за всем происходящим с замиранием сердца, оно уже несколько раз пропускало удары, а дышать приходилось часто-часто, чтобы просто не задохнуться.

Усатый поравнялся с моим братом и зашептал ему что-тов самое лицо. Его губы шевелились так быстро, что я даже не могла выхватить их знакомые движения, чтобы понять о чём речь. Атмосфера вокруг них буквально накалилась, ещё немного и над их головой бы сверкнула яркая молния.

Картинки перед глазами начали размываться, а я, прилагая все усилия своей воли, старалась устоять на ногах. Старалась сохранить своё сознание.

Я никогда не оказывалась в таких ситуациях. Я даже не могла представить, что кто-то может ударить другого человека от одного недопонимания. Я не верила в это до последнего. Но мои розовые замки просто разбились о реальность, когда сегодня я увидела, что мой родной брат со всей силы ударил парня, а может даже жениха Наташи. Он же ему ничего не сделал.

Почему мой брат говорил так странно? Почему был с ним так груб? Кого он имел ввиду под словами «твои», «с добрым утром», «залупаешься»? Что это за воровской жаргон?

А сейчас уже над Вадиком висела черная туча, которая в любой момент могла разразиться громом и тогда бы по лицу мог получить он. Это просто не укладывалось у меня в голове. Я бы в жизни не перенесла побитого старшего брата. Не смогла бы.

Слава подоспел до первого удара. Он встал за спиной Вадима и угрюмо сложил руки на своей груди, внемля словам Вовы, продолжающему говорить с не очень-то и дружелюбным лицом.

Я прижалась спиной к стене, которая и не казалась такой уж и холодной. Сейчас она отрезвляла меня, помогала одним своим существованием. Наташа, тоже ощутив напряженность между мужчинами, сделала пару уверенных шагов вперёд, но я схватилась за её запястье, умоляюще заглядывая ей в глаза с безграничной просьбой:

— Не уходи, мне здесь страшно.

На моё моление души кудрявая взглянула с довольно резкой и абсолютно понятной мне жалостью, которое даже не старалась ни чем прикрывать. Вероятно, сейчас я выглядела как нищенка, стоящая у входа в монастырь и просящая милостыню. Даже не вероятно, я была почти полностью уверена в том, что и являлась таковой, из последних здравых соображений держась за руку сестры и прося не покидать меня. Сейчас я нуждалась хоть в ком-то, чтобы ощутить приятное тепло сильного плеча рядом, чтобы наверняка знать, что я не останусь одна в случае чего.

Наташа посмотрела на меня, затем оглянулась назад, словно размышляя, куда сейчас ей надо больше. В глазах её боролись между собой два варианта развития событий: она либо остается со мной, утешая и не провоцируя ещё более сильного конфликта, и без наших усилий разгорающегося совсем рядом с нами, либо уйти в сторону жениха, пытаясь его выгородить всеми существующими способами. И кудрявая сделала свой выбор.

Она крепко обняла меня, а потом отстранилась, погладив меня по волосам. Развернулась и ушла. Ушла туда, где её сейчас никто не ждал. Ушла, зная, что ей это аукнется и не чем-то хорошим и счастливым.

Вадим, Вова и Слава начали обрастать толпой зрителей. Зеваки облепляли их, толкались, фыркали и возмущались, пытаясь занять самые выгодные места, с которых будет видно абсолютно всё.

Это просто дикость. Зачем они смотрят на всё это? Это доставляет им удовольствие? Им нравится то, что у людей возник конфликт и они не могут решить его словами?

Я знала, что мой брат вспыльчив, я видела, как он держался из последних сил, я видела как ему сейчас тяжело. Я уверена, что он сейчас принимает сложное решение. Я каждой клеточкой своего тела чувствовала, что я нужна ему сейчас, что он хочет знать, что я рядом и поддержу его в любом случае, не отвернусь в случае чего. Он был сейчас одинок, в этой толпе зрителей он не находил поддержки. А я боялась приближаться к нему в таком состоянии.

Стена начала греться от тепла, исходящего от моего тела. Покалывающий холод стал сменяться мягкий жар, проходящий по моей коже плавными касаниями. Я вздрогнула.

Их конфликт начинал набирать обороты. Вадик уже лбом опирался о лоб Владимира, практически стуча зубами от злости, за ним всё также невозмутимо стоял Славик. Правда я совсем не понимала, будет ли он помогать брату в избиении или всё же попробует предотвратить рукоприкладство, которое ни к чему не приведёт. Макушка Наташи маячила за усатым мужчиной подобно юле, крутящейся вокруг своей оси. За Вовой, казалось, в один миг выросла стена из каких-то парней, стоящих за него грудью. В первом ряду я заметила того кудрявого.

Мурашки ужаса пробежались по моей спине, они как тяжеленный бетонный плиты начали придавливать меня всё ниже к земле. И страх был вызван не только одной его персоной. Ко мне резко пришло осознание, что всё происходящее сейчас - реальность, самая настоящая. Я сейчас не сплю. Всё взаправду.

И как только эта мысль проскочила у меня в голове, Вадим размахнулся и со всей дури въехал в висок Вовы, который пошатнулся, почти падая, но еле как удержался. Вадим, не став дожидаться, пока Владимир окончательно оклемается, кинулся на него с кулаками.

Я крепко зажмурилась, всхлипывая и через силу отлипая от стены, ринулась наружу. Перед глазами стояла плотная пелена, но это были не слезы. Что-то другое, что-то, что не имеет материальной оболочки.

Я выбежала на холод в одном тонком платье и каблуках, чуть не поскользнувшись на ступенях, покрытых тонкой коркой льда. Я приземлилась прямо на них попой. Эти ступени были скрыты от взора людей, входящих и выходящих из ДК большой колонной. Это стало моим уединенным местом.

Ягодицы саднило от боли.

Начался снегопад. Огромные-огромные хлопья снега летели с неба, покрывая мои волосы шапочкой, похожей на пуховую, но очень быстро таяющую. Я запустила пальцы в пряди, перебирая ими мои слипшиеся локоны, а потом накрыла лицо ладонями, надеясь так спрятаться от всего мира.

У меня никак не укладывалось в голове то, что мой родной брат может кого-то ударить. Мои представления о жизни рушились всё сильнее. Окружающий мир уже не казался таким беззаботным и прекрасным, хотя надежда на восстановление идеальной картинки в моей груди всё ещё не угасала.

В моей голове роились тысячи мыслей, становясь тугими верёвками, обвивающими мою тонкую и почти хрупкую шею, перекрывая мне кислород. Я дышала через раз.

Я боялась, что сейчас приедет скорая помощь, что моего брата будут выносить на носилках и без признаков жизни. Я бы не перенесла эту ужасающую картину. Я бы сама потеряла сознание и легла бы рядом с Вадимом. Он был моей второй частью, без которой я не могла существовать в принципе. Мы могли не общаться и не видеться неделями, но я всегда чувствовала его. Даже сквозь тысячи и тысячи километров.

Вся моя одежда начала понемногу покрываться мокрыми пятнышками, сразу подмерзающими и покрывающимися тоненьким ледяным инеем. Неожиданно о мои ноги потерся кто-то очень мягкий, теплый и мурчащий.

Я убрала руки от лица, свесив их вниз. Под пальцами тут же заскользила шелковистая шерстка и послышался осторожный мяу. Я тут же наткнулась взглядом на маленького котенка белоснежного цвета и с голубыми-голубыми глазами, светлее них могло быть только летнее небо в день солнцестояния.

Котенок ещё раз громко и призывно мяукнул. Я отмерла, залюбовавшись им, и сразу же подняла его на коленочки. Уголек прильнул к моему животу и свернулся там калачиком, мурлыкая от моих поглаживаний и почёсываний под подбородочком. Я старалась прикрывать его сверху, чтобы он не замерз ещё сильнее, ведь и без того он трясся, как осиновый листочек на ветру.

Уголек. Я слабо улыбнулась, нежно поглядывая на, как оказалось котика. Такая кличка показалась мне забавной при его окрасе. Это помогло хотя бы немного отвлечься от всего вокруг, отгоняя навязчивые мысли.

Я четко решила, что ни при каких обстоятельствах не оставлю его тут. Эти честные глазки ни за что бы не простили мне этого.

Я не знаю сколько прошло времени, может пять минут, а может и два часа. Я не понимала и не хотела знать. Уголек уже мило посапывал, а моё правое колена ходило ходуном. Я на знала куда себя деть от страха и стресса. Я уже вся озябла и не чувствовала рук и ног, казалось, что ещё чуть-чуть и лед доберётся до самого моего сердца, поглощая его полностью.

Подъехала милицейская машина с кузовом для перевозки задержанных, мы с Вадимом как-то видели похожую. Тогда он назвал такую машину «Бобик». Такое название улыбнуло меня и сразу запомнилось.

Но тут же мне стало не до смеха. Здесь вскоре может прокатиться и мой брат. Я резко подскочила на ноги, чувствуя как хрустнули мои коленки. Уголек спал на сгибе моего правого локтя, не подозревая, что творится у меня в душе сейчас. Только я хотела дойти до сотрудника милиции и выяснить в чем же дело, но в последний момент моя решимость улетучилась и сравнялась с плинтусом. Я остановилась за пару метров до автомобиля и замерла, смотря прямо перед собой и не в силах куда-либо двинуться.

Неожиданно двери с грохотом отворились и оттуда повалила тьма тьмущая девочек и мальчиков. Именно девчонки визжали и разбегались в разные стороны. Они старались как можно скорее быстрее скрыться с территории ДК. Несколько крупных сотрудников правоохранительных органов начали выводить из здания рослых и крепких парней, которые были повязаны.

Первее всех вели того самого кудрявого, лицо которого было разбито в кровь, без перерыва хлещущей из всех ран. Глаза были залиты кровью, она стекала по щекам, а он по-звериному слизывал её и дергался в сторону милиционера, ведущего его, отчего тот со страхом отодвигался назад, боясь оказаться в опасной близости к этому безумцу. Его ошалевше разъяренный взгляд напоролся на меня, такую ничтожно маленькую по сравнению с ним. Губы растянулись в совершенно сумасшедшей улыбке, а холодная змея липкого страха начала ползти по моему позвоночному столбу, сковывая все мои действия. Он пробежался кровавым языком по сколотым зубам и щелкнул ими. Я вздрогнула, не сумев подавить свой ужас и шумно сглотнула слюну, смачивая горло. А потом его насильно затолкали в распахнутые дверцы, но он успел плюнуть под ноги совершенно несгибаемым милиционерам и лягнуть одного из них в колено так, что то хрустнуло и чуть ли не вывернулось в обратную сторону.

За ним шли другие парни с сотрудниками, но никто не выглядел так отвратительно, как первый кудрявый. Я выглядывала знакомые лица, сдерживая порывы рвоты, зажимая рот рукой.

Предпоследним вели Вову, рядом с которым крутилась Наташа, обливающаяся тысячами слез и хватающаяся за его мастерку. Выглядел он мягко говоря не очень, и мне было искренне его жаль. Но всё равно никто не мог сравниться с той картинкой, которая стояла у меня в сознании. Я не смогла прочитать в его глазах, что сейчас испытывает усатый, ибо взгляд его не выражал абсолютно ничего. Полный холод и отстранённость, словно он переживал это не первый и даже не второй раз. Я хотела придержать сестру, но она даже не глядя на меня запрыгнула в автомобиль за своим женихом. Я была просто в шоке с такого её поведения. Я не могла найти слов, чтобы отреагировать на эту ситуацию.

Замыкал строй он. Мой брат. Избитый, изуродованный и злой, как стая голодных волков, сбежавших из леса. Его вели не так, как остальных. Руки были развязаны, а милиционер спокойно с ним что-то обсуждал. Я мигом ринулась к нему.

— Вадим! — слабым голосом пролепетала я, равняясь с ним и берясь свободной рукой за его локоть. Он тут же обернулся на меня и изменился в лице. Он улыбнулся, прижимая меня к своему боку и тепло целуя меня в макушку.

— Всё хорошо, сестрен. — шепотом проговорил он у самого моего уха. — Не волнуйся.

— Ты полоумный! — пальцами левой руки я утирала кровь с его виска и правой щеки. Ком подступал к горлу, ведь я почти физически ощущала его мучения. — Как можно не волноваться здесь?

Мы стояли перед милицейским автомобилем, но были вне поле зрения всех, кто сидел внутри и ждал только моего брата.

— Послушай. — неожиданно одернул он меня, мимолетно поглаживая котенка у меня в локте. — Слава забрал все наши шмотки, поэтому садишься к нему со своим новым другом и едете до РУВД. У меня товарищ там работает - меня даже оформлять не будут, заберёте меня, и мы отвезём тебя до дома.

— Но! — я не успела даже ничего спросить и узнать, как Славик, живой и здоровой, что было для меня настоящим удивлением, собрал меня в охапку с Угольком и усадил в нашу машину.

Цыганов одним махом завёл механизм, где на заднем сидении валялась гора наших вещей, и тронулся вслед за милицией, едущей на большой скорости и с оглушающими сигналами. Был он предельно серьёзным  и молчаливым. Взгляд его был сосредоточен на дороге и в таком нечитаемом состоянии я побоялась Славу расспрашивать, дабы самой случайно не попасть под горячую руку.

Я сидела на переднем кресле, пристёгнутая ремнем безопасности, и смотрела вперёд абсолютно пустым взором. Я не понимала ничего, но отчетливо слышала биение своего сердца, которое дотрагивалось самых ребер в быстро ритме.

В окне мелькали улицы города, а я, кажется, даже забывала моргать.