grey matter [Russian]

Когда моего отца охватывает злость, он совершает абсолютно ужасные поступки. Нет, он не кричит или даже не бьёт меня, он просто молчит. Не скажет ни слова.  Можно слушать его дыхание и только.  Я бы предпочёл ужасные крики и обвинения, вместо напрягающего молчания, честно.

Это леденящее кровь явление в самом разгаре на данный момент, когда мы едем домой. Пальцы моего отца жёстко вцепились в руль, а разум механически соблюдал правила дорожного движения на время всей поездки.

Если вы спросите, то я скажу, что не считаю свои слова такой ужасной вещью. Я не люблю Дебби, так что не вижу причины для того, чтобы наслаждаться её компанией или выбором ресторана.  Мой папа явно не согласен, иначе сказал бы мне хоть что-нибудь.

Единственная избранница отца, которую я не презирал, конечно же, за исключением мамы, была Тиш, папина вторая жена и, к слову, член местной балетной труппы. Она была худой, изящной и всегда делала пучок из волос, что довольно стереотипно для балерины, так же я любил её пирожные и тёплую улыбку. Но это не самое главное, что меня устраивало.  У нас обоих было какое-то молчаливое согласие на абсолютное отсутствие взаимодействия друг с другом.

Это было замечательно. По утрам Тиш варила кофе и садилась читать очередную деловую газету, напрочь игнорируя моё присутствие.  На ужин обычно она и мой отец забывались в своих разговорах, давая мне свободно вздохнуть.  Иногда она подвозила меня в школу, но даже в машине не было напряжённого молчания, так как она включала любимый диск с музыкой Шопена, который, кстати, нравился и мне. Максимум, что я слышал от неё — это пожелание хорошего дня, когда я выходил из автомобиля.

К сожалению, Тиш переманила крупная балетная труппа из Нью-Йорка, и она решила, что стоит уже заняться карьерой, а не оставлять моего вычурного отца и его слишком умного сына, коим являюсь я, здесь в виде балласта. Мой папа, казалось, неплохо справился с этим.  Он сказал мне, что в любом случае его чувства к ней начали угасать, поэтому он налил себе стакан крепкого виски, подписывая договор об их разводе. Их расставание не повлияло даже на меня. Если подумать, то я даже не помню, говорила ли мне Тиш своё "Прощай".

Но, так как мой отец познакомил меня с Дебби, я серьёзно начал скучать по мирному незнанию Тиш.  Боже мой, я имею в виду то, что Дебби действительно раздражает! Несколько недель назад она попросила у отца номер моего телефона, чтобы каждый день отправлять сообщения с супер-позитивными цитатами.

Мой отец был в восторге от этой идеи, поэтому теперь, около четырёх часов дня, я получаю новую цитату, которая ещё хуже предыдущей.

Например, текст в понедельник был такой: "Будь самим собой, ведь другие роли уже заняты".

Во вторник: "Простая улыбка может сделать чей-то день.

Ну а в среду: "Не всё, что блестит — золото".

Последняя пословица была придумана Бенджамином Франклином. Уверен, он бы повернулся в гробу, узнав, что его высказывания используются в качестве пытки через текстовые сообщения.

Клянусь, я хотел заблокировать её, когда перед экзаменами мне пришло вот это: "Слышала, у тебя сегодня заключительный зачёт. Я верю, что ты справишься, так что не надо бояться и удачи, парень! Будь большим и умным".

Дебби, у меня Эйдетизм! Я фактически не могу что-то завалить.

Мой отец припарковался на подъездной дорожке перед нашим домом и вышел, всё ещё игнорируя меня. Вздохнув, я последовал за ним.

Угадайте, придёт ли мне ужасающая цитата завтра?

<center>***</center>

На следующее утро, только спустившись на завтрак, я обнаружил, что на кухне, кроме моего отца, сидела ещё и Дебби.

Какая радость!

— Доброе утро, Найл, — поприветствовала она, кивнув. — Присаживайся.

Чувствуя себя словно напроказничавший щенок, я плюхнулся на стул.  А ведь сейчас только восемь утра.

— Я приехала, чтобы извиниться перед тобой.  Я понимаю, вчера я отреагировала слишком остро, да и выбрать ресторан только с салатами было глупо.

Я медленно кивнул.

— И если ты не любишь меня, то, — опять начала она, хмурясь. — Тогда...

Я смотрел на неё с надеждой в глазах. Боже, Дебби, давай, выскажи свои гениальные соображения. Мой отец взглядом сверлил мою кожу. Возможно, я должен быть терпимее к Дебби хотя бы ради него?

— У меня нет проблем по отношению к тебе, — наконец, выдавил я.

— В самом деле? — она удивлённо вздохнула.  — Просто ты никогда не отвечаешь на мои сообщения.

— Я считаю, что нет ответа, который был бы достоин их.

— То есть, тебе нравятся мои цитаты?  — улыбнулась она.

Мой отец приподнял одну бровь, когда я сделал паузу.

— Я считаю их очень вдумчивыми.

— Я так рада, — воскликнула она, мельком взглянув на папу, который подпёр подбородок рукой.

После её ухода, сообщение пришло намного раньше:

"Знание — сила".

<center>***</center>

Через неделю, которую я только и читал книги, я решил, что моё лето проходит довольно скучно. Поэтому сейчас самое время, чтобы навестить своего хорошего, а также единственного друга, доктора Лауру Киссинджер. Она — астрофизик, которая приезжала в мою школу, когда я был в восьмом классе, чтобы поучаствовать в каком-то собрании.  В тот раз она разговаривала со мной, как с равным себе, хоть мне и было всего тринадцать,  а не как с неполноценным, что обычно делают взрослые.  С тех пор, мы начали хорошо общаться.  Я правда считаю, что говорить с ней намного интереснее, нежели с моими ровесниками. На протяжении всего своего обучения в школе, я постоянно приходил к ней в лабораторию и иногда помогал, всё больше узнавая об её работе.

Она так же является моим доверенным лицом, поэтому я могу рассказать ей о любой проблеме, которая меня беспокоит. Конечно, иногда она бывает занята и не может выслушать меня, но тогда я иду к своей собаке, Боунс.  Как бы это странно ни звучало, я говорю с девятилетним Биглем, который хрипит во время лая.

— Получается, ты действительно думаешь, что эта женщина будет твоей мачехой? — спросила доктор Киссинджер, рассеяно делая заметку на листе бумаги.

— Я не уверен, — я нервно постукивал пальцами по столешнице. — Но надеюсь, что нет. Почему мой отец настолько зависим от раздражающих женщин?

— Что можешь сказать об его последней спутнице?

— Об Иоланде? Инструкторе по йоге?

— О, так эта та, которая обложила ваш дом ладаном?

— Да, я едва мог вздохнуть, чтобы не заболела голова от сильного запаха.

— А фармацевт? Кажется, твой отец встречался с владелицей аптеки.

— Да, её звали Джессика.  Она пыталась избавиться от Боунс, потому что у неё была аллергия на собак.

— По крайней мере мистер Хоран не женился ни на одной из них.

— Да, но, честно говоря, я мог терпеть лишь Тиш. Я рассказывал о ней раньше, — вздохнув, я поставил руки на стол, подпирая подбородок ладонями.

— Найл, она нравилась тебе только из-за того, что не замечала твоего присутствия. Ты не видел в ней образ потенциальной матери.

— Единственную маму, которая у меня была, я знал всего лишь девять лет, семь из которых я не помню.  Мне не нужен ложный образ матери.

— Так ли это?

— Киссинджер, всё, чем я дорожу — это знаниями и своим телевизором. У меня нет желания заботиться о чём-то ещё.

Киссинджер пожала плечами, перевернув страницу в блокноте.

— Может быть, у тебя нет достаточного количества данных для материнского образа.  Мне кажется, именно поэтому ты делаешь такие выводы.

— Не пытайтесь сделать из этого эксперимент.  Наука — это моя вторая религия, так что я не позволю.

— Нет проблем, — она засмеялась. — Поговорим о чём-нибудь другом?

Встречи с доктором Киссинджер всегда как-то помогают мне, ведь мы многим похожи. Конечно, у неё нет памяти, подобной моей, но она обладает довольно высоким IQ, а так же не так уж и боится общаться с людьми, в отличие от меня.

Я говорил с ней ещё около получаса, прежде чем пойти домой. Продвигаясь по коридору лаборатории, я вслушивался в эхо от моих шагов, которые разносились по всему пустому  зданию. Интересно, может быть, у меня тоже когда-нибудь будет собственный кабинет здесь.

Сзади меня кто-то захлопнул дверь, но я не стал обращать внимания, думая над своим, несомненно светлым, будущем в образе кандидата наук.

— Эй, я знаю тебя! — неожиданно, до меня донёсся чей-то крик.

Совершенно сбитый с толку, я развернулся, видя официантку из "Салат Шейк" Айрис, которая обслуживала наш столик. Она была одета в почти то же самое, что и на днях, за исключением её юбки, которая в этот раз был в красную клетку, вместо синей. Она улыбнулась, помахав рукой, прежде чем поравняться со мной.

Как и в прошлый раз, она будто излучала власть и уверенность, поэтому я снова попытался внушить себе, что ничуть не хуже неё. Уверен, мои попытки улыбнуться ей с крахом провалились, потому что я, скорее всего, выглядел как мученик.

— Ты был с той леди, которая жутко разволновалась, — проговорила она. — Помнишь меня? Я официантка в "Салат Шейк".

Помню ли я её? Как, во имя Господа,  я могу забыть?

— Да, ты знакома мне, — заикаясь ответил я, пытаясь вдыхать как можно глубже.

— Как тебя зовут?

— Найл.

— Как река?

— Нет, — я чуть ли не закатил глаза от очередного глупого вопроса, но быстро остановил себя. — Моё имя пишется с "а" и "й" в середине.

Айрис медленно кивнула, наклонив голову набок.

— Интересно.  Мне нравится это.

Я смотрел на неё, всё ещё смущаясь. Что она делает в лаборатории? Она, кажется, не выглядит, как тот тип девушек, которые интересуются наукой.

Айрис начала идти по коридору, и я сделал несколько шажков, чтобы следовать за ней.

— Я Айрис, если ты забыл, — сказала она, размахивая руками. — Знаешь, как цветок.

— Да, — осторожно ответил я. — И как греческая богиня.

— Богиня? — она повернулась ко мне всем телом.

Есть несколько случаев, когда я становлюсь социальным идиотом, и один из них проявляется в тот момент, когда меня просят уточнить что-то.

— Айрис — это греческая богиня радуги и посланник богам.  Дочь Тавманта и нимфы Электры.

— Ладно, я поняла, просто богиня радуги, — она улыбнулась.

— Она так же известна, как одна из богинь моря и неба, которые связывают богов и людей.

— Это, наверное, интересно, знать так много о разных мифах.

Я чувствовал, как щёки начали нагреваться.

— Да.

Айрис заметила моё покрасневшее лицо и широко улыбнулась.

— Ты очень милый, — засмеялась она. — Что привело тебя в лабораторию?

— Я знаком с доктором Киссинджер, — ответил я, следуя за ней по коридору.

— Лаурой? Круто.

— Ты тоже знаешь её?

— Конечно.  Она была няней моих кузенов.

Я нахмурился, с трудом представляя себе Киссинджер с грудой подгузников и сосок.

— Правда, я приходила к своему кузену Ронни.  Он возился в лаборатории своего брата на протяжении всех каникул и, по его словам, разработал краску для волос, которая меняет цвет в зависимости от настроения.  Он попросил меня быть испытуемой. Разве мои волосы поменялись?  Мне немного холодно, на самом деле. Какого цвета холод?

Айрис говорила так быстро, что мне даже было немного трудно уследить за её речью. Я просто не знал, как взаимодействовать с ней. Ещё никто не говорил со мной так открыто при первой встрече, и это было, мало того, что ново, так ещё и странно.  Даже немного подозрительно.

— Может, мне нужно разозлиться, чтобы посмотреть, перекрасятся ли они в красный, например.  Найл, ударь меня.

Я смотрел на неё с диким выражением лица.

— Ладно, не бери в голову. Ронни, похоже, жуткий идиот.  Ни одно из его изобретений не работало, так что это тоже, скорее всего, какое-нибудь дерьмо. 

Айрис вздохнула, когда мы вышли на свежий воздух, где июньское солнце тут же согрело кожу.

— Знаешь, что меня ещё напрягает? У этой краски есть какой-то побочный эффект. Она, вроде, сначала покрывает волосы, а потом просачивается в кровь, поэтому волосы становятся очень мягкими. Потрогай, — она улыбнулась, оттягивая прядку, чтобы я смог дотронуться.

— Очень хорошо, — проговорил я.

— Ты часто бываешь у Лауры? — спросила Айрис.

— Когда, как.

— Ну, — протянула она. — Тогда увидимся.  Было приятно познакомиться, речной парень. 

Помахав мне рукой, она лёгкой походкой пошла к светло-голубой машине, припаркованной у обочины.

— Меня не называли в честь реки, — я нахмурился.

— Какая разница? — она засмеялась, подмигнув мне, прежде чем скользнуть на сидение, не дав мне даже толком понять, что впервые в своей жизни у меня был полноценный разговор.