35.
Питер слышал посторонний шум: сильное дуновение холодного ветра за окном, даже треск веток от веса большой птицы на коре лесных прутьев, что так привычно для них струились по просторному саду. Мальчик проснулся раньше времени, часы показывали почти шесть утра, хотя ему нужно было встать на час позже. Босыми пятками тот касается деревянного пола, улавливая привычный для него скрип и легкий прогиб, еле ощущаемый на паркете. Пряди волос, подобные теплому шоколаду, растеклись по голове мальца. Он тихо подходит окну и распахивает тяжелые шторы, даже не удивляясь тому, что солнце спрятано за тучами, а холодная вода безостановочно лилась с небес на землю, сбивая высохшие листья с деревьев. Сегодня он спал один. Почему так вышло? Лучше спросите Тони, это ведь его инициатива. Они спят вместе только в том случае, если этого хочет сам Старк, а мнение юноши, увы, волнует его в этой ситуации меньше всего. Паркер никогда бы не подумал, что после всего, что между ними произошло, тот позволяет себе такую остроту. Колко, невыносимо тягостно и обидно все это было. В чем проблема, как ее решить младший не знал, даже искать не пытался. Разве он смог бы переубедить его, и позволил бы старший такую вольность? Для Питера ответ уже был ясен сразу, даже без личного опыта. А ведь сегодня ему на занятия идти все-таки придется, и тот отчетливо помнил поведение Мистера Старка в эти дни. Едко издевающийся, острящий и веселый. Мужчина был таким почти всегда, даже утром, когда шатен, проклиная все на свете, насыпал ложкой в фарфоровую чашку свой любимый, быстрорастворимый кофе с нежной пенкой. Чашка славилась рисунком голубоватого ириса, имеющего свой перелив фиолетового оттенка на концах лепестков. Именно эту вещь Питер взял из родительского дома, вместо старых игрушек или плакатов со звездами главных сцен. Это мамина чашка напоминала ему о прошлом. О той жизни, когда рядом не красовался Тони, не было личных водителей и полного изобилия еды в холодильнике. Вероятно, такая жизнь не казалась ему ужасной, не пугала она его каким-то явным недоеданием или ходьбой в рваных ботинках. Нет, это была обыкновенная жизнь, ничем непримечательная, такая, как у всех соседей и его знакомых. Как там они сейчас, скучают ли? Думал он, надевая на себя бежевый свитер и обычные скинни с подвороченными штанинами к низу. На старом плеере, цвета блеклой бирюзы, Питер выбирает некоторые песни старого исполнения итальянской певички семидесятых годов. Песня стоит в ждущем режиме, пока сам хозяин вещи уходит в уборную, приводя себя в порядок теплой водой из-под металлического крана с гравировкой ветки сирени и бархатцев. У зеркала тот задержится недолго, лишь высушит свои вьющиеся волосы, с легким пыхтением оттягивая пряди вниз, сбавляя их рвение к виду пружинок. Пару раз он проведет расческой по кудрям и устало выдохнет, привыкая к своему «гнезду для птиц» на голове.
— Как пугало. – Сломлено говорит Паркер, заводя несколько завитков за ухо. Выйдя на первый этаж уже с небольшим рюкзаком и плеером, переплетенный белыми проводками, парень заходит на кухню, осматривая ее, словно впервые видя все это. Что-то было иначе, а эта тишина... выглядела пугающе еще с самого утра. Парень оставляет вещи на кухонном столе, уже взбираясь по деревянной лестнице вверх, пропуская мимо гостевые комнаты, его комната, вот, вот спальня Старка. Шатен отворяет дверь, проходя в темную комнату. Мрак обволакивает юнца с той же скоростью, что и растекается по углам от бледного, желтого света ночников, прикрепленных у двух сторон кровати. Кареглазый включает все поочередно, пару раз сдунув со светло-розовых плафонов-цветов пыль. Он сдвигает одеяло с любимого ему человека, садясь рядом и наклоняясь ближе, почти впритык к лицу старшего. От него невыносимо исходило тепло, на что мальчик немедленно ахнул, понимая тишину в комнате Тони. А Питеру так страшно касаться его тела, но, все же придется. Теплая ладонь паренька легла на лоб мужчины, сразу смахивая редкие «крошки» испарины. Жар. Сильный, что младший готов провалиться сквозь полы и постель, лишь бы не думать о худшем. Ему срочно нужны таблетки, чтобы сбить температуру, сердце переживает сильную нагрузку, думал он. И правда, без преувеличений, стук сердца Старка прерывал тишину в его комнате. Он его просто ощущает. Юнец несколько секунд продержал ухо у левой части тела, слушая, как бьется то, ради чего он теперь живет.
Ему пришлось отпрянуть от него, с печальным взором уходя в уборную, коя была через дверь от спальни хозяина дома. Парень быстро открывает металлическую коробку с медикаментами, что взял в белом шкафчике под раковиной, и начинает перебирать все таблетки и микстуры. Нет ни черта. Он раздраженно откидывает ненужные ему вещи, захлопывая коробку так громко, что у него оставалось чувство, что тем мог разбудить брюнета. До школы еще оставалось полтора часа, и тот решил для себя, что поедет в ближайшую аптеку за парацетамолом сейчас же, ведь сам не знал, когда Тони почувствовал себя хуже прежнего. Сон – лишь некая защитная реакция, которая только терзала самого мальца так сильно, что мыслей не оставалось других, как о здоровье любимого. Познание самых ужасных эпизодов в его жизни, страх перед самим собой. Боязнь, мол, его помощь только будет портить все, но сейчас же он так нужен ему! Нет самого главного лекарства в доме, и кто его купит, если не он? Полон движений, старающийся помочь каждому, но не готовый спасти сам себя. Руки толкнут тяжелую дверь на улицу и парень накидывает на себя капюшон, завязывая белые шнурки от крутки. Его сильно сдувает ветер в сторону луж и размазанному песку по каменным дорожкам из сада. Люди из охраны сейчас на улице не находятся, так что, ему приходится выходить за пределы их земли, ища взором знакомое очертание. Хоган мирно читал газету у стола с документами, пока громко не хлопнула дверь в его небольшую постройку. Очки спали с носа, а Питер уверенно проходит к нему в мокрой одежде, с надеждой глядя тому в глаза.
— Мне нужна Ваша помощь, Мистер Старк заболел, а жаропонижающего нет. Отвезите меня в аптеку. Прошу, Хэппи, я должен успеть до занятий.
— Мистер Старк сам о себе позаботится, а в школу я должен отвезти тебя через... – тот взглянул на наручные часы, делая задумчивый вид. — Через час, милый. Можешь погулять пока. – Спокойно проговаривает водитель, возвращая очки обратно на нос. Паркер стягивает с головы капюшон, с полным недоумением глядя на того. Руки просто опускаются, когда его явно послали куда подальше. Время с каждым новым мгновением уходило все быстрее, сам это шатен понять не мог, на что обиженно фыркает, решая выговориться, прежде чем уйти за таблетками самостоятельно.
— Я имею полное право-
— Мистер Старк имеет полное право на тебя, но ты на меня – нет. Иди, повтори физику или что вы там проходите в школе, – отшучивается брюнет, перелистывая листы газет, — если бы я был уверен в болезненном состоянии моего начальника, то всяко бы отвез тебя за лекарствами, а это лишь выглядит, как использование служебной машины и меня для собственной выгоды, а я не имею права тебя вывозить без согласия Старка.
— У него жар, сходите, можете даже потрогать, он весь горит! Поверьте я-
— Сам его трогай там, где привык, ты в этом специалист, я не прав? – на столь вызывающую шутку парень пораженно вглядывается в мужчину напротив, со злости чуть не сказав матерные слова, но папочка же запретил. Лишь обида и некая грубость просачивается после таких слов, а силы на бой уже почти утекли вместе с хорошими отношениями с Хэппи.
— Он уволит Вас. Я лично об этом позабочусь. – Уже уходя тот слышит скомканное «Попробуй ему докажи, карапуз!», после чего он громко хлопает дверью, сбегая с двухступенчатого крыльца. Водить он не умеет, а брать лошадь для такой поездки было бы просто глупым и неадекватным. Ему приходится перекреститься и просить Бога о помощи, чтобы Старк просто дождался его, лишь бы ему не стало хуже.
Деньги были с собой, а вот уверенные мысли, что он успеет к началу занятий – нет. За опоздание он точно получит от Тони, но будет ли он виноват в этом на все сто процентов? Он же пошел за таблетками, о которых его никто не просил, а Хоган еще окажется свидетелем того, как он ушел без разрешения отца. Лучший день, еще не хватает очередного скандала у них в доме и какой-нибудь извращенной чуши в плане плеток или хвостов. Унизительно, не находите? Положит на колени и отшлепает. Нет, каков подлец, самого-то точно не пороли. Решил так отыграться на приемном ребенке? Думал Питер, идя до ближайшей остановки автобусов. Юноша сидит в небольшом, стеклянном построении несколько минут, пока не слышит шум от подъезжающего транспорта. Там все идет плавно, как никогда лучше. И деньги без сдачи, и билет счастливый. Жаль, вот только тот не учел, что до открытия главной аптеки еще час. Придется искать круглосуточную, но как найти, если ты так плохо разбираешься в городе, что и как, и у тебя еще вдобавок нет телефона? Невозможное расстройство, состояние, будто бы тебя каждый раз ударяют по спине, чтобы ты перестал радоваться своим победам.
Метаться из стороны в сторону и спрашивать у людей он умел, а вот ответы... их не было совсем. Кто-то язвил, либо отмахивался, считая, что парень – лишь бордельная шлюшка, ищущая аптеку ради пачки презервативов. Низко, мерзко, но что еще остается делать?
Потратив час и усевшись на мокрую после дождя скамейку, кареглазый устало осматривал закоулок, уже мысленно проклиная себя за то, что даже не выпил воды перед уходом. От голода стало тяжелее искать нужное, а денег на пищу у него точно не хватит, остальные доллары остались в рюкзаке. Выхода, казалось, нет, но ему привиделось что-то светлое. Знакомая одежда, припоминающиеся волосы. Тор. Питер соскакивает со своего места под навесом, уже быстро следуя за мужчиной в сером пальто. Все меньше он считает в пульсе маятник, мысленно успокаивая себя счастливым финалом, да как бы не так. Обознался.
— Проклятье... – шепчет Питер, держа руку у своего левого бока, чуть сдерживая скованные вздохи от резкого покалывания. Аккуратно подпиленные, с закругленными концами, ногти впиваются в серо-зеленую куртку, оттягивая медные пуговицы от кармана в сторону от безысходности. Парень последний раз проходит по незнакомым ему улицам и наконец находит то, что так долго искал. Он купит нужные таблетки, сядет в нужный ему автобус и добежит до своего дома, толкая железную калитку вперед. Волосы полностью намокли от залетевших под капюшон капель дождя, пока ноги уже начинали потихоньку гудеть от длительной ходьбы. Как же плохо, когда ты живешь так далеко от центра города. Да, преимущество в том, что перед ними есть просторы: поля, леса. Но аптек и магазинов, как таковых нет. Издевательство для тех, кто решился пожить вдалеке от шумного потока машин и людей, мелькающих каждый день перед глазами.
Шатен входит в дом, снимая с себя мокрую одежду, попутно доставая из карманов белую коробочку с препаратом. Очень много времени он потратил на это, слишком долго метался от улиц к магазинам. Уставший и сонный, но такой храбрый для своего возраста. Тони, как ожидалось, уже встал с постели и наливал себе чай с лимоном в темную чашку. Кареглазый молча входит в комнату, оставляя на столе таблетки. Его руки тянутся к рюкзаку и плееру, на что старший лишь осуждающе смотрит на того, оставляя горячий напиток у баночек с кашами и крупой. Звучит голос:
— Ты не проверил аптечку в моем кабинете, Питер. – Холод явно сквозил в его тоне. Паркер останавливается у арки, так раздраженно впихивая наушники в боковой карман рюкзака. Он озлобленно выдыхает, даже не зная, что ответить на это убожество, которое прозвучало только что.
— Всегда пожалуйста, Мистер Старк! Вы так добры сегодня. – Выплевывает тот, чуть ли не огрызаясь еще сильнее. Его вид был больше похож на распаленного юнца, требующего нормального отношения к себе, но кто бы мог подумать, что Паркера так заденет его привычное отношение к помощи. Только после ухода старший замечает, что парень вовсе не ел, чашки абсолютно сухие. Старк тревожно выдыхает, когда видит мальца в окне. Он просто уходит. Отказывается от водителя, просто, самостоятельно уходит до остановки с ужасным грузом на душе, пока Тони смотрит на новую коробку с жаропонижающим. Тот просто садится на холодный стул, оставляя свой чай так и нетронутым. Так же, как и сэндвич с сыром. Мужчина сильно задел этим своеобразным «спасибо» юношу, а ведь не хотел так ранить, и все же он взрослый мальчик, мог понять, что раз отец уже находился на кухне, следовательно, он чувствует себя лучше. Ах, как жаль, что дети в его возрасте не видят добрых ноток в голосе, что подобен речи брюнета.
А младший уже подбегал к своему учебному корпусу, моментально проскальзывая мимо охраны и проверяющих, что осматривают пропуска у входа. Тот всматривается в свое расписание, хотя знает, что первый урок он благополучно посеял уже, как пятнадцать минут. Второй урок проходит в зале музыки, что аж грохот от фортепьяно разносится по второму этажу. Парень поправляет на себе рюкзак и тихо входит в зал, ища взглядом свою подругу. Нашел. Он быстро прокрадывается к ней, на задние ряды, лучезарно улыбаясь при встрече глазами.
— Питер! – восклицает она, кладя руку на плечо другу. Тот неловко убирает ее кисть со своего плеча, прикладывая указательный палец своим губам, показывая, что нужно быть чуть тише. А девушка разводит руками, позже лишь беря в ладонь стаканчик с соком, выпивая залпом остаток на донышке. Ее голос вновь звучит достаточно близко. — Мы сегодня просто слушаем игру на этом... – задумалась она.
— Фортепьяно? Звучит восхитительно, еще скрипки. А кто исполняет это все? – Мишель ищет в сумке листовку и протягивает ее Паркеру в руки, все также холодно смотря в сторону играющего юноши. На брошюре было выделено имя Эндрю Гарфилд. А тот посмеивается сам себе, считая, что даже имя играющего имело свою горячность.
— Зазнавшийся виртуоз с разбитым сердцем, – плачется шатенка, — в детстве такой неженкой был, а сейчас нос воротит ото всех присутствующих.
— Да ты шутишь! Посмотри, как играет! – кареглазый воодушевленно проговаривает слова, позже выдыхая от сложности партии Чайковского. — Вокруг него будто никого нет, он так сильно замкнут при игре... – восторженно промолвил он, вчитываясь в глянцевый лист. — И часто он тут играет? С какой целью? – Джонс улыбается, дивясь такому рвению и любознательности шатена.
— Так, кочевник. Приглашают, потому что учится здесь, но заочно. Эх, раз в несколько месяцев играет здесь. Повезло, наверно, его девушке... гляди, одежда просто идеально ему подходит, – между тем кареглазый уже вглядывался не в лицо музыканта, а в его наряд. Черный, легкий пиджак, расшитый золотыми нитями у воротничка. Под ним красовалась ярко-красная рубашка без каких-либо рисунков. Пальцы быстро перескакивали через клавиши, пока волосы резко взмахивались над музыкальным инструментом. Зауженные брюки, больше схожие с узкими джинсами черного цвета и лакированные мужские туфли на светло-бежевой шнуровке. Малозаметные каблуки изредка отстукивали ритм, пока глаза бегло проходились по белым и черным клавишам под длинными пальцами. Питер уже почти не слышит ничего, что говорит подруга, тем самым зля ее больше, чем когда-либо до этого. Смычок скрипки играючи мчится по струнам, пока молодой музыкант на одно мгновение отвлекается на нашего героя, что так робко приближался к сцене, желая лишь сесть поближе на бархатные стулья и послушать игру более ясно, но играющий забывает отыграть партию после звуков флейты, чем вынуждает всех остановится в игре. Дирижер разводит руками и злобно смотрит на застывшего в омуте светов прожекторов Эндрю, после же он просто хватает свою сумку с книгами и выбегает из зала. На пол упали ноты.
Звонок разбавил тишину и Мишель аккуратно двинулась к своему приятелю, кладя руку на плечо. Ее взгляд таил в себе смешанные ноты коварства и интереса. Она заулыбалась и двинулась к выходу, пока учитель музыки встал со своего места, и, увидав Питера, крикнул ему через море стульев, что разделили их в этом помещении друг от друга.
— Питер, в следующий раз я попрошу Вас объясниться за опоздание! – угрюмо, а отчасти сурово, проговорил мужчина в сером свитере и больших очках на носу. — Ваш отец узнает об этом из первых.
— Как Вам угодно. – Юнец уходит, подняв голову выше, все не переставая думать о том человеке, что полностью испортил весь показ для его класса. Этот парень был не из простых, он это знал точно, но что же так его смутило в присутствии Паркера? Он не мог быть обыкновенным, такие виртуозы всегда держат в себе массу тайн, кои раскрыть даже они не в силах порой. А мальцу и делать нечего, оттого он бродит по коридорам, выискивая знакомый образ, который тот запечатлел у себя в памяти. Джонс рассказывает о следующем уроке, о том, что она вовсе не готова к уроку французского языка, так еще и самостоятельные сейчас пойдут гораздо сильнее, нежели раньше. А Питера лишь тревожит недосказанность. А что сказать, увы, не знал. Понимал, что отступать уже некуда и стоит просто понять всю палитру чувств и действий этого парня.
— Питер, так ты готов к уроку? – нетерпеливо спрашивала та, поправляя волосы у своего ушка, — Иль ты теперь за тем пианистом гоняться будешь? – хихикая, шепчет ему она, рассматривая свой черный лак на ногтях. Шатен поправляет лямку рюкзака. Несомненно, он хотел познакомиться с тем, кто явно неровно дышит к нему по какой-то из перечня причин. Ненависть, зависть? Точно, он мог поклясться, что это не была любовь. Вероятно, различные личные счеты и еще, неувядающие, приписанные упреки. Где насолил, неясно. Было понятно лишь то, что кареглазый оставался обязанным во встрече с этим незнакомцем, чье имя и фамилия навсегда оставались в его памяти, как некое пламя, разваливающее его укромное место, где не существовало никогда этого человека. Возможно, и ему перепадет слава и похвала, но не сейчас. Пока стоит склониться над тетрадью и поразмыслить о плане действий. Если пойдет искать сейчас – оступится. Гарфилд может догадаться, что Паркер следует своему уставу и, вне зависимости от планов этого музыканта, идет к нему навстречу. А хочет ли последний этого? Трудно сказать. Шатен даже не мог точно сказать, что собирается говорить при встрече с тем зазнавшимся человеком.
Пока люди садились за парты, юный и безмятежный Питер Паркер улизнул от занятий направляясь в музыкальный зал, где совсем скоро будет играть Эндрю. Он сыграет партии Чайковского из «Времен года», так было написано на глянцевых клочках бумаги. Он убирает эту «подсказку» себе в карман, сам же является в зал без надобного приглашения, поправляя воротник своей верхней одежды. Пальцы легко соскользнули со спинки стула, что был сделан из красного дерева и алого бархата. Некоторые проверяли звучание виолончелей или флейт, чья-то скрипка недовольно ахнула от присутствия чужого человека в зале. А тот робко попятился назад, ища самое укромное место здесь. Кто-то подошел сзади, подавая теплый, столь бархатный голос к незнакомцу:
— Вы были здесь раньше, и Ваш визит здесь излишен, – выдал высокий человек, незамедлительно рассматривая новоприбывшего, — мне стоит выпроводить Вас, Питер.
— Вы знаете мое имя, Эндрю? – изъявляет он.
— А мое имя Вам знакомо с брошюры, я прав?
— Безусловно. Мне жаль, что все так внезапно произошло, я отвлек Вас во время игры и мой класс не сумел насладиться игрой. – Парень напротив легко улыбнулся, уже позволяя себе расслабиться и откинуть все свои дурные мысли по поводу этого мальчика.
— Для тебя и только, я стану обыкновенным Энди. Пойдем, мы можем немного поговорить за кулисами. – Питер робко кивает и следует за ним, пока некоторые из оркестра глядят на него с восторгом. У девушке в розовом свитере выпал даже из рук смычок, не считая пары листов с нотами у виолончелиста. Гарфилд тихо закрывает за ними дверь, садясь в скромное кресло в углу небольшой комнатки.
— Здесь уютно, даже запах... черничный, верно?
— Ох, да, ты прав, Пит. Есть леденцы. Хочешь? – но он отказался, облокачиваясь на туалетный столик. Его взгляд привлек картины, что располагались по периметру комнатки. Обыкновенное помещение, куда никогда не входят те, кто здесь не имеет своей роли. Питер, вероятно, стал исключением для виртуоза, который уже доставал их пачки с фиолетовыми узорами конфеты в сахарной пудре, изредка проворачивая их меж изящных фаланг.
— Можно на «ты»? – неуверенно спрашивает парень.
— Конечно. Так, тебе понравилось, как я играю? Мне всегда кажется, что я выкладываюсь не в полную силу. Даже отец говорил, что нужно работать усерднее.
— Что? Да ты меня разыгрываешь, – встрепенулся Паркер, — я был в восторге. Первый раз жалею, что опоздал на урок. А сейчас... я пропустил урок французского языка.
— Ты хочешь сказать, что пришел сюда...
— Да, ты прав. Мне понравилось. Понравилось настолько, что решил прийти сюда еще раз. Ты же сыграешь уже последний раз в этом месяце? – кареглазый поник, беря в руки золотую цепочку с кулоном. Царская лилия. Он роняет вещь на пол, непонимающе смотря на человека, что уже встал со своего места, дабы понять упущенную им вещь. — Ты...
— Да, последний раз я сыграю тебе, и уеду. Печально, что не встретил тебя здесь раньше, – Энди опускает взор, рассматривая вещь в своих руках. — Мне приятен тот факт, что моя игра так возбудила тебя. Твой огонь в глазах, упорство. Я думаю, ты заслуживаешь некого дара, – высокий протягивает ему в руки украшение, улыбаясь так тепло и приветливо. Паркер воротит головой, отказываясь от столь ценного презента.
— Твой подарок без надобности, Энди, попрошу меня простить, но принять я его не смогу. Оно и стоит весьма крупно, об заклад бью.
— Я бы тебя ударил, Паркер. Возьми и замолкни. – Эндрю смеется, оставляя цепочку с лилией в руках юнца, позже он поглаживает его плечико, разглаживая заломы от лямки рюкзака.
— Мы с тобой едва знакомы, а я уже получаю то, о чем грезят многие юные леди. – Тихо промолвил Питер.
— У меня нет на тебя гнусный целей. Дружба. Меня интересует именно она, ведь друзей у меня нет и вовсе.
— Как же так? – Гарфилд склонился над деревянным столиком с пудреницами и украшениями. Тот мягко скользит рукой по обрамлению зеркала, вглядываясь в его отражение. Кареглазый, смутившись, норовит положить свою ладонь на плечо нового приятеля, но он вертит головой в знак протеста, оседая на холодный, деревянный пол. Напротив юноша делает то же самое, садясь ближе, обдумывая в голове все возможные слова, что ему сейчас выскажут за любопытство, но нет. Светлые, такие чистые карие глаза обратили внимание на точно такие же в иной стороне. Шатен кладет свою руку ему на холодную кисть, гладя по пальцам. Тот словно слышал просьбы о том, чтобы он не ронял слов, не рассказывал слезно о прошлом, но старший махнул рукой в воздухе, слегка нервно выдохнув.
— Неисправность самолета.
— Не стоит...
— Нет. Они погибли, а я остался. Мы решились на поездку в Норвегию. Хотели съездить в Осло, остановиться в небольшом отеле и подышать свежим, горным воздухом, но нет. Я опоздал на рейс, и попросил их дождаться меня через день, уже на другом самолете.
— И их самолет потерпел...
— Крушение. Да, ты точен, как никогда. И вот. Они все, – он показывает пальцев вверх, — все мертвы и еще сто с лишним человек. Никто не выжил, никого не спасли, Питер.
— Я сожалею, Эндрю. Понимаю, как тебе тяжело, но, я готов сказать «клянусь», что они гордятся тобой. Твои партии на фортепьяно так прекрасно звучат. Как человек, как живое существо, ты важен в этом мире. И они это знают.
Парни сидели в полнейшей тишине. Питер пропустил урок, а Эндрю... позволил себе раскрыться и рассказать о его душевном терзании. Каждый день он вспоминал о том, насколько были ужасны те секунды. Тот момент, когда до него дошли известия о крушении лайнера, на борту оказались близкие ему люди. Пустота. Его словно окунули в бездонную бочку с ледяной водой, выбраться из которой, увы, тот не смог. Чувство вины и боль от утраты некогда остававшаяся с ним уже несколько лет, сейчас словно начала отступать. Он играл, он старался для всех, кочую из города в город в поисках своего счастья. «Найти смысл жизни» вот как он это называл. И что же? Все безрезультатно.
И пока каштановые волосы соприкоснулись с волосами, цвета кофе, он забылся, его уже ничего не волновало, он не слышал то, как его зовут на сцену. Питер нежно обнял его сзади, кладя ладонь на острое плечо. В другой руке – уже нагретая, от тепла руки, цепочка с изящным цветком, что инкрустирован опалом в самой сердцевине. Энди открывает усталые глаза, вглядываясь куда-то, может в дальний угол комнатки, может он смотрит на старые картины или на чьи-то грамоты, которые люди забывали забрать после ухода из школы. Малец осторожно толкает его в бок, чуть трогая за талию, чтобы тот успел опомниться и выйти из своеобразного транса.
— Тебе пора.
Это звучит так, будто весь мир обрывается на одном слове. Юноша помогает встать своему приятелю, отряхивая пиджак его пиджак от нескольких пылинок. Высокий незамедлительно берет в свои руки листок и ручку, как можно быстрее расписывая на клочке бумаги что-то важное.
— Мы уедем отсюда уже через пару часов. Я учусь заочно, и, к моему несчастью я не смогу остаться с тобой в школе. Но, я вернусь к зиме. Возьми, это моя электронная почта. Напиши мне, как появится возможность. Хорошо? – Паркер улыбнулся, забирая из рук адрес.
— Хорошо, я обязательно напишу тебе.
И Эндрю радостно хлопнул в ладоши, улыбаясь шире обычного, будто демонстрируя своему новому другу белизну ряда ровных зубов. Шатен надевает на себя украшение, пряча кулон под одеждой. Он садится на втором ряду, с нетерпением выжидая появления молодого виртуоза. И вот, он, на сцене, кланяясь молодым зрителям и нескольким учителям. Теплый, теперь точно родной взгляд упал именно на Питера, после чего последний мило засмущался, улыбнувшись в ответ. Игра началась также, как и в прошлый раз, вероятно. Беглая игра, музыка скрипок и дальнее звучание флейты, что еле заметная на фоне всего этого «карнавала». Кажется, младший был готов просидеть на подобных концертах вечность. Его влекло к тому парню, но не как к Тони. Здесь все иначе. Дружеская любовь просто разожгла в нем другого человека, который теперь готов просто броситься в объятья этому прекрасному человеку. Снова, от понижения звука, до грома и вспышки его игры. Раз, два, зрители полностью замерли в ожидании конца партии. Кажется, что у нашего героя тоже перехватило дыхание и вот, вот он, долгожданный финал, который не осилил исполнить урок ранее. Первым с места соскакивает Паркер, громко аплодируя, кажется, только Энди, а не всему коллективу. За ним подключаются все остальные, кто-то даже присвистнул. Звенит звонок, и, кажется, что это то, чего сейчас так не хватало. Кареглазый спрыгивает со сцены, тотчас обнимая своего друга вновь, задыхаясь после нелегкой игры на инструменте. Пара стоит так несколько минут, но их отвлекает возглас со стороны входа в зал.
— Питер, тебе поставили неуд за отсутствие на уроке! – Мишель разводит руками и уходит прочь, когда Эндрю, с неким вопросом смотрит на своего товарища.
— Плохой мальчик. Папочка ругать будет? Или на этот счет у тебя мамочка? – смеется он.
— Нет, только папочка. – солнечно улыбаясь, отвечает тот.
— Ох, не завидую я твоему папаше, – похлопав по спине, так ярко промолвил высокий, чуть нагнувшись вперед. — Если будут проблемы, скажи у директора, что это я тебя с урока вытянул. Мне-то что! – он, так же задорно, подняв голову, уходит куда-то, оставляя младшего в шуме, исходящего из коридоров. Он проверяет в своем кармане электронный адрес, и со спокойной душой уходит на остальные уроки, еще долго вспоминая о новом друге. Какой же он славный. Им стоит еще о многом поговорить, и возможно, их жизни пересечется в лучшей обстановке. Не в пустоватой комнатушке, а где-нибудь на улице, может в кафе. Бог его знает, но младший знал точно, что впереди у них будет все для того, чтобы они смогли полностью узнать друг о друге все, услышать самые важные слова и просто, так спокойно полежать на большой кровати с лимонадом и печеньем с лимонной начинкой. А Эндрю любит ли лимоны?
Питер помнит их близость, помнит, как был рад помочь своему другу, чтобы его разум, наконец, осознал, что он не должен постоянно винить себя в том, что произошло. Все в этом мире возможно, и, кажется, этот, очень неоднозначный парень станет ему близким человеком. Каждый раз мы встречаем кого-то, к нашей печали, не зная про него ничего. Когда он огрызнется и уйдет, когда придет и обнимет в полумраке ночи. В холодном шелке ночи этот человек может сделать так, до самого громкого крика, больно. Или излечить от глубочайших ран на ваших руках. В вашей душе есть раны, или порезы, он будет это чувствовать, либо же знать наперед. Мы никогда не узнаем того, что сделает этот человек с нами, как будет с нами на пару жить и переживать утери и приобретения в наступающем времени. Мальчик кивает сам себе, почему-то веря своему чутью. Да, однажды он доверился Локи, его, на то время, близкому товарищу. А сейчас им лучше быть порознь друг от друга. Так правильно? Кому нужна эта пауза? Что же так разожглось внутри у Лафейсона, и виноват ли в этом сам Питер? Ему еще предстоит это узнать, а пока он спокойно спускался по лестнице вниз, уже сумев отсидеть оставшиеся уроки. На душе так светло, так хотелось расхохотаться от подобных чувств на всю улицу, чудилось, что все, это и есть то ощущение воздушности. Вперед все так мутно и неизвестно, а сейчас... ярче обычного. Никакого тумана, лишь вера в счастливую дорогу и новое общение с Эндрю. Слишком добродушный и чуткий, такой понимающий и любящий человек, как он, не имеет даже права на то, чтобы корить себя за гибель людей, хотя он к этому вовсе непричастен. Он даже не надеялся на то, что Энди позволит ему подобраться так близко к его переживаниям и проблемам. Пианист с волосами цвета кофе и глазами, подобными крепкому, листовому чаю. Такие же бездонные и чистые, такие красивые, понимаете? И это не размышления влюбленного подростка, это любовь иная. Им не нужна физическая близость, либо поцелуи. Им нужно лишь общество друг друга. Он уверен, что своему новому другу нужно именно это от него. Просто быть рядом, слушать чужое сердцебиение, засыпая под спокойный стук.
Листья вскружат голову, парень посмотрит в высь, тяжко выдохнув. Где сейчас Гарфилд, куда теперь направляют его собственные ноги? Паркера так подмывало ему сказать о том, как тот ему понравился, но, и мысли о заболевшем Тони не смели отступать ни на шаг. Его ждут, и он застегивает свою куртку, попутно помахав рукой на прощанье Мишель. Девушка ответила так же, как он, позже включая музыку в своих голубых наушниках. День закончился, и, наверное, Старк знает о прогуле урока французского, но куда он бы делся? Это был единственный шанс поближе познакомиться с тем виртуозом. Это был правильный выбор. Тест он напишет потом, чувство вины его не грызло, а вот ощущение тяжелого кулона на шее все не отпускало его. Такая красота досталась ему за просто так. Нечестно. Нужно найти что-нибудь в ответ на подарок. Но, встретятся ли они вновь? Он верит в их дальнейший путь, пусть от дороги идут тысячи новых троп, они не должны вестись на их заманчивый шепот. Шепот тихих трав, шелест листьев на высоких кронах деревьев. Нет, только вперед. Никто и никогда не должен сворачивать в другие стороны. Только вперед.
— Эй! – пока юнец шел к остановке автобусов, нежно проводя пальцем по увесистому кулону в виде лилии, за ним увязались несколько парней с, явно не светлыми намереньями. Питер останавливается и прячет украшение под кофтой, сразу же сталкиваясь взглядом с, видимо, главным из их своеобразной «стаи». — Твоя игрушка дорога. За нее могут выложить достойную сумму, отдай-ка нам ее по-хорошему. – Блондинистый парень выдал такие слова, выступая из группки юнцов, уже подходя ближе к отступающему Паркеру. Он покачал головой, даже не понимая, как такая безделушка может иметь на себе счеты денег. Нет, это же абсурд, такие украшения обычно можно приобрести на рынке, даже в самом зашарпанному магазине.
— Слушайте, давайте я деньгами вам ее возмещу, сколько нужно? Долларов семь? – кто-то из группы посмеялся.
— Хэй, крошка, давай быстрее, ты же не хочешь, чтобы эту цепочку сорвали с тебя насильно, – младший почувствовал на своей руке чужую, сразу же сжимая ладони в кулак, уже пытаясь высвободиться из сильной хватки. — Солнышко, мы же так добры с тобой...
— А он вам добротой отвечать не обязан. Отпустите ребенка сию минуту! – его спасения. Парень обходит людей у младшего, сжимая руку чужака настолько сильно, что тот отпускает запястья юнца, отступая назад.
— Я не ребенок, без тебя бы справился, – Питер недовольно шепчет это своему другу, но позволяя ему держать свою руку. Эндрю закатывает глаза, как-то неуверенно поправляя воротничок куртки мальца.
— А чего это мы, собственно стоим? – брюнет из группы обратился к главному, который тотчас отошел от мутного транса. Он уже норовил схватить шатена за плечо, но Гарфилд дернул его на себя, срываясь с места, тем самым вынуждая товарища перейти на бег вместе с ним. — За ними! – крикнул белобрысый.
Пара исчезает в узком проходе у заборов, пока те нагоняли их почти вплотную. У них оставались несколько минут в запасе.
— Ты не поверишь, – задыхаясь, твердит Паркер, держась за руку кареглазого, — они считают, что эта безделушка дорогая! Да я бы ей дал пару долларов! – Энди встает около железного забора, на верхушке которого были распределены медные стрелы, больше похожие на толстые карандаши с заостренными концами.
— За руку возьмешь и прыгнешь, понял? – тот прислушивается к воплям, что разносились за несколько метров от них. Юноша даже не знает, как осилит второе действие за другом, ведь, тот точно напорется на колышки. Мысленно разведя руками, он хватается за руки старшего, подтягиваясь так, что теперь он находился за пределами острых наконечников, лишь сидя на корточках, в полусогнутом виде. Он, даже не предупредив, спрыгивает вниз, сильно дернув товарищи за руку. Они оба падают вниз, приземляясь на влажную траву у тротуара. Хулиганы добегают до них уже в позднее время, расстроено рассматривая пару, что валялась на земле. Те заливаются смехом, когда слышат нецензурную брань с той стороны забора. Уже успокаиваясь, Паркер выдал:
— Откуда ты вообще там взялся? Говорил же, что ты здесь ненадолго. Соврал?
— Нет, нужно мне тебе лгать. Вставай, я вызову тебе такси.
— Ты с ума сошел? Какое такси, на автобус нужно! – Эндрю, по своей любимой привычке, быстро отводит взгляд влево, потом сразу на младшего, слишком хитро улыбаясь. Питер растерянно скользит взором по одежде высокого, вдали замечая, точно за ними, проезжал его автобус.
— Оу, ты погляди, не успел на свой автобус. Трагедия, Питти. – Смеется он, кладя руку на плечо напротив. Юнец обиженно фыркает, провожая взглядом транспорт.
— Ужасное прозвище, вызывай уже такси.
Тот победно задирает голову, зная, что план сработал на «отлично». Его знакомые ловко подловили маленькую пташку с таким простым планом: запугать и дождаться своего любвеобильного коршуна с нестерпимым желанием – узнать, где живет этот невинный мальчишка, но будет он рад тому, что шатен уже опытен в занятиях любовью? Он рассчитывает на теплые и близкие отношения, что в обычный день назовут дружбой. Да, несомненно, он хочет эту дружбу, он ее получит сию минуту.
Такси подъедет через пару минут, Питер сядет на заднее сиденья, привычно пристегиваясь, а его друг – на переднее, старясь выглядеть при всех этих манипуляциях, как никогда спокойно и безразлично. Младший говорит ему адрес, но точного места жительства не называет, замечая, что такая мутная доброта со стороны пианиста – подозрительна донельзя. Им пришлось молча проехать мимо различных домов и узких улочек города. Светло-карие глаза Энди частенько поглядывали в зеркало заднего вида на мальца, выжидая лучшего момента для личного «захвата». Пара минут, несколько кварталов и те выезжают на главную дорогу, с которой было нужно свернуть через пару километров.
— Знаешь, Пит, у тебя бывают склонности к пробуждению посреди ночи? – резко выдает вопрос старший, заглядывая в маленькое зеркальце, дабы столкнуться со смутившемся взором паренька сзади. Тот обдумывает вопрос, неловко постукивая пальцами по кожаной обивке в салоне. У него словно перехватывает дыхание, и кроме сиплого «Да, иногда», ничего больше вымолвить не в силах. Шатен кивает ему, заприметив то, что на улице дома уже сменились загородными коттеджами, а дорога пошла уже вглубь дорого района, что местами, если не полностью, состоял из трехэтажных, а то и четырехэтажных построений богатеньких людей. Машина останавливается у чужого дома, пока Гарфилд начинает складывать у себя в голове неточную картинку, будто бы пазлом скрепляя обрывки его догадок о «золотом мальчике». Все слухи в школе, видать, оказались правдой, этот юноша действительно приемный сын миллиардера, но что тот в нем нашел? Трудно даже предположить, о каких низких поступках подумал Энди, резко вздрагивая от картинок сексуального характера.
— Сколько с меня? – парень на переднем сиденье отрицательно кивает, доставая из бумажника несколько купюр.
— Это я впутал тебя в эту чертовщину, так пускай я отыграю проигрыш, – Питер скованно бормочет что-то сродни с извинениями и просьбами о принятии денег, но тот отказывается, бросая на прощанье лишь:
— Окошко на ночь открой.
— Ч-Что? – спрашивает Паркер.
— Как же, проветри комнату, спать лучше будешь, о'кей? – кареглазый быстро закивал и вылез из машины, направляясь за угол чужого дома. Старший настоятельно рекомендует водителю такси дождаться его, ведь деньги он уже «заложил» ему за первую поездку, а выбраться из этого «царства богачей» хотелось побыстрее. Он медленно следует за другом, и, наверно, ему уже так осточертело прятаться за каждым кустом. Питер слишком шугался шорохов, постоянно оборачиваясь и поправляя на себе лямки рюкзака. Эндрю заметил за собой, что его взор слишком уж долго нацелен на Паркера, парень мысленно дал себе подзатыльник, так как собирался заиметь с этим юношей крепкую дружбу, а не одноразовую ночку где-нибудь в переулке. Нет, это уже не в его планах, но, вот захочет ли этот сыночек водить дружбу с простаком за бело-черными клавишами? Казалось, Эндрю нужна лишь игра, добыть приз и выбросить эту игрушку к черту, но, не так все просто. Мальчик показал себя с лучшей стороны, это и привлекло старшего в нем, он точно хотел поговорить с ним о жизни, о проблемах и отношениях с родителями. Ходят слухи, что юнца усыновили насильно, даже не спросив. Оправданно ли будет, если мы скажем, что Энди ни слову не верил школьному потоку сплетен. Сколько боли должно быть создано народом, чтобы кто-то бы, хотя бы предположил, что сочинительство о чужих людях – мерзко и плохо? Вероятно, им это непостижимо. А может и не все потеряно?
Парень следует за замершим от сильного, северного ветра, мальчиком, часто цепенея от наводящих на того страх, мыслей:
«Это и есть он – жертва растления»
«Что будет, если тот познает мое присутствие здесь? Он будет умолять меня молчать о его настоящем существе?»
Он вовремя останавливается и встает за необъятными стволами растущих поблизости деревьев, вглядываясь в картину перед ним. Питер здоровается с охраной у ворот, те пропускают его на территорию. Все сходится, осталось лишь уточнить, точно ли этот дома – Энтони Старка, и не шутил ли народ по поводу подобных россказней.
Мальчик проходит по ступенькам к двери, уже входя в дом и снимая на ходу с себя влажную куртку, что теперь слегка пахла травой, вешая ее на крючок в прихожей. Обувь остается на небольшом коврике у стены. Как-то тихо. Юноша заглядывает на кухню, сразу опуская глазки. Увы, здесь не было Тони. Он поднимается по лестнице, легко толкнув дверь, чтобы пройти в свою комнату. Питер тяжело выдыхает, заслышав, как начинается дождь. Холодные капли стали сильнее стукать по стеклу, разбавляя своим шумом застывшую в воздухе тишину. А ведь успел дойти тот без дождя. Везение, подумал тот, стягивая с себя рюкзак, затем и верхнюю одежду. Пальцами пытаясь нащупать под одеялом свою домашнюю одежду, парень начал слегка паниковать, нежилая давать мандражу вольность в его положении. Его мягко приобнимают сзади, на что его голос срабатывает криком. Юное тело с еле ощутимой силой поваливают на мягкую кровать. Юнец цепляется пальцами за покрывало, невольно разводя ножки перед мужчиной.
— Мне стало так неловко перед тобой, малыш, я начал думать, что ты опять пойдешь искать своего зеленоглазого рыцаря с манией до ножей, – Тони усмехается, но тут же припадает к восстановившейся кожи у ключиц, так сладко начиная прикусывать и пробовать, слегка соленую от дождевой воды, кожу мальчика, все так же пристально следя за его реакцией. — Вот, только, кажется, что я прогадал.
— Несомненно, Мистер Старк, Вы всегда так ошибаетесь во мне, я, я ж-же, – Паркер ощущает у своего паха чужую кисть, еле сдерживаясь, чтобы не толкнуться вперед и не заскулить от спазмов в его теле.
— Спрятался в ванной комнате, позволь мне иногда побыть молодым и безбашенный. – Говорит Старк, сильно оттягивая тонкую кожу у косточек, столь довольно улыбаясь от громкого вскрика совсем рядышком. Он продолжает ласкать своего мальчика так терпко и буйно, слишком грубо. Они оба знают, что их тянет на некую грубость, но и в каждой игре есть свои правила. Кажется, брюнет сам выставляет их в своих утехах. Ладонь мягко легла на коленочку младшего, чуть разводя ноги шире, на что шатен смущенно отводит свои глаза, начиная пересчитывать все цифры на свете, лишь бы успокоить свое сердцебиение. Сколько же ему нужно времени, чтобы привыкнуть к таким развратным делам с его мужчиной? Сколько они уже вместе? Все лето? Начало весны? Их первая осень, их первый секс в первом месяце осени. Страшно, неимоверно страшно, что он оплошает, что не доставит своему любимому того внимания и тех ощущений, что уже норовит ощутить брюнет. Это чем-то напоминало ему определенную игру с его здоровьем. Если не доставит должного ему внимания именно сейчас – сидеть еще долго не сможет. Либо от легкой порки, а может и от худой растяжки. Сколько раз он старался подлизаться к папочке, а сосчитает ли его разум все разы, где парень оступился с применением собственного рта, как место, отлично подходящее для миньетов? Ох, он совершенно не умеет их делать, чем так сильно разочаровывает Тони. Научится, наверное, у него впереди столько практики.
Pov. Питер.
Я никогда бы не подумал, чем обернется все то, что мы решили однажды воссоздать из наших обломков желаний. Я лишь хочу быть с ним рядом, моя защита, мое все. Мое тело чувствует полную защищенность рядом с ним. Пока руки нежно касаются моих плеч, до тех пор, как он нежно поцелует мои губы в полнейшей темноте, лишь свет белого спутника прольется на нашу комнату. Так хорошо. Он знает меня, помнит мое прошлое, наше время, что создал исключительно для меня. Разве я могу не желать его? Став его мальчиком, мне все стало чуждым. Еда, обыденные развлечения, хоть мое занятное письмо в ежедневниках или написание стихотворений под высокой, шумящей с ветром на пару, липой. Мне просто стало это ненужно, ведь целыми днями теперь мы общаемся и занимаемся разными делами. Нет, не только в постели, стоит освободить личную «библиотеку памяти» от этого мусора. Мы просто хотим быть ближе, как сейчас. Делаем это, когда каждый из нас этого хочет. А я хочу этого не меньше, чем он. Позволяет его коснуться в полумраке. Разрешает прижаться лбом к его груди и засопеть в районе четырех часов утра. Пока не спит, пока я тот, кем не являюсь уже наутро. Стать другим – невозможно, но стоит создать себя заново. Мы были рождены, чтобы становиться лучше, находить в себе минусы и превращать их в нечто интересное и стоящее. И я окончательно пал перед ним, только его пальцы дотронулись до моих каштановых волос. Он путает волоски, пару раз прокручивая часть моих завитков между пальцами. Его дыхание застывает, подобно воску, что становился с каждым новым мгновением твердее, холодея за несколько мгновений. Тихо. Тише быть не может, а дождь стал потихоньку смолкать за окном, пропуская через свои серые тучи то, что так сейчас было нужно – свет солнца. Будто простреленные стрелой охотника, лучи солнечного света разбиваются о холодную землю, стараясь согреть остатки зеленой травы, что еще не пожухла. Быть может, ей щекотно? Каков этот луч, может ли он ощущаться так, как ощущает его листва? Фрукты или цветы? Этот свет точно теплый, согревающий, как плед, который накинули тебе на плечи холодной зимой. Тепло, пока этот свет тебя оберегает и хранит под своим куполом. Мое тело – это Тони. Надеюсь, когда-нибудь он это поймет.
Мужчина несколько раз что-то мне прошептал на ушко, пока я размышлял о всякой чепухе. Заплутал в собственных мыслях, а так можно? Пора заканчивать. Тони старается успокоить мое вздрагивающее, после каждого нового слова, тело, аккуратно целуя меня в уголок губ. Это не пошло, даже близко нет. Так горячо и спокойно. Кажется, мы не будем сегодня ничего делать, кажется мы влюблены без этого греха. Он просто целует меня везде, где тому захочется: у ушка, под подбородком. Даже запястья. Самое интимное, после чего меня подбрасывает вверх. Я не в силах сдержать восторженный вздох, мое тело покрывается простыней из мурашек. Это выше всего, что мы делали раньше. Я пытаюсь оступиться, улизнуть от подобных ласк, но Старк удерживает меня, слегка сжимая мое колено.
— Ты некогда любил все эти причуды, – Тони отпускает меня, но я остаюсь на своем месте, вслушиваясь в тон итальянских духов своего мужчины. Я двинулся вперед, вплетая свои пальцы в темные, до волны приятного жара, волосы старшего. Безотрывно мы смотрим друг другу в глаза, вовсе нет желания оторвать от этого занятия. Он вновь прильнет к моим губам, нежно целуя. Бархат. Его губы настолько приятным и нежны, они точно походят на светло-красный бархат. Такой мягкий и редкий, такой нужный мне именно сейчас.
Мои мысли были отданы в этот момент точно чужому созданию. Пусто, я не могу справиться с желанием, что теперь меня так терзает и выводит на чистую воду. Я, первый раз в жизни доминирую в таком положении. Мне удается прижать его к простыням, и с самой явной любовью оседлать его бедра, позже, всматриваясь в прекрасные, настолько темные, но любимые глаза.
— Я люблю Вас, Мистер Старк. Люблю и хочу быть с Вами.
— Тони. – Отрезает старший, прижав к своей груди меня. До меня, видимо, долго доходит, на что я поднял свой взор и снова сцепился с ним взглядами. Его руки снова легли на мое тело, проходя по выступающим лопаткам.
— Тони? – спокойно спросил, а то и лишь сказал, даже не обдумав. Тот вдыхает через нос мой запах, чувствуя знакомое ему звучание обыкновенного шампуня с ягодами. Это его шампунь, его любимая вещь в ванной комнате. С каких пор мы стали использовать вещи друг друга? Почему для меня стало это обыденным? Одна щетка, одно полотенце и средства для мытья. Кажется, мы перешли почти все стадии отношений. Как же мы это не заметили. — Почему Вы...
— Не надо, все теперь будет по-другому. – Брюнет старается говорить внятно, его легкое волнение так заметно мне, но оно мне было знакомо. Где бы мы не были, что бы не делали, всегда оставалась эта дрожь в его голове. Сейчас она выплеснулась полностью, и я на секунду забылся, вспоминая, как тверд он был со мной ранее. Как любил, но иначе.
— И кто мы друг другу теперь, Тони?
— Я хочу, чтобы между нами никогда не было прошлого. Да, моментами оно захватывает дух, так красиво, но Питер, – он выдыхает, целуя мой лоб, — Мы больше не чужие люди, даже не приятели, мы пара, как бы это приторно-сладко не звучало. Ты согласен? Никакого «Мистер Старк», договорились?
— Нет.
— Ну, вот и славно. Стоп, ты шутишь?
— Нет, меня полностью устраивает мое положение рядом с Вами, Мистер Старк. И, я сильно извиняюсь, что нахамил Вашему водителю сегодня, просто его шутки, они просто неприемлемы, понимаете? А Вы же просто ужасно себя чувствовали с утра, я и решил пойти за таблетками, и знаете, я так долго искал нужную аптеку, клянусь, больше без Вашего разрешения ни шагу. – Быстро пролепетал я, поражаясь, что мужчина не посчитал нужным сбить меня со слова. Он ласково осыпает мою шею поцелуями, будто бы даже не уловил всю суть моих речей. Как обычно, его манера. Руки гладят меня, словно, через все эти прикосновения тот пытался донести до меня важные вещи. Его дыхание пропитано клубничным напевом. Слишком любит клубнику. Слишком любит меня.
— Для тебя я все тот же. Человек-деньги, только руку протяни, и на, пару сотен в карман.
— Нет, клянусь, мне деньги нужны только на проезд. Сам смог бы заработать, но Вы же...
— Да, я не хочу, чтобы кроме учебы ты где-то гулял. Я и на твои прогулы уроков глаза уже закрыл, но, чтобы мне так, старому человеку, говорить? А кому мне тогда наследство отдавать? Хэппи?
— Мистер Старк, Бога ради, я имел совершенно другое, просто хочу сказать, что деньги и наши отношения совсем не имеют точек соприкосновения. – Оправдываюсь я.
— И где же тогда мы касаемся друг друга? – Старк наклоняется к моим губам, заглядывая в мои, столь потемневшие от возбуждения, глаза. Я аккуратно толкнулся вперед, сталкиваясь своими губами с его, так четко принимая вкус ягодного сока. Он нежно спускает свои руки на мой пах, незаметно расстегивая медную пуговицу. Сердце теперь походит на сбившийся с ритма маятник, начавший стучать намного быстрее и громче в моей груди. Нет, это просто безобразие. Чтобы я, да так волноваться... Кажется, мне нравится все это. Мне нравится.
— Я люблю тебя. – Одновременно. Меня заставило просто вздрогнуть от нашего звучание голосов в унисон. Безоговорочная победа над разумом, мы чувствуем друг друга лучше, чем кто-либо другой. Нам это близко, мы влюблены и оттого хотим быть скрытными. Чтобы никто не разрушил наше построенное. Все будет хорошо, я точно в этом уверен. Пока мы вместе, пока я рядом с ним. Так будет до самого конца. Нас не поймут, кажется, мы слишком уходим от нормы в этом обществе, но, в нашем случае возраст – нечто иное. Его не существует для нас, уже так давно мы это поняли. Может, оно и к лучшему.
А он все целовал меня, и, кажется я настолько утонул в его ласках, что выбрать... нет, уже невозможно. Нет мне спокойствия без него. Куда бы не дул попутный ветер, как бы дождь не стучал за окном, я буду знать точно: Моя судьба подарила мне замечательного человека. Самого прекрасного, хоть и со своими странностями. Самого заботливого и доброго.
Самого дорогого. Спасибо тебе, судьба.