36.
Обед в доме Старка проходил обычнее любых других обедов. Питер нехотя кладет себе в рот кусочек креветки, позже протыкая зубчиками вилки цветки капусты брокколи. Он замечает за старшим, что тот делает все почти так же, как и он. Похоже раскидывает по тарелке остывшую еду, что-то шепчет себе под нос, отравляя свой разум вторым бокалом Шато Понте-Кане. Его длинные, столь прекрасные пальцы держат тонкую ножку хрустального бокала, изредка покачивая его из стороны в сторону, присматриваясь к жидкости, к тому, как она красиво переливается в хрустале, пачкая своим темно-бордовым тоном стенки. Паркеру, со своим апельсиновым соком в стакане, так, увы, не сделать. Он подсознательно злится на то, что ему никогда не предложат вино или, на крайний случай, яблочный сидр в этом доме. Тони против того, чтобы дети пили алкоголь до восемнадцати, хотя сам хвалился тем, что был заядлым любителем выпить портвейн со своими однокурсниками где-то под Парижем. Почему их обед происходит в тишине? Энтони недоволен сегодня всем, что произошло в жизни мальчика. Он знал о не случившейся драке у школы, о том, что его малыш самостоятельно покинул его дом, даже не спросив.
Тони прислушивается к своему внутреннему голосу, дабы не натворить дел и не ранить мальчика словом. Его второй бокал стал пустым за несколько минут, что послужило для Питера крохотным звонком о том, что пора собираться и посидеть в комнате, пока его отец будет отходить от дурного состояния пару минут. Все сложилось некогда иначе, чем тот уже успел представить себе. Мужчина встает со своего места, уже через некоторое время возвращаясь с одним чистым бокалом. Паркер непонимающе оглядывает того, следя за тем, как в посуде появляется немалое количество вина. Карие глаза обратили свой взор на парнишку, который вжался в стул сильнее, чем когда тот боится, что его вызовут к доске. Старк ставит алкоголь перед тем, позже спрашивая:
— Раньше пил?
— Нет.
— Лгать нехорошо. — Энтони закатывает глаза, оседая на свой стул, между тем закинув ногу на ногу.
— В-Вы это сейчас серьезно? – брюнет делает вид, что он серьезен, как никогда, после же, его рука, как бы нечаянно касается чужой, невесомо поглаживая заостренные ногти подушечками пальцев.
— Выпей, это вино из дорогих.
— Боже мой, – смеется Питер, лучезарно улыбаясь такому Мистеру Старку, — у Вас никогда не бывает чего-то «дешевого», Мистер Старк.
— По сравнению с тобой; это вино, все мое состояние, даже моя жизнь – гроши. Выпей, тебе понравится. – Младший робко берет бокал в свои руки, отпивая достаточно большое количество жидкости, после же, он морщится, закусывая вино кусочком ветчины.
— Нет, ты делаешь это немного неправильно. Смотри на меня. – Мужчина делает все достаточно медленно. Он пробует горьковатую жидкость, чуть двигая языком по нёбу. Питер понимает, что закусывать подобный алкоголь – ненормально и неприлично. Его попытки не морщится часто шли крахом, так как он совсем не привык к такому вкусу. Тони улыбается мальчику, пока тот оставляет на донышке пару капель жидкости, вытирая влажные губы тыльной стороной руки.
Темнело сравнительно рано, пока пройдет час за уроками, другой за готовкой ужина, Питер даже не успевал улавливать, когда село солнце, вставало ли оно вообще? Темные тучи, что склонили над городом свои тяжелые, громоздкие головы, зачастую путали день с вечером, а то и наоборот. Старший решился на геройский поступок, так считал Питер, он стоит у раковины, споласкивая тарелки и бокалы после ужина. Юнец же пошел закрывать дверь на второй замок, прежде чем закрыть все окна на ночь на первом этаже. Бывают разные у людей страхи; у кого темнота – придел их «фильма ужасов», а у других – высота. Что в ней может быть страшного? Ты лишь возвышаешься над чем-то, будь то деревянный пол, когда ты встал на табурет, либо же, к примеру, Земля под самолетом. Это уже не шутки, тысячи километров строго вниз, но, стоит ли этого бояться? Вероятно, у этого нет ответа, каждый чего-то боится, а осуждать человека за страх – немыслимо. Вот и Тони боялся спать в доме, в коем дверь не имеет точной гарантии от взлома. Да, охрана караулит этот дом круглосуточно, страха быть не должно, правда? Старший бы никогда не признался малышу в своих опасениях, если бы не его любознательность. Как только защелкнется второй замок, тотчас на кухне погаснет свет и мужчина выйдет к мальчику с холодом внутри его груди. Он осторожно, словно боясь разрушить хрупкое создание, прикоснулся к нему сзади, обвивая своими руками чужую талию. Питер разворачивается всем корпусом, встречаясь с темными глазами в полутьме. Их невозможно было узреть в подобной темноте, но, от далекого фонаря с улицы разлилось светло-желтое полотно, столь незаметно освещая хозяина дома со спины.
Тони поведет его за собой, наступив перед этим на клавиши выключения всех торшеров и ламп. Слегка нетрезвый, он так вальяжно идет по бесконечному коридору, сразу же проталкивая в свою комнату юношу. Они замрут в пустой комнате на несколько минут, неотрывно смотря друг на друга, ища ответы на все вопросы, что приходили им в голову. Паркер вдыхает верхние ноты, до невозможности, самых дорогих духов, что были у мужчины в этом доме. Звучание сладкого грейпфрута и нежной розы, кои переплетались с некой кислинкой лимона. Парень фактически сходит с ума, подпуская к себе Тони еще ближе, чем он был когда-либо до этого. Куда уже ближе? Шатен дожидается того момента, когда они опустятся на широкую постель, прислушиваясь к собственным желаниям в полумгле. Питер послушно будет находиться рядом со своим предметом обожания, до такой степени отдавая ему себя... он отдает свои силы, терпение и любовь, дабы тот понимал его предельно ясные намерения.
— Я услыхал на дню, что у тебя были некоторые проблемы с моими водителями.
— Нет, поверьте. Они не имели права выезжать с территории без вашего ведома.
— Они имеют на это право. – Тони потянется к небольшому светильнику у кровати, медленно опустив серебряную цепочку ниже. Теплый свет усыпит пол блеклыми лентами, походящие на дорожки у их фонтана в саду. В душном тумане хотелось найти выход, тропу, по которой Питер бы вышел к ответам на свои вопросы. С земли он смотрит на небо, опустившись на колени перед необъятным, бездонным небом, сдерживающим в себе печаль и невероятную радость. Парень отпустит всю нелюбовь к себе, выйдет на свет и оставит Тони одного в комнате, перед этим закрыв за собой дверь. Ему интересно, он хочет знать, что скрывает в себе этот человек и он узнает! Питер пройдет по деревянным полам, отворяя дверь в его личный кабинет. Поздний вечер на дворе, а он не спит. Зажжется огонек в его душе, пока пальцы перебирают различные бумаги с информацией о его личном «мире». Шатен не верит, что делает это, что решился на такой странный и необдуманный поступок. Либо же он сейчас найдет ответы, либо останется в состоянии ломоты от незнания правды. Нет, Старк не прост, его прошлое и настоящее – что-то новое для этого человека. Он грезил об этом, ждал нужного момента и теперь готов к открытию того, что было однажды утеряно и забыто на самом дне чьих-то воспоминаний.
Рубашка цвета сливочного мороженого, брюки под цвет пиджака, что походит на ярко-алую розу, переплетающуюся листвой с золотыми прожилками.
Поиск затянулся на час с небольшим отрывком, пока руки Паркера перебирали статьи о его папе, о том, кто такой Энтони Старк, были ли у него внебрачные дети, сколько жен он имел за свою жизнь. Ему больше сорока, и это, к счастью, не пугает юнца нисколько. Пара резких движений ключом в замочной скважине, и Питер найдет для себя в столе Старка интересные рукописи. Нотные листы исчерчены словами и массой неумолимых просьб о помощи. Словно, кто-то был вынужден черкать именно на этой бумаге эти слова. Он замечает знакомый ключ.
Этот ключ был в его руках в Португалии. Точно, это так. Он упал из коробки от бутоньерки. Небольшой ключ ложится в руки мальчика, будто бы развеивая по комнате необычные звуки памяти о прошлом. О их лете, о первом поцелуе и самом лучшем Дне Рождении, что был когда-либо у Паркера. Кареглазый ослеплен новым рвением и жаждой знаний. Отчего этот ключ и к чему он приведет мальца в этом доме? Он кивает сам себе, обходя весь дом и ища нужную скважину, желая отыскать то, что принадлежит именно ему. На втором этаже, в самом темном участке коридора была дверь. Перед ней стоял резной столик с вазами, в коих стояли белые лилии. Паркер старается быть крайне тихим, аккуратно отодвигая от двери ненужные вещи. Эта единственная, и, конечно же, последняя дверь, которую он еще не проверил. Это лишь начало, все только стало начинаться в жизни паренька, а теперь тот пройдет по кафельной кладке, стараясь не наткнуться на предметы интерьера в... кладовке? Кажется, помещение было куда больше маленькой комнатки. Руки найдут на стенах комнаты небольшой выключатель, что послужит спасением для Питера в этом положении. Свет вспыхнет по разным углам, рассекая углы вдоль и поперек своими отблесками. Шатен видит перед собой несколько бежевых полок, что держали на себе несколько книг и стопки листов, подпертых круглым зеркальцем, полностью обвитым медными прутьями, формирующие некое подобие листьев и ягод из бусин. Или это настоящий жемчуг? Это мог быть он, подумал тот, обходя то, к чему сам прикасаться не смел. Фортепьяно расположилось по середине полов, занимая большую часть. Парень примет в свои руки некоторые вырезки из газет, с тревогой вчитываясь в первые строки. За ним упадет непонятный ему листок с медицинскими знаками. Свидетельство. Питер поднимет его с пола, почти тут же выронив и зажав рот рукой. Документы были подлинны, буквы складывались в громкие слова «смерть», «подтверждено». Родители его близкого человека погибли. Что с ними произошло? Почему Тони никогда не рассказывал ему об этой истории?
Pov. Питер.
Я понимаю, что каждый имеет право на то, чтобы умалчивать о чем-либо, скрывать свои потаенные желания, закрывать собой прошлое. Но, почему такие важные вещи мне он не посмел рассказать? Мы близкие друг другу люди, каждый из нас готов открыться и поговорить на любые темы, а здесь... будто бы все, о чем мы договаривались – лишь формальность, лишь для галочки были его слова. Я утопаю в гробовой тишине, пока за спиной не слышу быстрой ходьбы.
Пока не чувствую на своей талии его руки.
Меня прижмут к деревянному музыкальному инструменту, подсаживая на крышку, коя скрывала под собой бело-черные клавиши. Он умело приласкает меня, устраиваясь совсем рядом, так пристально наблюдая за моей реакцией. Его руки «пролистают» мои пряди, позже оттягивая их назад, дабы наклонить мою голову чуть назад.
— Сладкий, нам нужно вернуться в постель. Эта комната не так интересна.
— Тони, что произошло? Вы никогда мне не рассказывали. Почему? Скажите, я же Вам дорог? – бессвязно лепетал я, вцепившись в него своим взглядом. В нем была толика смятения. Он нежно целует мою шею, спускаясь к выступающим косточкам. Холодно. Тони холоден ко мне сейчас. Как он не отпирался, как не старался уберечь от меня его прошлое, все равно я настигал его своими вопросами раньше, чем это бы он смог предугадать. Я плакать не хочу, смысла в этом нет, но, в последнее время все так накалено, так горячо и жухло одновременно. Знай меня, можно было подумать, что я лишь расту, становлюсь старше, оттого и веду себя с ним иначе. Мне кажется, не в этом дело.
Мне доводилось переживать разное: опасение, страх, неимоверную привязанность к этому человеку, от которой, порой, становилось зябко. Знобило, хотелось спрятаться в его руках, уткнуться носом в грудь и проспать все школьные дни, дожидаясь звона колокола, дожидаясь звона будильника, что оповестит, что мне пора вставать и готовить обед Мистеру Старку. Он любит меня не за готовку или за уборку дома, нет, все слегка иначе. Он видит во мне последнего, кто осилит его. Были у него жены, да те хватались за голову от его непредсказуемого характера. Частенько тот мог огрызнуться на меня или высказать свое мнение не в мягкой форме. Повод? Вульгарно оделся, бывало даже, что мои полупрозрачные кофты он выкидывал в мусорное ведро, предоставляя за место их свою банковскую карту и варианты обычных свитеров или бадлонов в престижных магазинах. Когда-то Старк был против моей любезности с продавцами, в особенности, с девушками моего возраста. Думаю, его былые девушки тоже страдали от понятия «собственник», когда ты не можешь шагу ступить, пока тот не будет знать о нем и самостоятельно не продумает дальнейший твой путь. Я оступился, снова. Снова Тони трогает меня там, где ему взбредет в голову, опять его губы заставляют меня утопать в забытье и простоте, отдаваясь всему процессу сполна. Его руки окутают мое тело, переводя меня на небольшую софу в углу комнаты. Между моих ног расположится именно он, владея мною, как в обычные дни. Его голос рассекает туманную тишину, сводя меня с ума еще больше.
— Покажи мне себя.
И я показываю, стягивая с себя нижнюю одежду, сейчас же выкидывая ее на пол и расставляя ноги шире, принимая все, что даст мне этот человек. Я слишком люблю его, почему-то верю, что не смогу жить без него ни дня. Он – моя цель по жизни, мое стремление и упорство. И я падаю вниз, ощущая, как меня выводят из транса и ставят на ноги, вынуждая открыть глаза и застонать во весь голос. Чужие руки скользят по моему внутреннему бедру, опускаясь ниже, на сокровенное.
— Покажи мне себя.
Он приказывает мне сделать это, пока я держусь за ворот его домашней кофты, мысленно уже давно ее сняв с любимого мне тела. Он, будто бы прочитав мои мысли, снимает с себя верхнюю одежду, неосознанно хвалясь передо мной своим торсом и прекрасным набором мышц, словно соблазняя меня, подталкивая к греху и ведя в западню. Мне разрешат коснуться его, проводя рукой по оголенной коже. Пальцы проложат путь от шеи и до низа живота, неотрывно спускаясь вниз, к первым темным волоскам, что увеличивались в количестве ближе к лобковой кости. Старк ждет моих действий, ожидает моих слов, но я молчу, подсаживаюсь к нему и целую его в грудь, прикусывая кожу у солнечного сплетения. Я спущусь ниже, нежно подталкивая его к мягкому покрытию мебели, чуть ли не заставляя лечь, чтобы я наигрался с телом папочки. Мои губы достигают нужного места, пока язык невесомо оставлял влажную линию после меня. Она поблескивала под светом плафонов, высыхала настолько быстро, что этот неестественный блеск на теле походил на что-то Божественное. Тони будто бы светится со мной рядом, походя на святого, одного из Святой Троицы или даже, сына Божьего. Такой же недосягаемый и неуловимый, скрытый от людского взора, погребенный заживо в своих же мыслях и идеях. А я стараюсь не останавливаться, выжидая нужного момента, дабы сделать новый укус у его живота, заслышав после своих действий приглушенный стон, больше похожий на мычание. Мужчина вплетает свои пальцы мне в волосы, мягко поглаживая кожу головы отросшими ногтями. Мне вдруг стало ясно, зачем все это происходит со мной именно сейчас. Я тряхнул головой, надевая на себя обратно одежду, быстро выпутавшись из цепких рук старшего.
— Нет, Тони, – мягко сказал я, поправляя свои волосы у пробора. Тот, закатив глаза и приняв сидячее положение, дал слово от себя, перед этим жалобно выдохнув.
— Тебе так интересно? Почти полночь, а тебе подавай истории рассказывать.
— Почему ты не говорил раньше, что играешь на фортепиано?
— А надо было говорить? Будто бы тебе это так важно, Питер. Еще бы сказал, что поиграть на нем хочешь...
— Хочу. – Громко перебил того я, пока он опускает глаза в пол, дальше переведя их в сторону. Тони пожмет плечами, беря в руки свою кофту, чуть сильнее сжимая ее. Я отступил назад, когда он встал и направился на меня, возжелав сделать что-то.
— Хоти дальше, сегодня спишь в своей комнате.
Дверь громко хлопает, а я остаюсь один, даже толком не поняв, где совершил ошибку. Совершал ли я ее в принципе?
Pov. Автор.
Питер рассчитывал на милое общение со своим опекуном, думал, что у него выйдет получить нужную ему информацию для понимания ситуации. Энтони играет на рояле? В это бы поверила пресса или его люди? Боимся огорчить, но, даже сам мальчик с трудом верил во все это. Так и лег он спать, не поговорив с ним ни о чем, даже не пожелав спокойной ночи. Без поцелуев, без теплых слов они оставались одни, лежа в своих постелях, до самого утра не сомкнув глаз.
Эсми сидела рядом с Мишель, с неподдельным восторгом дивясь внешнему виду парня. Он пришел в школу вовремя, выйдя из машину одного человека из охраны. Мальчик чувствовал на себе чужие взгляды, переплетенные с еле слышным шепотом, что был посвящен именно ему. Шатенка встает со своего места, направляясь точно к другу, с приветливой улыбкой обнимая его.
— Ты выглядишь ужасно, Мистер Паркер. – Смеется она, разглядывая одежду на парне, что была малость помята. Запах свежей мяты освежал его пожухлый вид, пока руки нежно проводили по мягким локонам девушки. Она уводит от него свой взор, ведя его за собой, лепеча свои слова быстрее обычного.
— Мишель, у нас сегодня поход в музей?
— Да, в три часа дня. Ты так рвешься туда пойти? Я вот думаю, что это пустое.
— Нет, белокаменные скульптуры кажутся мне прекраснее людей. – Та невольно встрепенулась, оглядев своего друга с ног до головы.
— Ты и воплоти прекрасен.
— Ты тоже, – Паркер замирает, стараясь не выдавать себя сильнее прежнего. Нет, он не влюблен, он что-то чувствует, насильно заставляя себя отбросить дурные мысли и идти вперед. В классе и до конца урока было все тихо: обычный тест по философии оказался проще, чем тот думал до этого. Каждый ответ был связан со следующим вопросом, мельком напоминая о прошлых темах. Одна Мишель не могла усидеть на месте, порядком надоев парню. Ее все время интересовало что-то; пусть даже его одежда, что стоила немало, ведь в брендах одежды она разбиралась так же, как Питер в комиксах – идеально, либо же, она могла задавать очень расплывчатые вопросы, плавно переходящие в выуживание информации из бедолаги.
— Как твой отец? Он дал тебе личного водителя? – она слегка наклонилась над листом бумаги, разглядывая легкие очертания ответов в бланке Питера.
— С ним все хорошо. Да, он посчитал это нужным.
— Как его зовут? И, из какого приюта он тебя вытащил? Тридцать пятый? Тот, в котором монахини издевались над детьми путем порки или ограничением в еде? Ответь, ты был там? – ее голос звучал настолько громко для него, что мысли толком не могли складываться в голове в нормальные предложения. Малец обомлел, прикусывая щеку изнутри. Нет, он не мог сказать имени Старка, тогда вся конспирация пойдет крахом, их договор будет нарушен и ему точно будет несдобровать. Любые вопросы, какие угодно претензии, но это – невозможно.
— Джереми. Он забрал меня из обыкновенного приюта. Нет, там не издевались, только... – тот замолк на полминуты, подбирая нужные слова. Слету в его пустую голову придут совсем глупые идеи, но, иначе нельзя было, только таким ходом он сможет ее отодвинуть от последующих вопросов о его отце. — Только там были лишь лица мужского пола. Никаких девушек.
— Никаких!? Так вот оно значит, – учитель шикнул в их сторону, напоминая, что еще идет урок. — Тебя совратили и ты стал таким, да? Ну, из «этих». – Парень вспыхнул.
— Почему сразу из «этих»? С каких пор «этих» ты так называешь? Они тоже люди, они имеют право быть и существовать на этой чертовой земле, и если ты этого не понимаешь, то это уже твои проблемы, а не наши. – Джонс с укором взглянула на него, углядев заметное покраснение на щеках приятеля. Мальчик дописывает последние строки в бланке и сдает работу из первых, выйдя из кабинета и пообещав преподавателю, что он пойдет в кафетерию, а не «за школу». Кареглазый «бездарь» поплелся по лестнице вниз, отворяя деревянные двери с мутными стеклышками, что были больше похожи на заляпанные пальцами очки пожилой дамы. В них ничего нельзя было увидеть, но администрация учебного корпуса, видимо, считала совсем иначе. Питер купит ржаные оладушки для себя и для подруги, взяв с собой еще ежевичный рулет. Позавтракать дома ему не удалось из-за отсутствия аппетита. Спрашивается, почему есть не хотелось? Все просто, он слишком много думает и переживает из-за Тони. Старк должен был относиться к младшему совсем по-другому, но, кого мы учим? Самоучка Тони Старк всегда оставался при своем мнении и никого не слушал, считая, что его методы лучше и правильнее. Не всегда, Тони, не всегда.
За белым столиком со стаканом апельсинового сока, Питер наслаждался тишиной, пока на весь корпус не прозвучал звон-перезвон. В кафетерию вошли первые подростки, отвлекая мальца от трапезы. Мишель подоспела чуть позже, удивляясь, что ее товарищ взял ей покушать.
— Питер, мне жаль, что я задела тебя. Просто, по тебе это видно.
— Что же видно? – нетерпеливо спросил он, потирая руки об салфетку и вытирая уголки рта от крошек.
— Ох, мой дорогой, это заметил даже он, – к ним подсаживается высокий паренек, посмеиваясь на ходу.
— Утро доброе! Питер, как твой папа? – Энди скрытно посмеивается, подпирая свой подбородок руками. Младший опешил, замечая пристальные взгляды своих друзей. Он справляется с надвигающейся на него паникой, уходя от дурных картинок в его голове.
— С ним? Все чудно, Эн, поверь. А что тебе известно?
— Мне? Ничего. Но, вот ей... это Люцинда, – Эндрю кивает своей головой в сторону одной милой девушки, что шла не слишком торопясь к ним. Ее светлые, короткие волосы красиво были уложены в аккуратное каре, пока на веках поблескивали голубые блестки, что, вероятно, были нанесены под цвет ее голубоватой кофточки с вышивкой бегоний и гардений.
— Питер Паркер? — она подсаживается к мальчику совсем близко. Чем-то явно была та заинтересована, ее глаза горели неестественно ярко. Тот кивнул, а она продолжила, — нам известно, кто Ваш отец. Можете дать несколько слов о нем, мы просто без ума от Тони Старка. Питер, всего лишь пару строк.
— О, нет. Сколько же вас...
— Оу, да ты не волнуйся, никто, кроме нас не знает о твоей тайне. – Успокоила его Мишель, с неким интересом смотря на друга. А шатен и сказать ничего не сумел, даже еда перестала проситься в рот. Все стало таким блеклым и некрасочным. Что с ним будет, если об этой ситуации узнает Тони?
«Он выпорет? Прилюдно? Заставит спать на улице? Может, вынудит есть только овощи месяц?»
А вдруг он...
— Вышвырнет меня из дома... – вслух произнес Питер опустил голову на стол, перед этим убедившись, что на гладкой поверхности не стоял стаканчик с соком. Его товарищи замерли, посчитав, что их общество сейчас излишне. Мишель потянула за собой Люцинду, пока юная леди виновато уводит свой взор, осознав, что все, что они устроили – это ужасно. Слишком много свалилось на парня, но, пока Энди оставался нам месте, не желая уходить никуда от товарища.
— Он не посмеет это сделать, Пит. Не утрируй, это лишь-
— Не утрируй? – громко спросил тот. — Он сделает со мной то, о чем ты и думать не смог бы. Если бы ты знал, что с ним происходит, когда он ревнует...
— А ревность-то тут причем? Ты путаешься, милый.
— Вздор, Эндрю, все так и будет. Как часы, ты только представь. Громкий бой колоколов, который просто заставит его выйти из тени. Мистер Старк необычен. Он не сошел со страниц глянцевого журнала, он груб и резок, если его завести.
— Мы не знали, что все будет так плохо, Питер. Но, мы же не будем доносить все до журналистов или газет. Это чисто спортивный интерес, мы не ищем выгоды.
— Так это ты был в тот день? Ты проследил и рассказал всем? – Паркер тихо задал вопросы, попутно убирая в свой рюкзак оставшийся кусочек ежевичного рулета. Какой же кошмар творился сейчас в его голове. От стен и до дверей, до столов и под столами будто засели его страхи. Они выползали и бежали по стенам, подобно струям черной краски, скапливаясь под его ногами, на руках и голове. Эта вязкая жидкость останавливала его в действиях, отступали силы, пропуская вперед опасение и страх. Малец страшился сам себя, ища помощь там, где ее нет. Никто не мог помочь; ни Мишель, ни Энди, даже Хэппи. Никто.
Казалось, что он теперь виновник этого всего. Недоглядел за собой, повелся на добро от чужих людей, а теперь замешан в таком ужасном деле. Никаких мечт и сладости от свободы. Теперь дома ему будет худо. Часы пробьют громко час дня, пока его класс собирается на улице и проверяет билеты на автобус в музей белокаменных скульптур, что привезли из Италии на пять дней. Питер осторожно обходил друзей, зная, что с ним в одном автобусе будет лишь Мишель и Люцинда. Все предвещало беду. Каждый его новой шаг отдавался мыслями в голове, что он, он! Он, мальчик, который так хотел бы счастья себе и его папе, теперь... будет обделен вниманием самого близкого человека. Тот был полностью уверен, что Энтони узнает о случившемся из первых. Последующими будут газеты и новостные сводки на сайтах. Статный и богатый мужчина, живущий в роскоши и комфорте, любящий девушек постарше, выбрал себе, в виде спутника жизни – Питера Паркера. Усыновил и посадил на цепь рядом с собой, приписав груду правил и бестолковых нотаций. Такая жизнь младшего устраивала, даже больше, он желала, чтобы им командовали, чтобы ставили на место и изредка наказывали. После первых грубых слов и движений в его сторону, он полюбил это, считая все вспышки гнева – игрой. Порка, унижения и издевательства в мягкой форме его несказанно радовали и доводили до искорок в глазах. Его неподдельная любовь к взрослому мужчине за сорок крепчала после каждых их ссор и криков. Каждый новый день приносил различные ситуации, после которых Питер становился умнее в обращении с Тони. Новый тон, новые тропы и двери, за которыми скрываются те эмоции, коих от старшего, увы, не дождешься.
По мостовой, от солнца и до луны, каждый человек мечтает о чем-то, грезя и бродя по разным путям жизни. Воспарить и остаться где-то далеко от истины, но с правом на счастливое будущее. Он не взрослый, не такой уж и умный, не начитанный, но, он точно знает, чего хочет рядом с Энтони. Только ли любовные утехи? Деньги или дорогие подарки? Нет, Питер рвется к совсем другому – к счастью рядом с ним. Пока он сидел в автобусе на самом последнем месте, его черные чернила из ручки начеркали план извинений и мольбы о прощении. Название просто, как математика в начальных классах: «План прощения за самую ужасную оплошность». Паркер откидывается на сиденье, изредка посматривая на проезжающие мимо дома и парки.
«Мистер Старк, мне так жаль. Я осознаю, насколько сильно влип и подвел Вас, но, поверьте, никто, кроме них не знает о нас. Нет, они знают лишь то, что Вы взяли меня из приюта. Да, я понимаю, что я не собака, что взять из приюта – значит заинтересоваться в человеке, а не выбрать себе игрушку. (Хотя, часто я выгляжу, как ваша игрушка, но, меня все устраивает)»
— Бред полнейший, – ворчит тот, вырывая листок и пряча его в кармане рюкзака.
«Тони, я очень сильно люблю Вас. Я буду готов на все, только бы остаться с Вами и всю жизнь делать то, что Вы мне скажете»
— Боже, нет, это слишком рискованно.
«Я каюсь»
— Да, только...
«Я каюсь, папочка»
— Да, теперь лучше.
Так и проходит вся поездка до музея. На здании, цвета сливочного мороженого, расположена вывеска о выставке скульптур из Рима. Парень с малым интересом рассматривал мрамор, по которому, словно вода, струилась пыль и слетала на легком дуновении ветра.
— Мистер Старк, мне жаль, я... мне так жаль, я сожалею, мне так жаль, так жаль, мне так жаль. Жаль, понимаете? – совсем тихо проговаривал шатен, касаясь мраморных пальцев скульптур человека. Он сожалеет, и это понятно по его словам вполне.
— Ты не виноват, Паучок. – Питер обернулся. Необъятна ли была его робость? Конечно. Локи, в своем темно-зеленом пальто и такого же цвета шарфе. Его волосы привычно лежали на плечах, а глаза направлены только вперед, на парня. Руки мягко притянул мальчишку к себе, оглаживая спину.
— Локи, я не верю, что ты здесь...
— Не надо верить, просто расслабься, убери тревогу, – Лафейсон чувствует, как его шею оплетают юношеские руки, бархатной кожей согревая его внутренний холод. Мужчина отдается покою, в голове своей придумывая совсем иную историю их отношений. Этот юнец мог бы быть его сыном. Как жаль, что хороших людей всегда забирают неважные люди, в особенности, черствые и холодные. Локи гладит светло-шоколадные волосы, прочесывая мягкие кудри.
— Мне так хочется уединиться с тобой. – Резко выдал Питер, закрыв глаза и слушая стук сердца старшего. Тот опешил, потом вернулся в себя и снова исчез. Он кивает ему, отступая от него на шаг.
— Твой класс не будет искать тебя?
— Нет, я лишь скажу учителю, что меня хочет забрать отец, а проверять никто не будет, обещаю.
— Я жду на улице.
Питер послушно подойдет к руководителю их класс и попросит, чтобы его отпустили с отцом домой, на что тот с прищуром оглянет зал, через пару мгновений кивнув и отпустив его с тем человеком, который однажды решился похитить малыша по своей же воле. Им двигала ненависть к Старку, чувство несправедливости и злость затмили его разум, до которого, увы, после такого наплыва темных сил, было невозможно.
Они доедут до дома Тора без происшествий. Локи усадит мальчика на мягкую постель в его комнате, предложив теплый плед и носочки с теплой подкладкой. Питеру так неловко, что он доставляет так много хлопот Локи, но, тому, кажется, это только в радость.
— Локи, не стоит так трепетать надо мной. – Милый юноша спустился вниз к другу, рассматривая еду, что уже испускала дивный запах и дымилась от ее горячей температуры.
— Не стоит меня отвлекать, чай еще не заварил. Какой ты любишь? С ромашкой, с мелиссой или малиной? – Лафейсон был счастлив, что в его доме воцарило такое приятное ощущение сна и спокойствия. — На, пей пока сок, есть только яблочный, я люблю яблоки.
— Тор любит яблоки тоже?
— Нет, ему больше нравится вишня, – серьезно ответил он, — и, змеи. – Паркер пропускает все насмешки над Тором мимо, подтягивая к себе ближе тарелку с горячей едой. Если Питер не ошибался, это был коддл. Свинина и овощи в большом количестве. Видимо брюнет готовил мясо исключительно для Одинсона, так как, по рассказам Тони, он чистый вегетарианец, и ест мясо крайне редко, только в случае, если это придется сделать из уважения к хозяину дома. Медной вилкой с готическими узорами мальчик протыкает кусочек картошки и кладет ее в рот, затем и мясо, ощущая на языке специи.
— Очень вкусно, Локи. Ты очень хорошо готовишь, – без преувеличений говорит он, проглатывая еду.
— Еще будут булочки с клюквой, это было, конечно, для Тора, но, думаю, он перебьется. У меня гость, а гостям положено отдавать все, – старший поправляет на себе свитер из валяного трикотажа, заправляя рукава подальше от кистей рук, дабы не намочить от брызг из крана. Посуды после ухода брата оказалось ужасно много, но, оставить все этот тот не имел и права.
Питер постукивал пальцами по столу, отпивая из чашки теплый чай. Замело в его душе необъятную печаль. Он опускает свою голову ниже, думая о чем-то. О забвении? Вешней осени? О том, как стал обходиться с Тони?
— Питер, – старший сядет напротив него, потерев руки между собой. В комнате звучит тон малинового пирога, клюквенные нотки и... яблоки? Да, Локи не может жить без вкусной выпечки с вареньем. Парень, потерев переносицу, кивнул, собираясь послушать друга.
— Питер, ты умный малый. Знаешь много, но, кажется, забываешь о том, что Старк не мальчик. Он мужчина, взрослый, лет за сорок. До сих пор не могу поверить, что ты выбрал этого...
— Попрошу без оскорблений. К чему ведешь?
— К тому, что тебе пора начать думать головой. Ты мил, твой кроткий нрав всегда был где-то потерян. А сейчас? Да ты же послушнее некуда! Воспитание Тони? Нет, не отвечай, я знаю... ты хочешь быть для него хорошим? Похвально, похвально. Угадал? – Паркер насупился и покачал головой.
— Хорошим... он будто не замечает этого. Стал дальше, все время о чем то думает.
— Оу, – мужчина явно удивился такому слову, придвигая стул чуть ближе. — Ты думаешь, что он не видит, как ты изменился? Твое рвение стало тише, твои глаза получили должный им блеск, присущий только тебе. Ты думал, что могло бы быть, если бы не он? Да, минусы есть у всех. Люди – как море, не всегда у него есть настроение на теплую воду и непрерывную гладь. Я помню, какой он был в юношестве; холодный, вскользь говорящий колкие слова. Ледяной, Питер, его лицо никогда не трогала улыбка. Сейчас же все иначе. Он счастлив с тобой, живет тобой и хочет, чтобы ты был сильным.
— А если я уйду в тень? Локи, ты никогда не чувствовал то, что вкушал я. Обида, разочарование в тех людях, которые были мне родными. Их нет, Локи. Кроме него больше никто не сможет быть со мной.
— Пит, у него тоже, слышишь? Тоже никого нет, кроме тебя. Светлого и радушного юноши, молодой и рвущийся в бой каждый день. Знаешь, не все те герои, у которых океан сил. Герой имеет большое сердце, такое же, как у тебя. Ты – все для него, и то, что я хотел вас разлучить – мой грех. – Лафейсон вздыхает, вглядываясь в чашку с остывшим чаем.
— Питер, ты должен поговорить с ним. Возможно, он думает, что ты перестал к нему что-то чувствовать. Никогда не забывай повторять ему слова о любви, ему это так важно. Когда теряешь все, кажется, что все, конец неизбежен, занавес, но! Но, ты... гораздо сильнее всех нас взятых. Неспроста ты появился рядом с ним, это и есть судьба, в которую так рьяно верят миллионы людей. Чудо, в которое именно ты поверил. И будешь верить дальше?
— А если... чудо скоротечно?
— Нет, Питер, ваше чудо будет жить вечность. Клянусь, я завидую. Просто поговори с ним, просто подай знак, что ты это ты, что перед ним не оказался чужой и хладный мальчишка с улицы. Ты – нечто важное, самое дорогое. Ты самый храбрый паучок из всех, им и будешь.
Питер соскочит со своего места и сильно прижмет к себе Локи, наделяясь храбростью и любовь. Каждое слово так или иначе ставило его на ноги. На место, с которого он однажды сошел. Его тонкий стан, злато-карий цвет глаз. Он волен делать, что хочет, но, отнюдь, не всегда. Старк не стал для него преградой: стойкой, твердой, как древо. Он стал необъятной опорой, что была для него всем. Громом и солнцем, дождем и метелью. Всем, как и для Тони был Питер. Только мальчик вбежит в дом, только сбросит с себя оковы из одежды и туфель, как заметит мужчину в кресле. Одного, такого спокойного. Спит. Не слышит уже ничего. Под рукой чьи-то строки, письмо ли это, или стих тот не знал, медленно подходя и оседая коленями на деревянный пол. Парень склонит голову набок, сжимая рукой подлокотник. Теплый плед, запах тлеющих дров в камине. Разве это ли не чудо? Тепло, пока кто-то спит и не видит тебя. Тепло из сердца напрямую скользит и впитывается в тело. Тепло. Хрустальные капли воды неба упадут на сорную траву под ногами. Дождь загремел, забарабанил по стеклу, безустанно, так требовательно капли пытались вбежать в закрытое окно. Питер молчал. Он ждал чего-то, слушал звуки дождя и рассматривал вздымающуюся грудь своего опекуна. Безуспешно. Он влюблен, он так сильно любит! Хотелось плакать. Сильно, громко, чтобы все... подумали, что тот ударился и корчится от боли лишь... от боли. Не той, что принес с собой Тони, нет, от другой. Простой, не душевной. А в его жизни все совсем иначе. Холодные, после пролитых на них капель дождя, пальцы касаются застывшего, подобно мраморному лицу древнегреческой скульптуры, лица старшего, внутренне восхищаясь его красоте, тонкости и изящности. Питер Паркер решается на отважный шаг, вставая с пола и садясь на торс мужчины, чуть поправляя его расставленные ноги под пледом. Он начинает. Бережно, с некой благодарностью за все. Целует. Целует за ушком, мочку. Теперь у губ, ниже подбородка.
Волосы мужчины слегка отросли, стекая по голове к низу. Растительность на лице не была слишком колкой, даже чем-то привлекала мальчика. Пальцы парня вплетаются в чужие пряди, расчесывая их, намеренно проводя ногтями по чувствительной коже головы. Тони нехотя двигается под ним, Его глаза увидят свое сокровище, кое даже не заметило этого. Младший продолжал зацеловывать его шею, оставляя легкие отметины. Такие неяркие поздние цветы, расцветающие на коже от его губ. Старк кладет на его плечо свою руку, мягко проводя по нему ладонью. Мальчик опешил.
— Питер, у меня озноб, я не хочу, чтобы ты...
— Может, я тоже хочу заболеть. – Питер специально целует того в губы, стараясь доминировать. Мужчина слабо отодвигает от себя юношеское тело, слушая приятный запах волос мальчишки. Дождь, отголоски душицы: бальзамический запах и теплый, горьковато-пряный тон. Персиковая линия звучит намного ярче остальных. Мягко, сладко и богато. Нет, на Питере нет распрысканных по коже духов, нет и остатков запаха геля для душа. Это его запах. Такой же необычный и, по-настоящему летний и домашний. Старк готов был часами вдыхать его, ощущая, как он дурманит его, как сводит с ума. Привык. Привык к нему, запомнил и стал частью жизнь Паркера, стал его жизнью.
— Я не буду тебя лечить, Питер.
Да, не будет.
Как будто тот его даже не заслышал, он ложится на его грудь головой, слушая уверенный стук в груди. Сердце. Оно бьется уже так долго, так долго дает жизнь тому, что делает Питеру самые приятные вещи. Любые, не только о тех, о которых вы подумали. Любит, бережет. Живет так, чтобы малышу было комфортно. Тони никогда не имел детей, никогда не знал, каково это – жить для своего ребенка, больше отдавать, нежели получать. Сейчас он знает, что это. Трудно, его отношения с Питером не назовешь теми, о которых мы говорим, но... нет. В них все же что-то есть. Понимание, безграничная любовь и постоянная опека. Старк чуть ли не вызвался в телохранители парня, намеренно отодвигая его от внешней жизни. Почему? Ответ прост – боится. Страшится, что потеряет и не найдет его.
Он не переживет его исчезновения.
Тони нежно гладит его по волосам, колыша тишину и легкий треск палок в камине своим голосом.
— Питер, я не любитель копаться в себе, – начал он, поглаживая талию парня, что сидел на его коленях, — но, мне пришлось это сделать. Мне нужно было понять, что я чувствую к тебе, каково это чувство, что оно делает со мной. Я отказался от многого: неотрывная работа в офисе, постоянные встречи и банкеты. Я отказался от этого ради тебя, мне стало легче осознавать то, что все это я делаю исключительно для тебя. Чтобы ты больше видел меня, чтобы был рядом. – Питер робко кивает, необдуманно подлезая своими пальцами к верхним пуговицам поло мужчины. Аккуратные ногти подцепляют пуговки из петлицы, освобождая грудь от стяжек. Тони останавливает его, проскальзывая своей кистью в мягкие волосы парня.
— Пит, нет. Я, несомненно, понимаю, что в... нашем случае я имею полное право сказать, что... – Паркер впервые видит, как Старк отчетливо ломается перед ним. Даже нет, он хочет выглядеть уверенным перед младшим, но, кажется, это выходит на малый балл.
— Что влюблен в тебя, Питер. – Старший моментально исправляется. — Нет, возможно, это любовь, как отца к сыну, коя и должна быть, но... после всего, что было между нами... это вряд ли. – Шатен утыкается носиком в щеку старшего, ясно ощущая тепло. Энтони позволил себе пасть так сильно, так явно. Мальчик смущенно улыбается, ерзая на месте. Старку нехорошо от подобных движений.
— Я Ваш уже не первый месяц. А так открыто В-Вы мне еще не говорили ничего.
— Малыш, это единый раз. Можешь отметить в календаре, если это так важно для тебя. – Питера задели. Он придвигается ближе к паху старшего, упираясь руками в грудь. Брюнет старается подавлять все душные мысли, думает о чем-то отдаленным, не связанным с Питером, но, нет. Малец ведет себя крайне распутно, когда прикусывает губу и провоцирует папочку на твердые действия. Такие же твердые, как и его орган прямо сейчас. Никакого аванса или прибавки, Паркер старается завести его на полную, открывая вид на свою шею, на которой, так красиво виднелись оставшиеся следы от его укусов. Мужчина знает, что не остановится, если мальчишка продолжит так вести себя с ним. Ему трудно противиться всем тем чувствам, что окутывают его, подобно паутине. От жара к холоду, и тот грубо прижимает юнца к себе, впиваясь зубами в кожу на шее. Он целует ее, засасывает и отпускает, попробовав на языке вкус крови. Его сводит с ума это определенно. Намеренно его передние зубы попадают в новую ранку у метки, чем вызывают у младшего оглушительный вскрик. Малыш вырывается, уходя в забытье. Ему чертовски хорошо, он готов заплакать от боли в районе ключиц.
— М-Мистер Старк, ч-что Вы...
— Как Локи поживает? – у Паркера перехватывает дух. Он аккуратно отталкивает от себя опекуна, а тот возвращается обратно, уже придумывая, как накажет котенка за непослушание.
— Тони, мы не...
— Сказали, что ты сел к нему в машину, – Старк легко ударяет его по правой ягодице, позже сильно сжимая ее. Юноша падает на грудь брюнета, задышав чаще. — Сел в машину, Паркер. Я говорил тебе ни раз, что его общество – подделка. Лафейсон лжец, держись от него подальше.
— Тони, нам нужно было поговорить, и только. Только поговорить, Тони. – Мальчик направляет взгляд в глаза хозяина дома, пальцами поправляя волосы у ушек. Тот верит, поддаваясь ласке и невообразимой доброте, хотя сам бы хотел применить что-либо другое. Ему хочется, чтобы юнец был под ним во всех смыслах.
Они дойдут до постели, целуя друг друга беспрестанно, уверенно и требовательно. У Питера нет возможности отказаться от него, есть только мгновение на новый вдох воздуха. Старк нависает над ним, припадая к пухлым губам, проникая вглубь рта языком. Питер держится за его плечи, пока левая рука мужчины расстегивает на нем скинни. У юноши просто нет сил на подобное. Шум в ушах и пульсация в губах после грубых поцелуев. Ему казалось, что все это он чувствует в последний раз, что конец отчасти близок.
— Я не могу жить без тебя, – Паркера трясет, его неутешительный вопль на всю комнату заставляет Тони вздрогнуть и прижаться ближе. Настолько, что расстояния между ними почти нет. Питер жаждет свободы, хочет быть вольным, но, одновременно его манит клетка. Прутья, перерастающие в ветви медной коробки. Он хочет остаться с Тони, но ему его не видно, темнота в комнате не дает ему то, что он хочет сейчас сильнее всего. — Умоляю, я не смогу, прошу тебя.
— Успокойся, нет. – Старку приходится изрядно постараться утешать его, чтобы ритм сердца встал в нормальное состояние. — Нет, я никуда не уйду, я рядом. Я только твой, ты слышишь?
Он слышит, он хочет слышать это часто, почти каждый час, новую минуту. Руки покоятся на спине мужчины, мягко сжимая светлую кофту из крупной вязки. Юноша вдыхает запах нового одеколона, слушает его голос и сгорает от новых эмоций, от желания близости, от мощного удара страсти. Питер до сих пор не верит, что именно он проживет с этим человеком всю жизнь, увидит новые земли, окунется с головой в соленую воду моря, будет задыхаться от нехватки кислорода в их самых жарких и душных ночах. Его ноги путаются с ногами старшего, заставляя последнего недовольно морщиться и чаще дышать. Губы прильнут к шее мальчика, начнут свое дело, пока юнец не задрожит и не застонет во весь голос от нового укуса. Приятно.
— Я могу... надоесть тебе, – Паркер вплетает свои пальцы в темные волосы, несильно оттягивая и сжимая все разом. Тони шумно выдыхает, окатывая своим дыханием чувствительное место шатена. Питер подмахивается пахом вверх, сталкиваясь с тем. Старк заводит его руки назад, скрепляя кисти вместе за спиной его же галстуком, который ему подарил Питер однажды. А младший недовольно ворочается, разводя ножки еще шире, отдаваясь этим ощущениям вновь и вновь, в его голове нет ни единой приличной мысли, пока Энтони ласкает бледную кожу на ключицах. Новые темные цветы в виде меток распускались на теле. Хорошо, невообразимо хорошо.
— Я бы продал за тебя душу, Питер. – Тони отпускает истерзанную кожу, припадая к мочки ушка. Голос его звучит точно в слуховой проход мальчика, — я не могу жить без тебя, я хочу видеть тебя рядом вечность. Просто скажи, что ты мой, скажи это.
— Я... – Паркер закатывает глаза, пока пара капелек испарины скатываются с его лба в рассыпчатые волосы. Робко, однако, громко, чтобы тот слышал его отчетливо. — Я твой, до конца дней своих, я твой.
— Обещай, что ты забудешь о Локи, Питер.
— Ради тебя.
Мужчина выдыхает, с силой прикусив хрящик ушка. Кареглазый вздрагивает, пытаясь вырваться из «наручников» в виде гладкой ткани. Старк позволяет себе целовать его настолько сильно и глубоко, насколько сам мальчик ему это разрешит. Его заводит именно то, что тот подчиняется. Самовольно, без чьего-либо вмешательства. Подчиняется и становится ручным только для него, только для богатенького негодяя с завораживающими, выразительными глазами и идеальным телом. Эти мысли можно было легко прочитать Эдварду Каллену, но, не Тони. Он не умел читать мысли, не мог точно сказать, нравится ли парню все то, что он делает с ним, как целует, на какой процент его томный голос смущает и заставляет извиваться под ним.
Pov. Питер.
Я никогда не придерживался каких-то правил, всегда жил сам по себе, смотрел на мир через старые стекла потертых очков. В каждом новом вагоне метро, на стульях в филармонии или в парке я был одинок, но имел нечто особенное – силу. Как бы мне не было больно, сколько бы не страдал я от молчания телефона, от пустого почтового ящика, это никогда не ударяло меня настолько сильно, чтобы я упал и не вставал и вовсе. Тони подарил мне самое лучшее – его общество. Он всегда так близко и так далеко от меня. Его руки сдерживают мои плечи, мягко сжимая кожу, на коей рассыпаны редкие родинки. Я знаю, что он так сожалеет, что не нашел меня раньше, что некогда ему было в прошлое время любить и быть любимым. Сейчас же он живет мной, не смеет отпускать или давать полную волю моим действиям. Мне хочется жить, хочется пробыть с ним вечность. Будто бы и нет никого рядом, словно так и должно было быть с нами. По моему телу пройдут тысячи искр, затухающие в районе висков. В глазах так мутно, мне показалось, что я на минуты стал незрячим.
— Больше, чем жизнь, так сильно я люблю тебя.
Я несмело вынимаю руки из порванной ткани, вплетая свои пальцы в волосы Тони. В его глазах, казалось, я видел слишком много; от лучей яркого солнца, до красоты лесных троп, что вились под, покрывшимися светло-зеленым мхом, камнями. Мне слышно его биение сердца, я слышу его каждую ночь и хочу слышать вечно. Отныне и навсегда он со мной, пока смерть не решит нагрянуть к нам. Руки Старка гладят мою грудь, двигаясь по ней, потом вниз, к животу и снова вверх, укладывая кисть под ушком. Я уверенно двигаюсь вперед, мне позволяют целовать его беспрестанно, настойчиво. Он отвечает, он любит и целует меня в ответ. Его язык нежно проскальзывает по моему языку, задевая кромки клыков, передних зубов. Мне так легко с ним, так стало спокойно. Мы словно застыли. Без движения вперед, без новых слов и встреч. Тони просто живет, как и я, переживая неумолимое стремление времени к чему-то... новому? Возможно.
— Ты всего будешь в безопасности, милый, – он сжимает мои волосы, склонив мою голову налево, наслаждаясь новым пространством для создания меток.
— Тони, – начал я, выдыхая шумно, пока мой мужчина прикусывает кожу у загривка, — Тони, что дальше? Я боюсь застыть с тобой в неизменном. – Он нехотя отрывается от меня, находя на одеяле обрывки от галстука.
— Питер, все, что захочешь. Хочешь съездить куда-нибудь?
Его пальцы расправляют ткань галстука, выравнивая на кусочках полноценный рисунок золотого ландыша, вышитый дорогими нитями. Я кладу кисть в его ладонь, медленно проводя по ней большим пальцем. Я откинусь на подушки, пока он будет вторить мои движения. Тони держит меня за руку, а я лежу и молчу. Так привычно для меня это молчание, так тихо тикают настенные часы, так шумно шуршат листья на осенних деревьях за окном. Обычно, в это время в Куинсе не так уж и холодно, но, не сейчас. Частые дожди и, хоть плюсовая температура, все же хочется закутаться в кашемировый шарф, накинуть куртку и гулять, гулять под зонтом. Словно, именно этот зонт может укрыться нас от вьюг и метели, от ливня и от бури. Словно зонт – все, что у нас осталось с тобой, Тони. Я хочу, чтобы он поцеловал меня именно сейчас. А сам сидит и гладит меня после всего, что уже сделал. В его стиле, да? Определенно, и его это не портит. Перед глазами разливается серыми красками, а веки плотно закрыты. Мне показалось, что шум на мгновение исчез из комнаты. Был ли он раньше? Я не знал, пытаясь оставаться неподвижным. Руки я не отпускал, держал крепче, пока мутное пятно не стало окрашиваться в непонятные мне образы. Лодки, простые дома с бельевыми веревками и панталонами на тех. Запах запеченной дорады из чужой кухни. Мистер Старк проводит рукой по деревянному веслу, с любовью взглянув на меня. Дерево шаркнет по водной глади, толкнется резное каноэ. Солнце осветит канал, показывая всю красоту и величие этого места.
Я вздрагиваю, резко распахнув глаза и уставился на старшего. Старк так и не отпускал меня, чуть улыбнувшись моему пробуждению.
— Все хорошо? – мне пришлось положительно кивнуть, решая забыть обо всем именно сейчас.
— Да, все в норме, кажется.
— Кажется?
— Просто дурно стало. Так, ч-что Вы спрашивали? – робко спросил я.
— Хочешь куда-нибудь съездить? Я могу помочь тебе сделать неофициальные каникулы... – тот чуть ближе подползает ко мне, нависая и прижимаясь губами к шее. Он вновь и вновь целует ее, первый раз укусив настолько сильно, что я оглушительно вскрикнул, попутно хватаясь за одеяло.
— Ох, малыш, тише. Я хочу поговорить с тобой. – Тони смотрит на меня крайне пристально, будто поедая взглядом. — Питти, хочешь покататься на каноэ?
Я замер. Мне хотелось что-то сказать, но я лишь кивнул, сразу ощутив, как меня переворачивают на живот.
— М-Мистер Старк? Что Вы...
— Будь хорошим мальчиком для меня. – Его руки стягивают скинни до моих колен.
Pov. Автор.
Юноша двигается под ним, чуть покраснев от чувства открытости перед Старком. Энтони оседает на постель, уже до конца снимая с того одежду. Младший перекидывает через него ногу, садясь оголенными ягодицами на пах, что пока был обвит мягкой тканью брюк. Шатен борется с неподдельным желанием закрыть лицо ладонями и спрятаться от всевидящих глаз брюнета. Он ласково называет его самым лучшим мальчиком, нежно гладит по округлостям и подбирается к небольшому органу. Питер сваливается от всего этого на грудь мужчины, перед этим выставив руки так, что поза была схожа с колено-локтевой. Тот извивается, сильно сжимает зубы, между тем сдерживая любые стоны или скулеж. Тони это казалось неправильным. За лаской и добротой пошло недовольство, переплетенное с поражением, что юнец решает помолчать именно сейчас. Тони ощутимо ударяет по правой ягодице ладонью, сразу же сжимая ее, и проделывает удар повторно. Мальчик прогибается. Это... он действительно просит еще? Думал старший, нанося повторный удар.
— Котенок, не молчи.
— М-Мяу?
— Питер, я серьезно. – Смеется тот, последний раз ударяя ладонью намного сильнее предыдущего.
— Ах, черт подери! – Паркер сваливается на широкую грудь, переживая сильное жжение на коже.
— Я знаю, что тебе это нравится. – Старк склонил голову набок, с прищуром смотря на того, — В Венецию хочешь?
— Нашли время для вопросов... – шипит Питер, незаметно спускаясь руками к пуговицам на брюках брюнета.
— Тогда... покатаешься на моем весле, малыш? – Паркер секунду думает над сказанным, но, позже сильно краснеет, улыбаясь в грудь мужчины.
— Вам лечиться надо.
— Нет, я абсолютно здоров. Хотя, раз решил привязать тебя к себе методом бумажек, значит, все же, какие-то отклонения есть.
Питер улыбается, растворяясь в приятной атмосфере тепла и понимания. Ему хочется задержать в приятных минутах так долго, чтобы забыть обо всех проблемах. Завтра выходные, он будет рядом с папой целый день, и следующий. Он будет с ним всю свою жизнь. Да, кажется, он нашел свою родственную душу. Она, конечно, его старше намного, но, разве его это так волнует?
Тони смотрит тому точно в глаза, пока руки юноши вынимают из петлиц последнюю пуговицу. Паркер знает, что ему будет несказанно хорошо; до дрожи, до срывающегося голоса ему будет хорошо именно с ним. С Тони, черт подери, Старком. А пока он только двигается на твердом естестве мужчины, дразня его таким... простым способом.
— Медленно. – Шепчет на ушко шатен, тянясь к прикроватной тумбочке.
— Медленно. – Вторит Тони, проводя ладонью по спине парня. Питер любовно целует его в губы, убирая волосы со лба, заведя их назад, чтобы не мешали.
— Я люблю Вас, люблю.
— Всем сердцем, да? – улыбается старший, беря из рук юноши небольшую стеклянную бутылочку, смахивая с нее черную крышку прямо на пол. Питер опускает голову вниз, коснувшись своим естеством органа брюнета. Ему сильно ударяет в голову, пока он пытался найти нужные слова.
— И душой.