16.
Pov. Питер.
Я все еще не понимаю, что это произошло именно со мной. Его дыхание успокаивало меня, как и голос, его руки, что сейчас гладят мое тело. Он смотрит на меня так печально, так тревожно, попутно касаясь моих рук, обхватывая их ладонями, словно стараясь удержать, не давая возможности уйти. Я провожу пальцами по простыни, обращая внимание на погоду за окном. Темнеет, а на небе еще остались лучики солнечного света, что освещают рыжиной белые облака. Посмотрев в его глаза вновь, тот аккуратно наклоняется, создавая невесомый поцелуй, нежно посасывая нижнюю губу, позже обхватывая и вторую, стараясь остановиться, но тщетно. Мужчина так соскучился по мне, так боялся за мою жизнь. А как я боялся...
Я отвечаю на поцелуй, беря его лицо в свои руки, наклоняясь лбом ко лбу, жадно продлевая удовольствие, невзирая ни на боль в голове, ни на тихие протесты брюнета.
— Питер, надо остановиться, – я не слушаю, уже полностью садясь на его пах, целуя уголки губ, его скулы, ощущая чуть колкую щетину. Тот тяжело выдыхает, вглядываясь в мои карие глаза. — Тише, еще рано, – он целует в ответ, призывая лечь обратно, что я и делаю.
— Вы же л-любите меня.
— Люблю. Сильно, но я не могу тобой рисковать.
Я коротко киваю, укладываясь на его грудь снова, вслушиваясь в биение сердца, уже вскоре начиная дремать, ощущая его руки на моей голове, что прочесывают каждый локон, расслабляя мое тело. Приятно, даже слишком.
Дождь.
В голове гул.
Мы едем по совершенно пустому шоссе, что с обеих сторон окружено деревьями. Воспоминания. То, что сказал тот блондин – ранило. Ранила даже одна мысль о том, что Тони использует меня, что, по всей видимости, оказалось правдой. Я мог и раньше догадаться, но видимо был слишком ослеплен всей этой сказкой среди пионов и роз. Я так стал привязан к нему, что закрывал глаза на грубость, на все те скандалы и недопонимание. Все это стало для меня обыденным с ним, что-то привычное, что-то, что приведет меня к счастью после. К его объятиям, к поцелуям и любви, которую он бы мне дарил ночью и днем. Пусть, я всегда бы любил его, видел в нем защиту и опору, знал, что каждый день я под незримым куполом, что воссоздал именно Тони. Тот человек, который стал мне роднее любого другого, а это было так непривычно. Так незабываемо и легко.
Я так люблю вас, что чувствую скованность из-за разницы в возрасте. Это же неправильно, правда? Но кто нам помешает?
Судьба.
Яркий свет в глаза и наша машина попадает под колеса несущейся фуры, нас сильно ударяет, отбрасывая на обочину, машина переворачивается, сильно калеча шафера. Я ничего не чувствую, когда ударюсь головой о крышу машины, после переворачиваясь на сиденьях. Идет кровь, и я чувствую ее во рту, еле как проглатывая, позже все же чувствуя ее струйку на губе и подбородке. Машина съезжает с небольшого выступа дороги в канаву, откидывая еле живого водителя в другую сторону, а меня к правому стеклу, о которое я с размаху ударяюсь, теряя сознание.
В последние секунды я хотел слышать Тони, его слова и клятвы, что он всегда будет рядом и никогда не позволит мне попасть в беду.
А где же он сейчас?
Где ты, когда так нужен?
Я резко распахиваю глаза, первым делом ища Тони. Я успокаиваюсь. Он спит рядом, не отпуская моей руки из своей, уткнувшись носом в мое плечо. Мне дозволено в этом доме почти все, так что, я аккуратно касаюсь его своими губами, вдыхая еще не ушедший полностью аромат одеколона. Мне так нравится. Тот чуть стонет, еле раскрыв глаза в полумраке.
— Питер, даже не...
Pov. Автор.
Парень затыкает его поцелуем, нежно проводя рукой плечам, скользя уже книзу. Юнец останавливается у паха, пытаясь пробраться под белье, но его перехватывают.
— На место, – мужчина с силой опрокидывает мальчика на спину, подминая под себя, заводя руки над головой. Это был открытый приказ. — Нам нельзя, ты понимаешь?
— Мало ли что нам нельзя, Мистер Старк. Я соскучился по Вас, а Вы... Так морозны.
— Дай мне объясниться, – и тот кивает, проводя рукой по шее старшего, — я не находил себе места...
Pov. Тони.
Мне довелось услышать самые страшные слова в своей жизни. Мне позвонили, когда я стоял и ждал твоего появления в холле, уже пройдясь по всему дому, и спросив всех гостей, не видели ли они тебя. Безрезультатно. Все было безуспешно.
Голос женщины, и слова о том, что мой номер у тебя в телефоне стоит, как «папа», что меня ни чуть не смутило. Она сообщила, что ты находишься в больнице, как и водитель, у которого почти не осталось шансов на жизнь из-за сильнейших переломов и повреждений внутренних органов. А ты, ты был в коме, с ужасно низким пульсом. Твоя норма была, по моей памяти, около восьмидесяти ударов, а тогда твое сердце билось всего пятьдесят три в минуту. Я ринулся в больницу, проклиная все, но больше всего я ненавидел себя. За это, за то, что не сумел тебя сохранить, сберечь и не обидеть. Эта боль и осознание того, что ты без сознания.
Я был рядом, не отпускал твою руку все время, всю ночь и день, не давая себе заснуть. Врачи не могли ничего обещать, но с каждым новым часом они прискорбно говорили, что пульс падает. Сорок семь, сорок два. Могла отказать дыхательная система, включая проблемы с твоей головой из-за сильных ударов. Сотрясение, но оно не сулило потерей памяти, лишь выборочными провалами, которые, пока не найдены, к счастью.
Каждый раз я безустанно смотрел на пульс на экране, молясь Святой Мадонне о твоем здоровье, пообещав свое замен, лишь бы ты выжил. Мне было не жаль себя, и не было жаль никого, кроме тебя. Мне стало так тяжело слышать новые слова мужчины в белом, что так часто подходил к тебе, поправляя капельницу. Шансов почти не оставалось.
Я сильно сжимал твою руку, хоть медсестра рекомендовала ее отпустить, а лучше и вовсе удалиться из палаты.
Я гнал их куда подальше, огрызаясь. Не отпуская, не веря.
Мне было до крика больно в связи с тем, что я ничего не могу сделать, что я не смог сохранить твою жизнь в целости, перед этим создавая только твое разочарование во мне. За несколько часов до твоего пробуждения врачи констатировали, что выход из комы невозможен с таким низким пульсом, они сожалели.
А я умирал вместе с тобой, дыша так же тяжело, как и ты.
А сердце билось. Твои легкие принимали воздух, еще живя, как последние лучи солнца в конце осеннего вечера. Ты жил. Ты дышал.
Тридцать семь, тридцать пять.
А я молился, не отпуская твоей руки, целуя изгибы шеи, вновь смотря на экран. Тщетно.
Тридцать четыре.
Тридцать семь.
Тридцать девять.
Сорок.
От учащенного писка с экрана я закричал, позвав в почти пять часов утра врача, показывая на тебя. Я позволил себе дать волю эмоциям, крепко закрывая рот рукой, отворачиваясь к окну. Люди столпились над тобой, дивясь происходящему. Ты живешь. И пульс идет все быстрее, возвращаясь в норму. Твой организм справился, как и мое, уже измученное болью, сердце.
А потом ты упал на меня, как тот же ангел, только без крыльев. И я понял, что нет ничего важнее тебя в этой жизни, и что ты должен всегда быть под моей защитой, но теперь я сдержу свое слово. Это клятва, и она будет пожизненной.
Как и моя любовь к тебе.
До конца дней моих.
Pov. Автор.
Шатен плачет, смотря на Тони, обнимая его за шею, притягивая ближе лишь для более тесной связи.
— Я, я ведь всегда буду с тобой, ты, ты только не уходи.
— Никогда, – Старк ложится рядом, вновь притягивая юношу к себе, утыкаясь носом в его волосы. За окном дождь, что тихо бьет каплями по окну, разрушая тишину вокруг них. Все это кажется страшным сном, что кончился и дал возможность им двоим насладиться прекрасным утром.
Жаль, что это был не сон.
Питер в здравии и снова верит в слова мужчины, что были правдой и тогда, и сейчас.
А дождь все идет.