15.
— Вы должны были меня защитить, Мистер Старк.
— Я сожалею.
— Сожалений мало, но Вы всегда останетесь в моем сердце, Мистер Старк. Я так скучаю по Вам.
— Я тоже, мелкий.
Питер тихо стонет, очень медленно раскрывая глаза, почти сразу же закрывая их от яркого света. Все белое, так сильно ломит тело и боль расползается по всей голове. Парень все же привыкает к свету, поворачивая совсем немного голову влево, осматривая канюлю, от которой идет трубочка вверх, что соединена с флаконами с раствором. Карие глаза устало оглядывают палату, находя его близкого человека в углу помещения, мирно дремлющего в небольшом кресле. Как только тот пытается вспомнить имя, в голове начинает пульсировать, но тот не обращает на это внимание, аккуратно свешивая ноги с койки, осматривая аппараты, что следят за его самочувствием. Шатен ощущает под ступнями холодный кафельный пол, по которому потоками струится свежий воздух. Его первый шаг такой кривой, он забыл быструю ходьбу, пытаясь наверстать все как можно быстрее, дыша спокойнее, идя дальше. Штатив с капельницей медленно двигается за ним, за что он и держится, еле передвигая ноги, пару раз чуть не завалившись. Сердце бьется, а звук от аппарата был прекращен, так как пациент решил пройтись по палате после длительной комы. Длинный, белый балахон мешает ему переступать через неровные стыки плит, путаясь в ногах. Его руки отсоединяют капельницу, пользуясь ей, как тростью, уже доходя до Старка. Мальчик не удерживает себя на ногах, с размаху падая на мужчину, чем сильно его пугает. У того все путается в голове, он бредит, он, наверное спит.
— М-м, – его голос надломлен, он так старается начать нормально говорить. — М-Мистер Старк, я...
— Боже мой! – он вскрикивает, обнимая младшего. Тони не понимает, что это происходит именно сейчас и именно с ним. Старк всматривается в глаза напротив, видя в них непонятную растерянность, страх и любовь. Но эта заметная пустота от незнания происходящего делала их стеклянными. — Как же ты, Питер, тебе нельзя вставать, – у старшего нет слов, его взор направлен на отсоединенные провода, на капельницу и на парня, который просто лежит на нем, тяжело дыша.
— Я, я не помню, я не могу вспомнить...
— Тише, ты вспомнишь, ты все вспомнишь, малыш, я рядом, – брюнет гладит его по голове, тяжело выдыхая.
— Тебе нужно лечь обратно, – он подхватывает мальчика на руки, неся к койке.
— Я хочу домой.
— Пока рано, – тот еще не до конца верит в происходящее, что даже пульс держится до сих пор под сто, а то и выше, отдаваясь гулким стуком в ушах. Шатен проводит рукой по волосам старшего, разглядывая его черты.
— Тише, – старший целует его руку, кладя на место. Парень устало смотрит на него, стараясь собрать все мысли воедино.
— Это кома?
— Ты был в ней больше одного дня. Мне заверяли, что она третий степени, и что шансы на твою память, а в главном – жизнь, увы, малы.
— Я дышу.
— Все обошлось. Я так виноват, что оставил тебя одного в тот день, – Питер вопросительно глядит на него, сглатывая. — Карлайл. Что-то тебе говорит это имя?
Тот кивает, пытаясь вспомнить хоть что-то схожее с правдой, осознавая все за секунды.
Они не доехали. Авария, водитель с тяжелейшими переломами, а мальчик...
Младший выдыхает, смотря на распахнувшуюся дверь, видя врачей, что в панике бегают вокруг, отгоняя Тони.
Он не отвечает, уже просто отворачиваясь, ощущая неприятный писк аппарата. Их поездка в Париж, их та жизнь, тот приезд домой. Все казалось таким реальным, а на деле просто яркие вспышки его разгоряченного воображения. Брюнет неотрывно глядит на Паркера, ненавидя себя за такую оплошность, за свою рассеянность. Он мог потерять его, а клялся в его сохранности. Родители так и не появились в больнице после его звонков днем и ночью, и он понимал, чем это ему грозит, внутренне готовя себя к беседе с Питером о молчании его настоящих родителей. С тем человеком, ради которого он готов пойти на все, просто ради его же жизни, ради последнего вздоха и удара сердца.
Ради непутевого Питера.
Карие глаза встречаются с почти такими же, темными и глубокими. Он так счастлив видеть их в реальном мире. Их нить все живет, не давая никому из них двоих упасть в пропасть, оставляя единственного в живых. Паркер кивает старшему, пытаясь улыбнуться, что выходит так трудно, все мышцы болят, а боль в голове не дает ему нормально думать о нем. О его близком человеке.
---
Через несколько недель выписали Питера, назначив массу препаратов и вспомогательных процедур для юноши, что были записаны у Тони на каждом листе его ежедневника. Хэппи с воплями встретил парня, надоедая с расспросами, невероятно волнуясь, предлагая свою помощь, от которой, конечно, тот отказывался. После всего этого, после тех долгих недель пребывания в больнице Питер просто начал жить по-другому, каждый вечер разговаривая со Старком в кабинете, на утро они готовили завтраки на пару, не забывая о важности восстановления его организма, который еще так слаб. Он еще иногда путался в ходьбе, забывая слова, но это уже казалось всем мелочами, ведь когда парень уже радостно бросался в руки старшему, весь дом и охрана ликовала, благодаря Господа за его помощь.
Карие глаза вновь смотрят в глаза напротив, таким образом передавая самое дорогое, иногда поднимая уголки губ, нежно целуя, не подпуская даже близко мысли о пошлости. Руки младшего проходятся по торсу, расстегивая пуговицы белой рубашки, моментально трогая его тело горячими пальцами.
— Я не смогу без тебя, Питер. Я бы не простил себе...
— Докажите это, докажите сейчас, – голос дрожит, готов быть сорван паникой, но глаза он не отводит.
— Я бы никогда не допустил этого, но не смог тебя сберечь, за что корю себя который день. Мне впервые было настолько страшно за тебя, словно я потерял что-то важнее всего. Важнее меня самого. Теперь я обязан следить за тобой в тысячу раз больше, чем раньше.
— Это все? – усмехнулся он, чуть морщась от редкой боли в висках.
— Я обязан стать тебе защитой, я вижу в тебе свет в моей жизни, оттого и люблю.
— Можно было просто сказать, что я незаменим, – он смеется, утыкаясь носиком в грудь старшего, слыша шаги Хэппи где-то неподалеку от них. Они находились в саду, что был весь покрыт бутонами роз и тенью высоких деревьев, которые слегка покачивали свою крону по ветру, шурша листьями. Это все создавало необычайною ограду от внешнего мира, что стал им чужд. Они пишут собственную историю, не задумываясь о сценарии. Все на эмоциях, все основано на чувствах и любви.
— Ты любишь меня, – самодовольно говорит старший, целуя его за ушком, переходя на место рядом с виском, пытаясь загладить его боль, мысленно молясь, чтобы она быстрее исчезла. Все воспоминания о той трагедии, о больнице, это все кончилось, но у них еще впереди вся жизнь, которую нужно беречь и больше не подвергать такому риску.
— А Вы любите школьника, который не заслуживает этого, ай! – парню дают сильный шлепок по одному месту, веля быть тише.
— Ты заслуживаешь меня, и это главное.
— Звучит самолюбиво.
— Я слово тебе не давал.
— И-извините М-Мистер Старк, я просто еще не привык быть в роли Вашей фрейлин. – Тони гладит его по голове, подтягивая ближе к его груди, чуть нажимая пальцами на лопатки, заставив лечь на солнечное сплетение. Питер скрытно закатывает глаза, улыбаясь такому напору со стороны мужчины.
— Я думал, ты уже смирился с этим.
— Колечко подарите – смирюсь, – Старка передергивает от слов младшего, списывая их на шутку. Тот смеется.
— Отдыхай.
И мальчик кивает, укладываясь на его груди, слушая стук сердца. Тот медленно выдыхает почти в унисон с ним, вслушиваясь в шорохи листвы, в разговоры Хэппи по телефону, в жизнь, которая начинает создавать все заново, все иначе, чем было. Мальчик в безопасности, и это стало главным для Тони. Главнее всего другого.
— Ты обещал, что мы всегда будем вместе.
— Мы будем вместе. Уйдешь ты – уйду и я.