flower empire

 Я сделала знак служанке, и мы припали к полу повозки, пытаясь спрятаться среди картошки и тыкв.

– Преступницы? – мясник будто бы удивился, а затем добавил: – Нет. Никого не видел, Ваша Светлость.

Я вопросительно посмотрела на Минни, она мне облегчённо улыбнулась.

Но почему? Почему он нас не выдал? Ещё и герцогу! Сеньора Хун могли бы обвинить в пособничестве чёрной ведьме.

– Если кого-то увидите, тут же дайте знать, – отрывисто бросил Чонгук.

Я услышала, что лошади тронулись, и всадники пронеслись мимо.

Мясник тоже хлестнул лошадку, и мы покатили в прежнем спокойном темпе по ухабистой дороге. Будто ничего и не случилось.

Мы ещё минут пять лежали с Минни боясь встать.

Затем я села и выглянула из повозки. Всё было тихо.

До города мы доехали, когда солнце уже скрылось за горизонтом. Стража нас не проверяла.

Минни тихонько пояснила, что мясник работает здесь уже пару десятилетий. Видимо, его знали все местные, как доброго человека, и никому в голову не приходило, что он может везти «преступниц».

Сидя в повозке, я слышала, как болтают и смеются люди, как кузнец бьёт молотком по наковальне, как кудахчут куры, играют дети. Запахи попеременно сменяли друг друга: то сладкие булочки и мясная похлёбка, то нечистоты и птичий помёт.

В этом городе была своя неповторимая атмосфера. Мне ещё не приходилось с таким сталкиваться, что неудивительно.

Мы остановились на широкой улице рядом с мясной лавкой. Выбравшись из повозки, я поняла, как сильно затекло всё тело.

Господин Хун потрепал лошадку по холке, а затем обернулся к нам.

Всю дорогу я гадала, почему же он помог нам? Я посмотрела на мужчину с настороженностью. Не знала, что от него ожидать. Мы были полностью в его власти.

– Я узнал вас почти сразу, – без предисловий обратился он ко мне. – Давайте пройдём в лавку. На втором этаже есть маленькая каморка, сможете там разместиться на ночь.

– Узнали меня? Но как? – спросила я, когда мы вошли в лавку.

Господин Хун подошёл к большой квадратной печке и подкинул туда дров.

– Попьём чайку и поговорим. Я знал вашу покойную бабушку, когда вы ещё жили здесь в Малаге. Тогда ещё не было гонений на тех, кто обладал даром. Да и не делили их на тёмных и светлых. Все колдуньи были одинаковые, их называли одарёнными.

Я присела на крепко сбитый грубый стул, Минни пристроилась неподалёку и уже клевала носом.

Кивнула, показывая, что слушаю.

– Ваша бабушка моей дочке здорово тогда помогла, когда пошла эпидемия чёрной оспы. И вас помню, совсем малышку. Уже тогда говорили, что дар передался и вам.

– Но как же вы меня узнали? – прервала я его.

На мне всё ещё было закрытое платье, и платок, который я намотала на голову и прикрыла даже лицо.

– По глазам, – улыбнулся Господин Хун. – Они у вас как у сеньоры Бан, синие, будто заглядываешь в глубины океана. Понимаю, почему вы скрываете внешность, такую красавицу сразу узнают.

Его слова резанули по сердцу лезвием. Да уж... красавицей меня вряд ли бы кто-то назвал. Можно ли исправить то, что произошло со мной? Простой крем здесь точно не поможет.

– Я скрываю внешность не поэтому. Вы же знаете, где я была, раз не удивились тому, что встретили меня со служанкой на дороге?

– Знаю. Помню, что после смерти вашей бабушки, вы с матерью уехали в Пусан к её брату.

– К Гробовому Барону?

– Ну да. Тогда уже начались гонения на одарённых. Ваша мать хотела защитить вас. А потом до нас дошли слухи, что вы вышли замуж. Но кто же знал, что вы породнитесь с этой женщиной?

– С этой женщиной?

– С вдовствующей герцогиней Чон. Всё знают, что они ненавидят одарённых. Инквизиция пляшет под её дудку.

Я поняла, что в народе к ведьмам относились если не с теплотой, то вполне понимали, что они полезны и зла не желают. Получается, все проблемы пошли откуда-то «сверху». И Алиссия приложила ко всему руку

Должно быть, в этом мире технологический прогресс заменяла магия.

– Я потеряла память, – пояснила я. – И почти ничего не помню. А внешность я скрываю совсем по-другому.

Я поднесла руку к лампе. И тогда Господин Хун всё понял.

Сухая тонкая кожа. Старческие пятна.

– Это не рука молодой женщины, – в моём голосе против воли проскользнула горечь.

– Пресвятые! Что же они с вами сделали? Я, признаться, знал, что вы не по своей воле живёте в загородном доме. Ходили слухи, что вы разочаровали мужа, и вас выслали из столицы.

Одно хорошо – значит публично меня не обвиняли. Просто выслали под каким-то предлогом.

– И помню ведь, четыре года назад впервые увидел вас в окне второго этажа, – продолжал мясник. – Вы смотрели с тоской и были бледной, но выглядели обычной. Не такой....

– Поэтому я ношу платок. Чтобы никого не шокировать.

– Какое бесчинство! Они уморили вас! – принялся возмущаться Господин Хун. – А всё ради того, чтобы герцог взял молодую жену? Люди говорят, поэтому вас спрятали.

Вряд ли можно просто уморить до такого состояния. Алиссия планомерно и годами выкачивала из меня жизнь.

А насчёт молодой жены интересно...

Чонгук решил, что я помру, и он тут же женится? Наверное, тридцатилетняя женщина в этом мире считалась уже старухой. Небось восемнадцатилетнюю себе присмотрел.

Я отпила чая, который передо мной поставил мой новый знакомый.

– Поэтому вы решили мне помочь?

– Да! Я сразу понял, что они хотят вашей погибели! Как пить дать! Но я помню сделанное мне добро. Не будь вашей бабушки, я бы своих внуков не нянчил. Не было бы уже моей дочурки на этом свете. Так что можете на меня рассчитывать. Я не подведу, Ваша Светлость.

Было отрадно понимать, что есть светлые люди в этом жестоком мире.

Господин Хун хотел помочь нам покинуть город на следующий день, но Чонгук зашёл далеко, пытаясь найти меня.

Он перекрыл въезды и выезды не только в нашем городе, но и в соседних. Все деревни прочёсывали, даже те, где почти никто не жил. Все обозы с товаром проверяли, постоялые дома обыскивали.

Мы с Минни успели проскользнуть в безопасное место буквально в последний момент.

Господин Хун поселил нас на чердаке. Мы сидели тихонько, как мышки. Даже носа не показывали в серое крохотное окошко, служившее единственным источником дневного света. Там же ели за кривым старым столом и справляли нужду в ведро, стоящее в углу.

Просто ждали, когда можно будет сбежать. Не мог же Чонгук искать меня вечно.

Так и случилось.

Спустя месяц жизнь в городе постепенно пошла своим чередом. Обозы перестали обыскивать, стража больше не смотрела на каждую черноволосую женщину с подозрением.

Но перемены произошли не только в городе.

За это время мне стало значительно лучше. Уже спустя неделю я вставала утром бодрой и полной сил, и очень жалела, что не могу выходить. Ноги перестали быть слабыми и больше не дрожали.

В какой-то момент кожа на моём лице и теле начала сходить практически струпьями. Зрелище было просто ужасное, я вся чесалась и страдала.

Минни выпросила у сеньора Хуна оливковое масло, и я мазалась им с головы до ног. Служанка утверждала, что должно было помочь.

И вот, когда через месяц я спустилась на первый этаж и смогла посмотреть на себя в небольшое мутное зеркало, висящее на стене, то увидела, что выгляжу значительно лучше.

Да, кожа была пятнистой, кое где бугристой. Но я надеялась, что спустя ещё какое-то время, всё станет значительно лучше.

И самое страшное, Лалиса и я действительно были одним лицом. Даже родинки были на том же месте. Это пугало и вызывало вопросы. И я надеялась всё-таки найти ответы рано или поздно.

Я была настроена поехать к Барону Бан, или Гробовому Барону, как его называли. Минни за это время удалось передать весточку матери, и она уже ждала с малышом нас в другом городе. Мы очень надеялись, что нас не выследят по следам родственников Минни, но бросить их никак не могли.

Господин Хун собрал нам сумки, положив туда еды, воды, тёплых одеял. И даже дал немного денег. Я обещала всё вернуть, как только встану на ноги. Было стыдно, он и так не был слишком уж богат. А я как никак герцогиня, пусть и отверженная.

Мы заплатили торговцу, который ехал в Пусан, и удобно устроились в его большом обозе.

Не только мы так путешествовали, с нами были ещё несколько человек. И даже совсем юная девица с пятимесячным ребёнком.

Я больше не пряталась.

Сейчас по моему лицу можно было сказать, что я перенесла какую-то болезнь, изменившую меня. Не оспу, но что-то похожее. Это было нам на руку. Если кто-то и решил бы приставать, моё лицо, хоть оно и стало выглядеть значительно лучше, вполне могло отпугнуть желающих это сделать.

Спустя пару дней мы были в Пусане. Найти особняк Гробового Барона не составило труда, здесь его знали многие.

Я морально готовилась к разговору, понимая, что он будет сложным. Тем более, я почти сразу поняла, почему дядю называют «Гробовой Барон».