Глава 5
Когда младшая герцогиня, вся порозовевшая от горячей ванны, вошла в свои покои, всё уже было готово ко сну. В спальне царил полумрак, но горели четыре свечи, и их свет мягким сиянием отражался в зеркалах. Отблески огня плясали по стенам и золотили пышные тюлевые занавески на окнах. Запах прохлады, что царил в комнате, приятно смешивался с сонными благовониями, они были очень популярны в империи Сафир. Торговцы раз за разом сочиняли всё более и более интересные, завлекающие покупателей россказни о том, какие же приятные сны вам будут сниться, если покупать именно их благовония и ничьи другие. Маринэ во всю эту чушь не верила. Однако все её мысли буквально растворялись в этом запахе, как краска в ацетоне. Они позволяли ей заснуть сном без сновидений и не думать ни о чём хотя бы несколько часов.
Скинув с себя мягкое, махровое полотенце, которое на фоне её маленькой фигурки казалось пледом средних размеров, она накинула короткое шёлковое ночное платье, ей никогда не нравилось, когда вокруг ног что-то путается, и улеглась под прохладное одеяло. Во всех своих жизнях Маринэ любила засыпать в холодной постели, когда гладкие простыни приятно холодят разгорячённую кожу после водных процедур. В такие моменты ей казалось, что сон приходил гораздо быстрее, а длинная юбка ломает всё удовольствие.
В полусонном состоянии она в очередной раз взглянула на тяжёлый балдахин кровати и уже окончательно решила, что завтра же самолично снимет эту пыльную тряпку.
***
Она была уверена, что это сон. В голове было слишком тяжело, а в глазах мутно.
Лёжа на боку в какой-то повозке с связанными руками и ногами, она худым и, почему-то, голым плечом чувствовала весь рельеф не обработанных досок. Даже шлифовкой никто не потрудился заняться, дабы доски были гладкими, благодаря этому, Маринэ уже словила несколько заноз, что с каждой неровностью дороги, с каждой кочкой, больно впивались в кожу.
Обычно такие необработанные доски использовались для грузовых повозок или даже прицепов, где возили обычный хворост, дрова, зерно или животных на убой. Однако Маринэ могла отчётливо услышать запах дерева, а значит повозка была сделана относительно недавно. Это новая повозка, специально для неё. Интересно, что с ней потом будет? Наверное, сожгут. Оставлять улики не на благо дела.
Спустя некоторое время, они, наконец, остановились. Плотно закрыв глаза, Маринэ постаралась выровнять дыхание, ни к чему похитителям знать раньше времени, что она уже в сознании.
Её подхватили на руки, достаточно нежно и аккуратно, надо сказать, но длинные, золотистые волосы зацепись за один из множества сколов на досках и там же и остались. Будучи ребёнком, которого пусть и не жаловали дома, но никогда не били, она не смогла сдержать вскрик, чем себя и выдала. На неё смотрел человек, чьё лицо было полностью скрыто глубоким капюшоном, Маринэ могла различить лишь некоторые черты лица, но не больше. От былой аккуратности не осталось и следа. Сильные пальцы больно сжали её тело, ногти впились в плечо, где так и остались те пресловутые занозы. С силой сжав зубы между собой, она старалась не издать ни звука, дабы не разозлить его ещё больше. Слёзы покатились крупными каплями, попадая в нос и рот, а туман в глазах стал ещё гуще.
Похититель не обращал совершенно никакого внимания на плачущего ребёнка. Он всё нёс и нёс её куда-то. Одной рукой он по-прежнему сильно сжимал плечо, вгоняя заносы всё глубже, там всё сильнее разгоралось обжигающее пламя. Она хотела собственноручно оторвать себе руку, чтобы, наконец, не чувствовать эту обжигающую боль. Другой он подхватил её под колени и сильно сжал их вместе, видимо, чтобы она не дёргалась слишком сильно, но как можно это провернуть с связанными ногами, уму не постижимо. Коленные чашечки больно тёрлись друг об друга, ей казалось, что ещё немного и они начнут крошиться в пыль и она не сможет ходить до конца своих дней. Маринэ не могла сказать сколько это продолжалось, все её мысли и ощущения сосредоточились в тех местах, где чужие пальцы причиняли немыслимую боль.
Вдруг она буквально почувствовала, как её внесли в какое-то помещение, по коже от внезапного холода пошли мурашки. Если бы кровь в такт сердцу не била в висках, она бы услышала глухое эхо тяжёлых шагов, разносящееся по всей площади зала. Ощутив твёрдую поверхность, девочка, наконец, смогла дышать, огнём горящее плечо плотно прижалось к каменной, ледяной плите, контраст температур приносил пусть и не полное, но некоторое облегчение.
Со всех сторон раздавались песнопения на незнакомом ей языке. Голоса становились то тише, то громче, то опускались до глубокого баритона, то вздымались ввысь пронзительным сопрано.
Уши закладывало от эха, что почти физически давило на всё тело. В её голове крутилась одна мысль: "Это сон, это всё сон". Однако сновидение никак не хотело уходить, не смотря на все её попытки принудительно отрыть глаза в реальности. Раньше это помогало, но не теперь…
Руки и ноги приковали к камню. Вдруг глаза уловили отблеск луны в металле. Это ритуальный кинжал, она знала, как он выглядит, она много раз была на жертвоприношениях об удачной охоте или благополучной семейной жизни. Вот и всё, вот и пришла её смерть, её принесут в жертву как какое-то ритуальное животное.
Интересно, будет ли кто-то сожалеть о её смерти? Отец? Братья? Наверное, они вздохнут с облегчением. Да, наверное, так и будет.
Слёзы застилали взор плотной пеленой. Они нескончаемым потоком лились по вискам, затекая в уши. Она уже не плакала, она смирилась, лишь изредка из груди вырывались тихие всхлипы.
Блеск метала ещё раз прошёлся по её глазам, и она почувствовала, как острое лезвие входит в живот без каких-либо препятствий. Сначала девочка ничего не почувствовала и даже обрадовалась, что умирать не так уж и больно. Но потом это пришло – чудовищная боль, раздирающая внутренности и не дающая сделать даже вздоха. Она закричала, закричала так пронзительно, что у похитителей кровь стыла в жилах, но они не прекращая пели и пели. Изгибаясь на алтаре дугой, она впивалась пальцами в каменную поверхность, ломая ногти в труху, пуская собственную кровь. Она не знала сколько это продолжалось. Со временем она больше не могла кричать, голос пропал будто бы его и не было вовсе. Лишь открывая рот, в надежде хоть криком облегчить свои страдания, она мысленно молилась Святой Элле, чтобы всё это быстрее закончилось. Что бы она скорее забрала её грешную душу убийцы в свои объятия.
Вдруг из области живота начал распространяться леденящий холод. Он медленно проникал в каждую клетку, понемногу охватывая всё тело. Все мышцы тела в одно мгновение будто скрутили в тугой узел. Но также внезапно всё прекратилось. Тело разом и мгновенно обмякло. Веки будто налились свинцом, последнее, что она видела, это высокий сводчатый потолок и тёмные витражи под самой крышей.
Она проснулась в своей кровати, будто всё это было просто сном и ничего не произошло. С трудом откинув тяжёлое одеяло, она задрала ночную сорочку прямо до груди, на животе не было ни одного шрама даже ни намёка на то зверство, что она пережила, однако опустив глаза на свои руки, она обнаружила кровавое месиво вместо ногтей. Дрожа всем телом, едва переставляя ноги, она приблизилась к зеркалу. Её волосы, её прекрасные локоны, цвета полуденного солнца ушли. Они достались ей по наследству от покойной матери и хоть как-то связывали их друг с другом. Но всё ушло, исчезло без следа. Из отражения на неё смотрела истинная наследница их семьи с характерными серебристыми волосами, оттенок быть чуть светлее, чем у отца и братьев.
Слёзы хлынули новым потоком. Впутав пальцы в волосы, она шипела от воли, но тянула их со всей мощи, пытаясь вырвать их прямо с корнем, но ничего не вышло, в её детских ручках было слишком мало сил. Рухнув на пол прямо тут же, она отчаянно хрипела, размазывая по белому, пушистому ковру сочившуюся из пальцев кровь, не в силах выдавить из искалеченного горла ни звука.
***
Она стояла полностью нагая перед этим самым зеркалом и понимала, что это был не сон. Созвездие из родинок на правом плече оказалось совсем не родинками, при детальном рассмотрении сразу было понятно, что это шрамы, шрамы, которые так и не побелели со временем по причине того, что за ними попросту не ухаживали. Ногти на руках всегда были неровными, раньше она думала, что ей просто не повезло, возможно недостаток в витаминах, а возможно плохая наследственность, доставшееся от матери. Но правда оказалась гораздо проще, ведь травмированные ногти редко, когда вырастают, пыша прежней красотой и аккуратностью.
Но почему живот без какого-либо изъяна? Ведь кожа идеально гладкая. Где шрам? Она помнила то чувство, когда кинжал вошёл в её тело, эту оглушающую боль просто невозможно забыть. Или можно? Почему она всё забыла?
В панике схватившись за кулон, она влила в него очередное воспоминание. Она не должна о таком забыть, только не об этом, ни в коем случае!
Именно в таком виде её и застала вошедшая, чтобы её разбудить Аннет. Девушка тут же стыдливо опустила глаза в пол, на скулах выступил смущённый румянец.
– Миледи, вы уже встали, доброе утро.
– Доброе, – хрипло отозвалась Маринэ, будто действительно всю ночь кричала, срывая голос, – Прикажи приготовить ванную.
– Как прикажите.
Ароматная ванна расслабила тело и немного освежила голову, приведя мысли в что-то, что хоть и отдалённо, но напоминало порядок.
– Миледи, вот платок, что одолжил вам Маркиз Дитмар, – протянула ей Аннет ткань сразу после того, как закончила делать юной герцогине причёску. Вторая же на кусок материи, обшитую золотыми нитями, даже не взглянула.
– Отнеси и передай, что я ему искренне благодарна. Я сама оденусь, буду ждать тебя в карете. Иди.
– Да, миледи.