Жизнь Маринэ

Солнце слепило глаза, но Маринэ, не отводя взгляда, смотрела окно. Мимо проплывали красивые, будто с картинки, вспаханные луга, кое-где проглядывали целые сады с нежно-розовыми цветами, с недавнего времени они стали эксклюзивным продуктом герцогства Атталь. Цена за небольшой букетик была просто запредельной, её могли позволить себе только аристократия. И хоть у каждого уважающего себя семьи, что числилась в регистре аристократов были собственные сады с множеством других цветом, Розовый Перламутр, а именно так герцог решил назвать цветы, раскупался, как говорится: как горячие пирожки. Ведь никто не хотел хоть немного подпортить отношения с герцогской семьёй.

Маринэ никогда не любила эти цветы, ей в принципе розовый цвет не доставлял какого-то удовольствия, хотя в последнее время в Империи на него была мода. Однако сейчас Маринэ по-настоящему любовалась ими. Именно такой оттенок розового был любимым маминым цветом. Дома похожих роз не было, но были восхитительные пионы. Отец дарил ей их на каждый праздник, мама всегда радовалась этим цветам как маленькая девчушка, дорогие подарки удостаивая лишь вежливым вниманием.

От солнечного света уже начинали слезиться глаза, но Маринэ упорно смотрела на треклятые поля и сады.

Герцога же, сидящего напротив неё, пейзаж за окном не волновал совсем. Он беззастенчиво рассматривал девушку, блуждая взглядом по лицу.

Спроси его сейчас кто-то, почему он сел именно в карету дочери, он бы не смог найтись с ответом, он его не знал. Почему-то сидя в кабинете, он решил сделать небольшой перерыв и взглянул в окно, там как раз только подъехала их старая карета. Этой каретой пользовалась только его дочь, разъезжать в других ей попросту не позволялось. И хоть снаружи она выглядела так же шикарно, как и внутри, всё герцогство знало, что магические камни в этой карете уже давно потеряли свои свойства и ездить в ней по ухабистым дорогам всё равно, что в крестьянской телеге. Ещё его покойная жена жаловалась на эту карету, находиться в ней было сущим Адом, когда тебя со всех сторон стискивает корсет, а тяжелые украшения тянут твою голову и шею вниз, но тогда он попросту купил новую. Это было наказанием Маринэ за беспричинное истязание горничных. А потом всё это и вовсе забылось. И, вроде как, наказание уже давно закончилось, однако другую карету Маринэ так никто и не предлагал.

Но сегодня, в тот самый момент, когда он увидел её, выходящую из имения, он решил проехаться с ней. Почему? Хороший вопрос.

Быстро вписав время и место в письмо, адресованное магам из магической башни, он положил его на специальную пластину, наспех накинул на себя камзол и быстро покинул свой кабинет, озадачив при этом Франкла. Письмо через несколько мгновений сгорело в синем пламени. Сообщение отправлено. 

Наблюдать удивлённое лицо дочери было приятно.

– Но почему вы просто не приказали подать вам вашу карету?

– Я спешу.

Всего пару слов, а сколько эмоций промелькнуло на её лице, но на их смену быстро пришло безразличие.

– Как скажите.

И всё.

Однако тут же подоспевшей горничной она слегка, можно даже сказать нежно, улыбнулась и велела присаживаться. Такой улыбки герцог давно не видео на её лице, а может он просто не смотрел. Та, в свою очередь, ещё раз взглянув на него, посмешила занять место рядом с кучером. Сообразительная девчонка.

Никто из слуг не предложил ей помощи в том, чтобы забраться в достаточно высокую карету. А никого и не было, по правде сказать, разве что кучер, но он на неё даже не взглянул ни разу. А Маринэ и не ждала ничьей помощи, она самостоятельно и достаточно ловко забралась в карету и довольно удобно устроилась.

Ему же было тяжелее. Несмотря на то, что герцог старался и по сей день развивать своё тело физически, закинуть ногу на первую ступеньку без вспомогательной тумбочки было не легко.

Маринэ откинулась на жесткую спинку сидения, закинула ногу на ногу, что жестко порицалось в высшем обществе, подперла голову рукой и безразличным взглядом уставилась в окно. Казалось ей было вполне удобно, чего нельзя было сказать о герцоге. Каждый камень, кочку, ямку или ухаб он чувствовал своей спиной. Будто все позвонки терлись и стукались друг об друга. Прилагая большую часть своих сил, чтобы не кряхнеть, вздыхать и стонать, он с ещё большим недовольством и злостью, рассматривал лицо дочери, в котором нельзя было заметить ни на одно мгновение след о неудобстве.

А меж тем внутри Маринэ готова была плясать под цыганские мотивы, размахивая широкой, цветастой юбкой. О, как же приятно было видеть страдания и неудобства этого старика.

В семьях аристократов было принять дарить гостям небольшие подарки, обычно такие подарки закупали слуги, при каждом выезде в город. Подарки были по своей природе универсальными, покупались в большом количестве и в прок, а уже потом из общего количества выбирались какие-либо, что больше подойдут для того или иного гостя.

В герцогстве такая важная миссия была возложена именно на Маринэ. И, видимо, чтобы ей жизнь мёдом не казалась, закупала она эти подарки перед каждым приездом гостя, в среднем это происходило три-четыре раза в месяц. И каждый раз в город и обратно она ездила в этой чёртовой карете.

Почувствуй, мразь, какого было мне ездить по каждому из твоих жалких поручений.   

***

– Мари! Ты опоздала! Мне передали, что ювелир уже всё приготовил, – дверь кареты резко и широко распахнулась, перед взором герцога предстал сын маркиза Хилберт. – Ох, прошу прощения, Ваша Светлось! Я не знал, что вы прибудете вместе с Маринэ.

Мальчишка тут же склонился в поклоне, но недостаточно глубоком, к тому же, почти сразу выпрямился, чтобы помочь Маринэ выбраться из кареты. 

– У меня дела в городе, я не буду вас сопровождать, – решил всё-таки ответить герцог, хотя казалось, что этому паршивцу его ответ и не нужен.

– Как жаль. – ничуть не расстроился он. – Что ж, хорошего вам дня, Ваша Светлость, – И вновь поклон, в этот раз отвечающий всем стандартам.

– Ваша Светлость, мы пойдём.

Маринэ присела в реверансе. Солнечный свет выделил сильно выступающие ключицы и ряд косточек ниже. Эта картина заставила герцога задуматься на минутку, когда он в последний раз трапезничали вместе. Это точно было пару дней назад, когда Аксиль вернулся домой, его дочь точно там присутствовала, но что она ела? А ела ли она вообще?

Из собственных мыслей его вывел приглушённый смех. Не веря своим ушам, он перевёл взгляд на источник. Невоспитанный паршивец что-то увлечённо рассказывал, не переставая гримасничать, на что она ему отвечала смехом, пытаясь заглушить его рукой. В уголке глаза показалась крошечная слеза, Маринэ тут же её стёрла и улыбнулась другу так лучезарно, что у герцога замерло сердце.

Марселла.

– Аннет, вот это передай в ателье, ткань и цвет указаны в эскизах, самое верхнее платье нужно в пяти цветах, а в чёрной сейчас. Всё поняла?

– Да, миледи, – девушка присела в реверансе и тут же испарилась.

– Какая милая, – усмехнулся Аллен. – И очень расторопная. Знаешь, а она мне нравится.

– Не смей на неё заглядываться, не дотягиваешь. К тому же, у тебя есть невеста.

– Святая Элла, она похожа на дохлую рыбу, такая же… бесцветная?

– Ты – мужлан! – девушка легонько ударила друга по руке. – Ты даже не представляешь какой бриллиант тебе достался! Ух! Получишь у меня!

– Ай! Не убивай меня, ай! Стоп. Я не дотягиваю до статуса служанки, что? 

– Блять.

– Что? – Аллен был крайне обескуражен новым словом. Герцог был в этом с ним солидарен. Даже будучи человеком, свободно владеющим 5 языками, слово было ему не знакомо, даже отдалённо.

– «Забей» говорю.

– Что забить? О чём ты? Тебе нужен плотник?

К счастью ситуацию спал хозяин ювелирной лавки.

– Мисс Маринэ! Как давно я вас не видел, смею предположить, что вы в добром здравии? – высокий худощавый мужчина в роскошном камзоле, расшитым золотыми нитями, спешил навстречу. Пышная копна золотистых волос была красиво убрала в низкий хвост, но несколько прядей всё равно временами выбивались из-за уха и падали на лицо, чем очень мешали ювелиру.

С неким благоговением он взял в свои руки маленькую ладошку его дочери, что казалось почти крошечной в его мягкой хватке. Вторую руку Маринэ, по привычке, поднесла к груди в знак почтения.

От этого медленного и элегантного поднятия руки, от едва уловимого движения миниатюрных пальчиков у герцога перехватило дыхание. Так всегда делала её мать.

Их голоса всё удалялись и удалялись, пока совсем не затихли, а он всё ещё сидел в карете и думал. Думал о своей покойной жене, о своей единственной дочери, и о том насколько же они похожи. И от этого становилось ещё хуже.

***

Это маленькое, уютное кафе всегда нравилось Маринэ. Об этом месте знали только избранные аристократы, кому посчастливилось быть знакомым с самим владельцем лично и получить персональное приглашение от него же. Личность владельца была неизвестна до сих пор, им мог оказаться любой прохожий на улице или участник чьего-то чаепития. Просто в один момент приходило приглашение, а приглашенный уже выбирал принять приглашение или нет. Второй вариант пока ещё никто не выбирал.

Маринэ не была исключением.

Это был очередной семейный конфликт. Новая служанка оказалась крайне жадным человеком и решила, что стащить украшение бывшей герцогини было хорошей идеей. Разумеется, что её тут же поймали и бросили в темницу. Там, обезумев от недостатка еды и воды, она, в надежде избежать наказания, обвинила во всю юную госпожу. Дескать, это она приказала ей украсть вещи матери, а она ничего не могла сделать против приказа хозяйки. Ожидаемо, герцог и не подумал смягчать наказание какой-то служанке, и, в момент, когда первые лучи солнца едва-едва коснулись пики часовой башни, её голова слетела с плеч. Наказание для дочери герцог решил оставить на её собственного учителя.

Учителем этикета была молодая маркиза, она была действительно красивой женщиной, но слишком рано овдовела. Даже будучи ребёнком, Маринэ понимала, что маркиза имеет виды на её отца, это было слишком заметно по взглядам, что она бросала в его сторону. Однако, к огромному облегчению Маринэ, герцог даже и не думал смотреть на кого бы то ни было, в его сердце могла господствовать только её мать. Вопреки милому и даже заискивающему отношению к сыновьям герцога, к его же дочери она относилась всегда с строгостью и презрением. И этот случай не стал исключением.

Украденное колье герцогиня получила в дар после рождения первого наследника. Марселла Атталь промучилась ровно тридцать два часа в родах, в знак благодарности герцог подарил ей колье из тридцати двух бриллиантов. 

Выбор маркизы пал на длинную линейку. Она велела приподнять юбку платья и считать до тридцати двух на восточном языке, а если собьётся или ошибётся в произношении – начинать сначала. В тот вечер Маринэ так и не смогла добраться до тридцати двух, а после была не в состоянии встать с кровати ещё неделю, мучаясь от боли и жара. Отец с братьями ни разу не пришли навестить её. Из-за болезни она пропустила традиционный первый бал и так и не дебютировала в обществе.

Полностью разбитая, она не желала выходить из дома. В один из таких дней, ей пришло письмо-приглашение. Изумрудный конверт с золотым тиснением выглядел невероятно дорого. Маринэ задумалась на несколько минут, но так и не смогла вспомнить род, использующий такие конверты. В письме предлагали посетить уютное, уединённое место и отведать прелестного чая.  Казалось, хозяин был не иначе как провидцем, ведь приглашение пришло точно в тот момент, когда было необходимо.

Явиться нужно было на следующий же день, исключительно одной, без какого-либо сопровождения. И, сейчас, оглядываясь на свой поступок, Маринэ бы точно посчитала себя идиоткой. Её могли похитить и винить в этом она могла бы только себя и свою глупость, ведь сама пришла в руки к гипотетическим похитителям.

Но в тот день Маринэ подобная мысль даже в голову не пришла, воодушевлённая тем, хоть кто-то хочет провести с ней время, в назначенный час стояла у фонтана на центральной площади, нервно сжимая кулаки.

Вдруг она физический, всем телом ощутила, как воздух вокруг стал плотнее, более вязким, тягучим. Интуитивно переведя взгляд в начало улицы, Маринэ застыла в благоговейном шоке. Высокая женщина в длинном, шелковом изумрудном платье, словно ожившее полотно из сказки, грациозно двигалась по залитой солнцем алее. Платье, струящееся по её точёной фигуре как водопад, переливалось в лучах света, словно листва дерева. Широкополая шляпа, украшенная лёгкими перьями, отражала элегантность и утончённость её стиля.

Люди вокруг, казалось, не замечали совсем ничего, продолжая заниматься своими повседневными делами, не кинув даже единого взгляда на неё.

А между тем Маринэ не могла оторвать взгляд от буквально плывущей по улице женщины. Каждый шаг пробуждал в воздухе облако блестящих переливов драгоценностей, постепенно растворяющихся в солнечных бликах. Перья на шляпе, словно в танце, колыхались на лёгком ветерке, добавляя образ загадочности и шарма.

Лёгкость её шагов, сияние ткани и драгоценностей, создавали завораживающую ауру, делая этот момент незабываемым. Казалось вокруг неё витало волшебство.

Стоп.

Оглянувшись, Маринэ поняла, что люди вокруг не просто не придавали значения появившейся женщине, они вообще её не замечали, будто она была невидимой для их взора. Однако вернувшись к даме в зелёном, она наткнулась на понимающую ухмылку.

– Мой друг попросил передать вам это, – раздался глубокий, можно даже сказать низкий, грубоватый голос. По коже Маринэ пробежался табун мурашек.

Этим оказался простой клочок бумаги, сложенный вдвое.

«Следуйте за цветами, и вы получите желаемое»

Только она закончила читать короткий текст, как бумага сама собой вспыхнула. Маринэ испуганно отдёрнула руки, ощутив почти болезненный жар на кончиках пальцев. 

– Поверь мне, птенчик, тебе понравится, – раздался приглушённый шёпот откуда-то сбоку, но, когда Маринэ перевела взгляд, рядом с ней уже никого не было.  

Однако, совсем не далеко от неё стояла маленькая девочка с корзинкой цветов, с Розовым Перламутром герцогини. Долго думать не пришлось, у обычной крестьянской девочки просто не могло найтись нужной сумы даже для покупки одного цветка, а о целой корзине и речи не шло. 

Поймав её взгляд, девочка улыбнулась и тут же двинулась в сторону центральной аллеи, периодически бросая на неё взгляд, чтобы удостовериться, что Маринэ всё так же следует за ней. Своеобразная прогулка продолжалась не долго, через несколько минут девчушка свернула в переулок, а пройдя ещё несколько метров, поставила корзинку с цветами на крыльцо одного из зданий, ещё раз оглянулась на Маринэ и убежала в неизвестном направлении. 

Вокруг царила особая тишина, нарушаемая только шелестом листвы на ветру. Стены здания были выложены белым полу-обработанным камнем, фасад плавно гармонировал с окружающим пейзажем просторного и светлого переулка. Изящно оформленная дверь насыщенного изумрудного цвета манила Маринэ к себе, приглашая войти. Однако мимо проходящие люди, погруженные в свои собственные мысли и заботы, совсем не замечали этой красоты. Но именно это здание, не смотря на свою скромность и уединённость, в сознании Маринэ обретало свою особую прелесть. 

Только она подошла к крыльцу и дверь приглашающе открылась без какой –либо посторонней помощи.  За порогом располагалось уединённое кафе. Внутреннее убранство было пронизано духом утончённой элегантности. Большие окна, обрамлённые белыми рамами, впускали внутрь полуденные солнечные лучи, придавая помещению ощущение лёгкости и воздушности.  Резные позолоченные люстры мягко освещали всё пространство. Бархатные диваны глубокого синего цвета стояли тут и там около столиков, вырисовывая причудливые узоры при взгляде с высоты второго этажа. Нежная музыка наполняла всё пространство не навязчивой мелодией, что создавала прекрасное настроение для тихой и спокойной дружеской беседы. 

– Миледи, рад приветствовать вас в нашем заведении. Прошу следовать за мной, я покажу вам столик, что идеально будет вас устраивать. 

Перед девушкой возник мужчина в средних летах, учтиво поклонился и в приглашающем жесте попросил следовать за ним. Проводив её к одному из больших окон, он пригласил её присесть на один из двух диванов и подал карточку с блюдами. 

– Пожалуйста, это наше меню. Как только вы определитесь с выбором, вам следует лишь два раза нажать на изображение блюда или напитка. И через несколько минут вам принесут ваш заказ. На этом я удаляюсь, если вам понадобится моя помощь, прошу, просто позвоните в этот колокольчик. 

Маленький, золотой колокольчик бесшумно опустился на белоснежную скатерть стола. Тонкие линии на поверхности купола вырисовывались в красивую, нежную картину изящной работы. 

В тот день она впервые отпустила все свои тяжёлые думы и просто отдалась моменту. Наслаждалась вкусным чаем и не менее вкусным десертом, наблюдая за людьми на улице, за их обычными делами и хлопотами, любовью и ссорами, хорошими и плохими моментами. Сами того не подозревая, они были актёрами в пьесе, что смотрела Маринэ. 

С того времени мало что поменялось. 

Вход в «убежище» находился всё в том же месте, Маринэ каждый раз сидела за тем же столом, смотрела в то же окно, наблюдала за теми же людьми. 

Только Маринэ была уже не той же забитой, несчастной девочкой. В её жизни произошло слишком многое, такое не могло не оставить следы в её израненной душе. 

Однако она всё так же отпускала все свои мысли и проблемы и полностью отдавалась моменту. Тут она действительно могла отдохнуть от всего и от всех. Тут её никто не знал и не хотел узнать. Ведь это было не только её убежище, но и других посетителей. Маленький кусочек мира, где каждый мог побыть наедине с самим собой.

И, хоть жизнь Маринэ можно было назвать по настоящему одинокой, именно тут одиночество приносило ей удовольствие. 

Однако теперь она была тут не одна. 

– Что будешь заказывать? 

– Чай и десерт. 

– Как всегда, – лучезарно улыбнулась Аллен, сидя напротив.

– Как всегда, – девушка вернула ему улыбку.