Жизнь Маринэ

Маринэ наслаждалась умиротворяющей атмосферой сада, лениво выводя плавные линии очертания юбки очередного платья. Эти ощущения были чем-то схожи с чувствами во время медитации. Каждая клеточка её тела была буквально напитана чувством, которое можно было бы описать как спокойствие. Она по-настоящему прониклась этим состоянием, чувством умиротворения, когда всё вокруг будто замирает, и ты остаешься наедине с собой. Мысли текли спокойным потоком, позволяя не думать ни о чём, это состояние приводило её в восторг, ведь в голове не было того множества назойливых голосов, что говорили и кричали, перебивая друг друга.

Когда Аннет обратила её внимание на себя, девушка перевернулась на спину и потянулась всем телом, с наслаждением ощущая, как затёкшие мышцы плавно растягиваются и расслабляются. 

– Миледи, к вам пожаловал посетитель.

Горничная усиленно рассматривала траву под ногами, несоблюдение этикета в это раз ей с рук точно не сойдёт.

– Аллен пришёл? Странно, он не предупреждал меня о визите, не в его стиле, – Маринэ села, опираясь на свои руки и с наслаждением запрокинула голову, на минуту подставляя лицо согревающим солнечным лучам. Кожа постепенно нагрелась и это тепло уходило всё глубже и глубже, наполняя теплом каждую клеточку её тела.

– Нет, вас ожидает господин Дитмар.

– Чё блять?! Ай! – от неожиданности одна рука подогнулась, и девушка упала локтем прямо на карандаш, задев нерв. Аннет было дёрнулась помочь ней, но госпожа выставила руку вперед, останавливая её, – Всё в порядке. Но зачем он пришёл? Что ему надо?

– Он сообщил лишь то, что желает с вами увидеться и поговорить, госпожа.

Внутри Аннет начала подниматься подобно цунами волна паники. Она опять что-то сделала не так. Она должна была уточнить у него цель его визита? Но ведь она не имеет права так поступать, кто она против аритократа? А может у неё, как у личной служанки молодой герцогини Атталь есть какие-то полномочия и привилегии? Тогда она точно должна была спросить у него об этом! Дура, дура, дура!

А между тем Маринэ вновь поднялась и с раздражением откинула волосы, что падали на лицо, назад.

Чё ему от меня надо? Раньше такого не было.

Девушка сделала глубокий вдох и медленно выдохнула весь воздух обратно. В голове звучал голос панды По.

Внутреннее умиротворение…

Похуй, пляшем.

– Ладно, собери тут всё пока. А и прикажи подать чай с персиком.

– Конечно. И я уже распорядилась о чае, госпожа.

Маринэ только кивнула, в очередной раз отмечая расторопность и полезность новой служанки. Она резко поднялась и, слегка покачиваясь от головокружения, пошла в сторону имения.

Маркиз Дитмар сидел на одном из диванов, смиренно положив руки, собранные в кулак на колени, однако при её появлении тут же встал и совершил лёгкий поклон, пришлось отвечать реверансом.

Бросив быстрый взгляд на её ноги, едва скрытые полупрозрачной юбкой, он тут же его отвёл в сторону. От волнения во рту пересохло, будто там не было и капли воды за последний день, но тут поймал ничего не понимающий взгляд юной герцогини.

Маринэ повела рукой в сторону диванов, приглашая его присесть без слов. Он тут же воспользовался предложением.

– Я распорядилась подать чай.

– Благодарю, – хрипоту в голосе скрыть он так и не смог.

Буквально через минуту в комнату, после стука и разрешения войти, вошли три служанки. Двое везли тяжёлую на вид тележку с чайным сервизом и закусками, присев в реверансе они тут же начали сервировать столик разными блюдами с выпечкой, фруктами и высокими подставками для пирожных. Служанка, что встречала его, несла достаточно толстую пачку бумаги, передав её госпоже, она смирено отошла на шаг назад, выпрямила спину и опустила взгляд в пол.

Маринэ задумчиво перебирала листки, придирчиво осматривая каждый лист и раскладывая их в две стопки.

– Мне передали, что вы желали обсудить со мной какой-то вопрос. Эти ко мне на стол, а эти в камин, спасибо, – она отдала обе стопки в руки горничной и кивком головы разрешила идти. Девушка присела в реверансе и тут же удалилась, за ней, после глубокого поклона, последовали и двое других. – Прошу, угощайтесь, это мой любимый чай, а я вас внимательно слушаю.

Взяв изящную на вид чашку с изображением розы, что цвели в саду покойной герцогини, она с наслаждением сделала глоток, а затем откинулась на спинку дивана и расслаблено закинула ногу на ногу. От этого жеста у Димитрия перехватило дыхание в очередной раз, он поспешил сделать первый глоток чая. Яркий вкус персика ворвался в его рот обволакивая всё пространство едва уловимой сладостью.  От удивления у его непроизвольно слегка дёрнулась бровь.

Ранее он уже наслаждался чаепитием в компании младшей герцогини, первый раз он имел честь быть приглашённым на семейное чаепитие всего семейства Атталь, второй же раз был в более приватной обстановке с самой Маринэ, в тот вечер совсем юная девушка имела смелость признаться ему в любви. Оба раза члены семьи, желая сделать приятно гостю выбирали чай с кусочками клубники – его любимый вкус, а тут вдруг оказался персик.

– Да, – хрипота никуда не ушла. Ему пришлой прочистить горло и повторить. – Да, я бы хотел сказать вам кое-что и вручить… наверное, это можно назвать подарком.

Он достал из внутреннего кармана плоскую, круглую баночку без какого-либо названия или логотипа и протянул её Маринэ, та её приняла и немного покрутила в руках.

– Что это?

– Это мазь. Заживляющая. Она очень хорошая, правда. Она… она поможет вам с вашим ожогом.

Глаза девушки округлились от удивления и шока, однако ради приличия она смогла выдавить из себя слова благодарности.

– Намажьте сейчас, она быстро впитывается. Я вам помогу.

– Не нужно, – подняла она руку вверх, – Я сама.

Аккуратно открыв контейнер, она обнаружила кремообразную массу, обладающую едва уловимым приятным запахом. Зачерпнув немного мази пальцем, она тут же нанесла её на тыльную сторону ладони. Кремовая текстура мягко обволакивала и приятно холодила поврежденную поверхность кожи. Спустя несколько мгновений Маринэ ощутила чувство облегчения, до неё дошло, что рука всё это время ужасно болела, но она, почему-то, внимания на это не обращала. Возможно потому что когда-то она испытывала гораздо большую боль, по сравнению с этим пустяком. Что же, кто знает…

– Мне стало легче, спасибо, – с лёгкой хрипотой в голосе произнесла она и с благодарностью приняла протянутый ей платок, дабы вытереть испачканную руку, – Я обязательно верну вам его.

– Ну что вы, это совсем не обязательно.

Почему-то где-то в глубине его сознания появилось малюсенькое желание о том, чтобы у неё осталось что-то из его вещей. 

– Нет, я настаиваю. Чем я могу вам отплатить за такой замечательный подарок?

– Если позволите, могу ли я высказать своё желание.

– Конечно.

– Я заметил, что вы умеете рисовать…

– И? – Маринэ напряглась всем телом. Она никогда не распространялась об этом умении, не хотела выслушивать критику ещё и за это.

Внезапно её словно окатило ледяной водой в жаркий день, она вдруг поняла, что не чувствует той паники, что чувствовала до этого, даже малой доли. Её переполняло спокойствие и полное безразличие к любому мнению людей, будь то восхищение или омерзение. А Димитрий, между тем, продолжал свою мысль.

– Я бы хотел получить от вас в подарок рисунок.

– Рисунок? Вы имеете ввиду ваш портрет? – переспросила Маринэ на тон ниже.

– Это не обязательно должен быть портрет, просто рисунок, который вы бы рисовали, думая обо мне.

– Думая о вас? – ещё тише переспросила девушка.

– Да.

Маринэ замолкла на несколько минут, погрузившись в свои мысли и прокручивая все возможные варианты исхода событий.

Ай, к чёрту!

Подумала она и с вызовом посмотрела на любовь её прошлых жизней. Молодой человек стойко выдержал обжигающе-холодный взгляд. Вдруг ухмылка озарила её лицо, а он засмотрелся на эту красивую линию, что образовали её тонкие губы. 

– Ну хорошо, будет тебе рисунок. Прошу за мной.

Она резко встала и пошла к двери, что, как оказалось, вела в её личные покои. В полном шоке Димитрий последовал за ней. Осознание того, что он творит догнало его только когда он увидел кровать, а потом ошарашенные глаза горничной, что в шоке беззвучно хватала ртом воздух словно рыба, выброшенная на берег, не в силах произнести и слова. Он сам был в таком же состоянии. Ведь он находится в личных покоях юной незамужней леди! Если об этом кто-то узнает, это будет приравниваться к предложению руки и сердца!

Младшая герцогиня же, казалось, совсем не замечала контекст данной ситуации, полностью погрузившись в поиски чего-то в ящиках своего письменного стола.

– Аннет, где ключ, не могу его найти, ты не убиралась тут?

Вопрос остался без ответа, что заставило её оторваться от поисков и взглянуть на парочку, что стояла в полном шоке и чётко читаемой паникой на лицах. И вот тут, кажется, вся абсурдность данной ситуации дошла и до самой Маринэ.

– А вот об этом я что-то не подумала... Так, – взяла себя в руки она, – Отставить панику! Димитрий, прошу вычеркнуть эту комнату из своей памяти, – Димитрий лишь резковато кивнул, всё еще боясь сделать лишний вздох. –  Аннет, мне нужен ключ! – девушка всё ещё стояла в прострации и смотрела в никуда. – Аннет! – прикрикнула она на горничную и тут она, наконец, отмерла.

– Аа это… она… т-то есть о-он рядом с вашими э-эскизами, м-миледи.

– Ага, спасибо.

Реверанс у Аннет получился ещё более дёрганым и кривым, чем в самый первый раз.

– Так, Димитрий, за мной.

Маринэ прошла мимо молодого человека, обдав его ароматом таинственных цветов и прошла к большой тёмной портьере. За ней оказалась совершенно неприметная дверь, что открывалась этим самым ключом.

Внутри была кромешная тьма. Очень пригодился подсвечник, что девушка прихватила из своей комнаты. Его взору предстала большая комната, полностью заставленная различными картинами. Он с полной уверенностью мог сказать, что это были портреты, но он никак не мог понять, что за люди изображены на них. Юная герцогиня же уверена шла в другой конец комнаты, освещая всё больше и больше картин, тут было множество портретов её семьи – её отца и братьев. Ему ничего не оставалось, кроме как последовать за ней. Она остановилась у самой дальней группы картин, а он замер прям за её спиной, не смея и вздоха сделать от шока. Пульс набатом бил по вискам и глазам, но он упрямо смотрел вперед, смотрел на десяток его собственных портретов.

Они были самые разные, и большие и маленькие, некоторые были уже в рамах, а некоторые только на подрамниках. Были портреты и в роскошных, позолоченных рамах, а были и в обычных деревянных. А сколько было рисунков, написанных карандашом, черновиков, зарисовок… Пачки бумаги, перевязанные различными лентами или простыми верёвками, лежали то тут, то там. На первых листах был изображён он, поэтому Димитрий посмел предположить, что и на вторых, и на третьих, и на десятых по счёту листках тоже был он. 

Маринэ невозмутимо продолжала перебирать картины, будто бы искала какую-то особенную. Вдруг поиски прекратились. Она вытащила одну из самых больших картин, в обрамлении тяжёлой серебряной рамы.

– Подержи, пожалуйста, – девушка передала ему подсвечник, как он умудрился без каких-либо проблем взять его, было загадкой.

Маринэ сняла раму с картины, взяла банку с белой краской, обмакнула в неё тонкую кисть и вывела в правом нижнем углу витиеватую букву М, а зачем покрыла её раствором для быстрого высыхания краски. Проведя по букве рукой, она убедилась, что краска высохла, и надела раму обратно, скрывая подпись. Голос разума буквально орал в голове у Димитрия о том, что он должен хотя бы помочь ей, ведь она такая маленькая, а рама такая тяжёлая, но он упорно продолжал стоять, смотреть и дышать через раз.

В конце концов она повернулась к нему лицом и раздражённо откинула волосы с лица.

– Ты просил рисунок, который я бы рисовала, думая о тебе. Каждую из этих картин я рисовала, думая о тебе, – она обвела рукой эту часть комнаты, а затем снова вернулась взглядом к тому самому портрету, – Но эта… эта картина самая первая и тем самым самая особенная. Я долгое время запрещала себе что-то чувствовать по отношению к тебе, ведь ты лучший друг моего брата, ты был неким табу для меня. Но, однажды эмоции перелились через ту платину запретов, что я самолично построила, и я, наконец, признала, что полюбила тебя всем сердцем, вот тогда и был написан этот портрет. Столько чувств и мыслей, что заключены в нём, нет нигде. И сейчас я делаю то, что сделать никогда бы не осмелилась раньше. Я дарю тебе этот портрет. 

Она, буквально всучила картину Димитрию, ему не оставалось ничего, кроме как схватить её, дабы она не упала. Маринэ, наконец, взглянула на него и вновь ухмыльнулась.

– Прошу тебя, не делай такое лицо. Ведь ты знал, что я была в тебя влюблена, я даже тебе призналась в этом. И я помню ту гримасу, что ты скривил, закончи я тогда. У тебя было точно такое же выражение лица. Но не волнуйся, это не очередное признание в моей любви к тебе. Я выросла, слишком повзрослела, – она тяжело вздохнула, – Настолько слишком, что могу с уверенностью сказать, что прошлая Маринэ умерла, как и все её чувства.

Воспоминания о том дне до сих пор были ярки в его памяти, уж больно не любил он отказывать девушкам в их влюблённости, каждый раз чувствовал себя последним подонком, но ничего поделать не мог, ведь, как говорится, сердцу не прикажешь, уж лучше так, чем давать им ложную надежду и играть с их чувствами. А в тот день он чувствовал себя последним негодяем, ведь та маленькая девушка была такой искренней и милой, что его сердце невольно сжималось в груди.

– Умерла? – хрипло выдал он, сжимая раму до белых костяшек. Сердце сжало ледяными тисками от мысли, что из-за его отказа в ней умерла эта детская наивность и лёгкость. 

– Да, умерла. Эту картину я хранила с трепетом, в память о той нежной, маленькой и такой глупой Маринэ. А когда ты попросил о подарке я поняла, что это знак, знак о том, что нужно всё отпустить уже окончательно и перестать цепляться за прошлое.

Повисло минутное молчание.

– Ты принимаешь мой подарок? – спросила девушка, немного наклонив голову.

– Да, – сипло ответил он ей.

– Я могу послать посыльного к тебе домой или в академи…

– Нет! – резко перебил он её, но поняв, что его могут понять неправильно, тут же добавил, – Я… я заберу его сейчас.

– Как пожелаешь, – кивнула юная герцогиня, – Что же, давай продолжим наше чаепитие? Я могу с уверенностью утверждать, что мой чай не менее вкусный и в холодном виде. 

Как в бреду он следовал за ней обратно, вновь через личные покои, в гостиную. Уже в самой гостиной вежливое обращение и светское общение продолжилось, он часто отвечал невпопад, однако Маринэ ни разу его в этом не попрекнула.

Спустя некоторое время он ушёл. Путь до собственных покоев, казалось, был бесконечным. Портрет был тяжёл, но он ни на миг не выпускал его из рук.

Чуть только за ним закрылись двери Маринэ стало легче дышать. Насладившись ещё одной чашкой любимого чая, она отдала приказ, что окончательно поставил точку в мыслях и разговорах о прошлом.

– Прикажи устроить костёр на месте ритуального кострища. В качестве дров использовать всё, что есть в той комнате. Без меня не начинать.

– Да, миледи.