Жизнь Маринэ

Небо в предрассветное время всегда особенно нравилось той, прошлой Маринэ. Вообще, сам рассвет буквально завораживал девушку. Небо окрашивалось в красивые приглушённые цвета - всевозможные оттенки розового, сиреневого с примесью голубого, бежевого, и кружевные облака, которые как бы создавали полупрозрачную, витиеватую рамку вокруг всего происходящего. Как будто кто-то открыл окно, находящееся на большом расстоянии от земли.

Слишком поздно для людей и слишком рано для птиц. Это было время тишины, время одиночества, время, когда прошлая Маринэ наконец чувствовала себя частью чего-то, ведь она была так же одинока, как и небо в этот момент.

Настоящей Маринэ всё так же нравилось смотреть на рассвет. Она любила наблюдать как солнце поднималось над горизонтом и разгоралось всё ярче и ярче, а тёмно-фиолетовое небо постепенно приобретало яркие краски, становясь багровым, красным, жёлтым, фиолетовым затем нежно-розовым, и, наконец, ярко-голубым. Облака в это время казались такими лёгкими и светлыми, словно невесомые перья на крыльях птиц.

Двери на террасу в покоях юной герцогини были распахнуты настежь, впуская утреннюю свежесть внутрь. Маринэ сидела на каменных широких перилах, свесив ноги вниз. Лёгкий, тёплый, утренний ветерок щекотал её босые ноги и красиво развивал полы полупрозрачной, многослойной юбки ночного платья.

Позади неё, в большом проёме двухстворчатых стеклянных дверей, в полумраке проглядывались очертания комнаты, которую она ненавидела всей душой. Интерьер не менялся с момента её рождения, разве что мебель, и то не вся. Надо сказать, что всё было обставлено, как принято говорить в нашем мире, в виде нестареющей классики. Благородные, тёмные цвета, сдержанный стиль, в меру украшений. Эти тёмные стены и массивная мебель давила на неё с малых лет, представляя собой ещё одну ступеньку, на её пути к депрессии, к этому ужасному, всепоглощающему состоянию, названия которого в этом мире даже не знали.

А перед ней располагался её собственный небольшой сад с любимыми цветущими деревьями, немного дальше простиралась зелёная долина, а затем, вдалеке, у самого горизонта, где заканчивались земли герцогства Атталь, виднелись далёкие горы, чьи вершины даже летом были покрыты нетающими льдами и снегами. Этот волшебный вид завораживал, однако в прошлом она его совсем не замечала.

Маринэ сидела и любовалась, с наслаждением вдыхая утренний, влажный воздух. Будто медитируя, она, не глядя, по привычке, болезненно худым пальчиком выводила у себя на бедре китайские иероглифы, что ей нужно было выучить к предстоящему ежемесячному зачёту, на который она уже никогда не попадёт. Она была глубоко в себе, плавая в океане своих мыслей и не замечала совершенно ничего вокруг.

Немного позже она спустилась в свой сад с большим, толстым пледом для пикника на плече. Откуда она его взяла не смог бы сказать не один житель поместья, а каким образом это маленькое, худое тельце тащило на себе такую тяжесть не смог бы сказать вообще никто.

Развернув его около самого большого и благоухающего, а значит самого любимого дерева, она, сняв домашние тапочки, развалилась на нём звездой, вдыхая восхитительный аромат всей грудью. Закрыв глаза, она сосредоточилась на своих внутренних ощущениях, чувствуя, как её магия циркулирует по всему телу, вновь и вновь возвращаясь в нуклеар - ядро её силы. В одной из книг Маринэ однажды вычитала, что путём специальных упражнений возможно увеличивать свой нуклеар, и, тем самым расширять свой резерв магии.

Спустя время, отпустив свои мысли, она будто провалилась внутрь своего естества становясь одним целым с этим потоком энергии, находясь полностью в его власти. Её тело стало таким мягким и текучим, и в тоже время она могла бы описать это чувство как воздушность, невесомость и прозрачность. Маринэ чувствовала себя будто бы парящей над всем этим миром, она была свободна словно ветер, словно капелька воды, растворяющаяся в огромном океане чувств и эмоций. Ощущая поток собственной энергии как всеобъемлющий и всепоглощающий свет, она не хотела ничего другого, кроме как раствориться в нём, не оставив от себя ни капли.

Время перестало существовать для неё, будто она была его частью, но в тоже время была вне его. Она не чувствовала ничего, кроме прохлады, что исходила от укрытой росой травы. Приятное чувство проникало прямо под кожу, всё глубже и глубже, обволакивая нуклеар и принося ощущение лёгкости и свежести, а за ним гармонию и успокоение.

Вдруг, обострённый до предела слух, уловил какое-то шуршание неподалёку и всё волшебство пропало. Будто утренний туман рассеялся с приходом солнца, оставляя за собой шлейф радуги на несколько мгновений перед полным исчезновением.

Маринэ резко поднялась и быстро огляделась всё ещё расфокусированным взглядом. Она напряглась и не переставая вертела головой, быстро моргая, пытаясь прогнать остатки тумана в голове. Сердце трепетало от страха, будто на территории поместья на неё кто-то мог напасть. Вокруг никого не было, было слышно лишь пение птиц в саду почившей герцогини и больше ничего. Девушка облегчённо выдохнула, с удивлением обнаружив, что от напряжения и необъяснимого страха всё это время совсем не дышала.

Солнце постепенно, от самых кончиков пальцев начало освещать её тело, согревая утренним теплом. Решив отдаться этому приятному чувству, она, не двигаясь посидела ещё какое-то время.

Маринэ была заворожена этим зрелищем, то как солнце поднималось над горизонтом и постепенно освещало всё вокруг. Её взгляд устремился на деревья, чьи пушистые и цветущие кроны отбрасывали свои тени, что становились всё меньше и меньше. Ей хотелось продлить этот момент и полюбоваться этим ещё немного, но небесное светило не собиралось ждать, оно поднималось всё выше и выше, начинался новый день.

В конце концов, когда чувствительную кожу на повреждённой руке стало припекать даже сквозь пышную листву дерева, она направилась обратно в поместье, шагая босиком по уже сухой и прогретой мягкой траве.

***

Он явился к ней после полудня, чем удивил всех слуг этой части поместья, всех, кроме Аннет. Будучи новенькой, она всё ещё не знала некоторых моментов взаимоотношений между членами семьи Атталь и их друзьями.

Присев перед ним в вежливом реверансе, она попросила его подождать, сама же удалилась на некоторое время.

Предполагалось, что он подождёт юную герцогиню в её приёмных покоях, тут располагались четыре небольших дивана, большой кофейный столик, на котором стояла средних размеров ваза с безумно ароматными цветами, признаться честно, такого запаха за все годы своей жизни он не знал. Помимо этого, прямо напротив панорамного окна располагался небольшой столик с двумя стульями, возможно он предназначался для бесед и чаепитий с более близкими людьми. И так, и этак в данную категорию он не входил, а потому его оставили дожидаться на одном из не слишком мягких и не слишком твёрдых диванчиках.

Служанки не было уже крайне долго, или ему так показалось? Согласно некоторым правилам приличия, он должен был находиться ровно в том месте, где его оставили, а именно на диване, в крайнем случае около него, если вдруг у него затекли ноги или случился ещё какой-то казус, и, признаться честно, он так и собирался поступить, но большое панорамное окно манило его к себе своим красивым переливом света.

Вид открывался на небольшой сад, сплошь усеянный неизвестными ему доселе цветущими деревьями. Оказалось, что на столе в вазе стояли отнюдь не цветы, а веточки этих самых деревьев. Маленькие, нежно-фиолетовые цветы образовывали между собой большие соцветия и наполняли своим запахом всю комнату. Сладковатый и ненавязчивый аромат ни коим образом не давил, оставляя лишь приятное ощущение. Выглядело это очень красиво, а уж в масштабах пусть и маленького, но всё-таки сада, производило неизгладимое впечатление.

Там, внизу, рядом с одним из таких деревьев находилась она. Младшая сестра его лучшего друга располагалась на пледе для пикника, в окружении множества листов бумаги с изображениями нарядов. Она лежала на животе, опираясь на локоть левой руки и вырисовывая правой мелкие детали на очередном эскизе платья. Мотая босыми ногами вперед-назад, она и представить не могла, какие чувства у людей могут вызвать её обнажённые до колен ноги. Полупрозрачная юбка лёгкого домашнего платья обволакивала стройные бёдра девушки, не скрывая практически ничего. Она красивыми складками лежала вокруг бёдер и некоторой части ног Маринэ. В приличном обществе леди не рекомендовалось вести себя хоть чуточку вызывающе, это тут же порицалось всеми, без исключения, а уж подобное поведение могло бы с лёгкостью повергнуть в шок большую часть светского общества, побуждая некоторых даже свалиться в обморок.

Анна, вроде служанку звали именно так, подошла к своей госпоже, чем привлекла её внимание. Девушка перевернулась на спину и потянулась всем телом, тонкое платье соблазнительно очертило плавные изгибы девичьего тела. От сего действия и без того глубокий вырез платья распахнулся ещё сильнее, обнажив кружевную кромку нижнего белья.

Голос разума в голове буквально кричал отойти от окна и сесть на место, ему нельзя на такое смотреть, не позволено. Но тело не слушалось, глаза продолжали изучать хрупкую фигурку, раскинувшуюся внизу.

Во рту скопилось много слюны, и он тут же её сглотнул, по пустой комнате пронёсся достаточно громкий характерный звук, что заставило молодого человека в панике оглянуться, был ли кто свидетелем его постыдного действия? К счастью, он всё так же был один.

Бросив последний взгляд в окно и убедившись, что его никто не поймал с поличным, он вернулся на диван и постарался привести свои мысли в порядок.