Глава 3
Великий герцог Атталь стоял перед огромный портретом своей умершей жены, что вышел из-под его собственной руки. Никто не знал об этом его умении. С малого детства его учили, что подобные хобби для будущего герцога ни к чему, вот фехтование да, но рисование, нет уж, увольте.
Так думали все, кроме его невесты. Тогда они были ещё детьми, это была их первая встреча, это была их помолвка. Они сидели в игровой. Он лежал на мягком пушистом ковре, бессмысленно укладывая ворс ковра в простой рисунок. Она заметила. И восхитилась, искренне восхитилась. Её голубые глаза сверкали будто звёзды. Взяв с него обещания, что он нарисует множество рисунков, что будут посвящены только ей одной, она покинула его на долгие шесть лет.
Он занимался этим в тайне ото всех, понемногу оттачивая свои навыки, чтобы ещё раз порадовать её. Всякий раз посылая ей её же потрет, что вышел из-под его руки, вместе с кратким письмом. Он не мог выражать свои чувства словами, не умел. Но она понимала его, умела читать между строк, умела читать его штрихи на её портретах. А потому не требовала большего.
И вот сейчас он стоял перед последним своим творением, после смерти любимой жены он зарёкся не брать более кисть в руки.
На глаза попалась шкатулка с спрятанным внутри кулоном. Повертев его в руках, он хмыкнул, но всё-таки надел цепочку на шею. Металл неприятно обжёг кожу холодом, однако, со временем потеплел.
– Сладких снов, дорогая, – сказал он как обычно и уснул.
– Я сказал: ты никуда не поедешь!
От неожиданности он распахнул глаза, однако оказался не у себя в покоях, а в… в своём кабинете?
– Но почему?! Братья едут, я тоже хочу!
Маринэ?
Это было правдой, его дочь стояла посреди его же кабинета. Мочки ушей оттягивали массивные серьги, на шее было несколько ниток жемчуга. Её длинные волосы были забраны вверх и уложены в сложную прическу. Наряд ей явно не подходил, она была слишком молода для него. Пышные рукава скрывали худые плечи, не слишком глубокое декольте выгодно подчёркивало приподнятую корсетом грудь, а сам корсет был затянут настолько туго, что талию можно было обхватить ладонями и ещё бы место осталось.
Она сжимала кулаки от злости, пыталась спорить с… с ним?
Герцог сидел за своим письменным столом.
– Что здесь происходит?! – в бешенстве закричал он, однако никто не обратил на него внимания. Эти двое всё так же не переставали буравить друг друга взглядами.
– Потому что на прошлом охотничьем турнире ты устроила скандал из-за того, что не стала королевой соревнований!
– Такого больше не повторится, я обещаю! Я буду сидеть вместе со всеми дамами и не буду претендовать на добычу совсем! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста….
Ему казалось, что ещё чуть-чуть и его терпение лопнет.
– Ладно! – у второго герцога, оказывается терпение тоже было не бесконечным.
– Ура, ура, ура! Спасибо, папочка! – лицо дочери озарила светлая улыбка, и он невольно залюбовался этим зрелищем. Она была так похожа на мать в этот момент.
А между тем, Маринэ со всех ног бросилась к отцу, но он уже опустил глаза к, вероятно, важным бумагам, и махнул рукой в знак того, чтобы она уходила. Дочь остановилась настолько резко, что несколько прядей выпало из идеальной прически.
И всё.
Улыбка спала с лица, глаза потухли и более не горели подобно звёздам, руки опустились, а за ними и плечи. Смиренно поклонившись ему, она ушла, тихо закрыв за собой дверь.
От чего-то эта картина показалась ему крайне грустным зрелищем, хоть это и было их обычным общением. Сердце болезненно кололо, хотя раньше он не жаловался на сей недуг.
Вдруг, яркая вспышка света ослепила его до боли в глазах. Он заслонил руками лицо, но в тот же момента эта пытка закончилась.
Открыв глаза, он обнаружил себя в какой-то палатке. Плотная ткань не позволяла солнечным лучам пробиться внутрь, пол был покрыт разнообразными коврами. В центре палатки, на куче разномастных подушек полусидел молодой человек. Этот парень, несомненно, был красив — в меру загорелое лицо, большие глаза, прямой нос и губы. Но, несмотря на его красоту, его можно было назвать отталкивающим. На нём была надета обычная рубаха и штаны от парадного камзола. Держа в руках длинную кисэру, он, откинув голову, с наслаждением выдыхал густые клубы дыма. Глаза его были закрыты, длинные чёрные волосы рассыпались по плечам, а на губах играла блаженная улыбка.
Наркотики.
Перед ним на большом серебряном подносе лежала внушительная гора спелых фруктов, а рядом стоял кубок, доверху наполненный красным вином.
Полог шатра медленно отогнулся и внутрь зашёл человек, одетый в стандартную форму слуги охотничьих соревнований. Для таких событий нанимались специальные люди, которые в течение всего времени прислуживали знати. Сделано это было для того, чтобы никто не мог пронести запрещённые предметы, такие как, к примеру, магическое оружие и крепкий алкоголь. А также, возможность мухлежа, путём отравления соперников сводилась к нулю.
Молодой человек затянулся, выпустил дым и, приоткрыв глаза, посмотрел на слугу. Губы растянулись в ещё более широкую улыбку.
– Принёс?
– Да, мой господин, – слуга склонился в почтительном поклоне и продемонстрировал несколько мешочков из грубой, плотной ткани.
– Вари своё зелье!
Тут же, рядом, был разведён небольшой костёр, прямо под маленький чёрный котелок. Мужчина постепенно засыпал в воду травы из того или иного мешочка, постоянно помешивая. Спустя некоторое время действо прекратилось. Процедив остывший отвар через несколько слоёв чистой ткани, он втянул жидкость в маленький шприц и положил его на тот же серебряный поднос.
В палатку вошёл ещё один слуга и сообщил о начале охоты.
– Ну, пора!
Парень вскочил с подушек, слегка покачнувшись и скинул с себя свободную рубаху. Кивнув первому слуге, он еще раз глубоко затянулся. Мужчина перетянул тугим жгутом плечевую часть руки и ввёл в вену всю жидкость из шприца. После процедуры дворянин несколькими глотками осушил кубок и съел пару виноградин. Глаза стали какими-то стеклянными, а на лице застыла всё та же лёгкая, но в то же время устрашающая улыбка.
– Теперь я готов!
Наспех натянув охотничий камзол, он с гордо поднятой головой, вышел за пределы шатра.
Ещё одна вспышка света, и вот он уже стоит на тренировочной поляне для новичков. Тут и там стояли большие и маленькие мишени, они висели даже на некоторых деревьях и кустах. Обычно это пространство использовалось для развлечения детей. Пока маленькие девочки, стараясь во всём походить на своих знатных мам, устраивали детские чаепития и пытались вести светские беседы. Мальчики всё своё время проводили тут, оттачивая своё мастерство стрельбы из лука, ведь на настоящую охоту с дикими животными им вход был закрыт.
– Давай быстрее! Ну почему ты такая неумёха?!
– Ты ещё даже ничего мне не показал, я ведь даже лук держать в руках не умею!
Услышав знакомые голоса, Герцог с удивлением обнаружил на поляне своего младшего сына в компании дочери. У второй в руках был лук, а в ногах лежал колчан с стрелами.
– И зачем тебе это сдалось?! Сидела бы в шатре с остальными дамами и болтала о том, о сём.
– Там скучно! И я не прошу сидеть тут со мной всё время, просто научи меня стрелять, дальше я сама.
– Будь моя воля, меня бы тут вообще не было, – голос сорвался на угрожающий шёпот, – Да вот только ты удачно выбрала время и подошла, когда я общался с партнёрами отца!
– Аксиль, ну пожалуйста!
– Эх, ладно, ноги поставь вот так, корпус поверни, вот, да. Одну руку кладёшь сюда, сюда же кладёшь стрелу, другую часть упираешь в тетиву, а саму тетиву оттягиваешь как можно дальше. В идеале до щеки или чуть дальше, но не сильно близко к коже, иначе есть вероятность глубоко порезаться. Стреляй!
Затаив дыхание, Маринэ выпустила стрелу прямо в Герцога. Он даже не успел испугаться, но стрела прошла прямо сквозь него, попав в самый край мишени, располагающейся на другом конце полянки.
– Да! Я попала! Я это сделала!
Вне себя от радости она бросилась брату на шею, не переставая смеяться.
– Ну всё, хватит. Я выполнил твою просьбу?
– Да, спасибо большое!
– Отлично, а теперь я пошёл и не подходи ко мне больше.
Внезапно шум детских голосов стих. На поляну, тяжело ступая массивными сапогами, вышел тот самый парень из шатра с заряженным арбалетом в руках.
– Эгегей! Посмотри какой здоровый!
Дальше для герцога всё происходило будто в замедленной съемке. Вот он поднимает свой арбалет и целится прямо в его сына, нажимает на спусковой крючок, и стрела молнией летит прямо в цель. Но в последний момента Марине успевает оттолкнуть брата, но не получается увернуться самой. Стрела попала прямо в пышную юбку платья и кажется никто не пострадал. Он не смог удержать облегчённого выдоха.
Вспышка.
– Что ты творишь, Маринэ?!
Взбешённый Рафаэль стоял на одной из самых высоких башен имения Атталь. Маринэ сидела на окне боком в одной ночной рубашке и не отрываясь смотрела на закат. Небо в розовых оттенках с примесью оранжевого будто сияло. Ветра не было, птицы не пели. Вокруг царила абсолютная тишина.
– Я думала меня похвалят, когда я вернусь. – начала она ровным, безжизненным голосом, без каких-либо эмоций. – Хоть один раз за всю жизнь мне хотелось услышать доброе слово от семьи.
На минуту она прервалась, будто обдумывала дальнейшие слова. В этой гнетущей тишине Герцогу казалось, что он слышит, как бьётся сердце Рафаэля, или это было его сердце?
– Но мне сказали, что я – позор семьи. Опять. Что я просто люблю привлекать внимание. Но я же спасла человека! Я спасла собственного брата! – её голос сорвался на крик и снова затих. – А что я получила взамен? – продолжила она хрипло. – Очередную порцию презрения и ненависти.
– Маринэ, не делай этого!
Сын сделал два шага вперёд, но был остановлен жестом сестры.
– Не подходи ко мне.
– Маринэ!
– Мне всегда казалось, что самоубийство – это трусость. Не устраивает жизнь – измени её, у нас – дворян ведь есть все деньги Империи! Вся власть! Это же совсем не трудно. Но сейчас я понимаю, самоубийство – это не трусость, это отчаяние. Я в отчаянии, Рафаэль. Я всегда боялась высоты, хотя ты этого не знаешь, но сейчас я смотрю вниз и мне не страшно. Мне всё равно.
Спустив ноги вниз, она повернулась к старшему брату лицом. Некогда прекрасные глаза, что так напоминали ему о покойной жене, сейчас были бесцветными, будто потухшими и не выражали ничего.
– Скажи, Рафаэль, я – молодец?
– Да, Маринэ. Да, ты – молодец. Ты – очень храбрая, я горжусь, что ты моя сестра. А теперь, пожалуйста, слезь оттуда и мы забудем об этом. Я обещаю, я не расскажу отцу о случившимся.
С бледных губ сорвался лёгкий смешок.
– Ему будет всё равно, даже если он узнает. В прочем, как и тебе, ты просто не хочешь поднимать шумиху из-за никчёмной сестры. Но, в любом случае, спасибо за тёплые слова. Хоть и ложь, мне приятно, наконец, услышать это. Напоследок. Прощай, брат.
Взмахнув руками, она спиной провалилась в пустоту. Длинные рукава домашнего платья подобно крыльям красиво извивались в потоке воздуха. Она была похожа на птицу.
На птицу, которая не умеет летать.
Он не успел. В момент, когда он достиг окна, тело его сестры уже было проткнуто пикой малой башни. На её лице застыла умиротворённая улыбка, а из рта тонкой струйкой текла тёмно-красная кровь.
– Нет!
Он пришёл в себя в своих покоях. Постель была взъерошена, а вся подушка мокрой. Над ним с обеспокоенным лицом стоял Франкл – его личный дворецкий.
– Ваша Светлость, вы очень долго спали. Я имел смелость зайти к вам в покои. Я застал вас метающимся по всей постели, видимо вам приснился кошмар, мне пришлось вас разбудить.
– Который час?
– Совсем скоро будет время ужина, Ваша Светлость.
– Пусть подадут в покои, я не буду ужинать вместе со всеми.
– Я уже распорядился об этом. Господина Акселя и господина Димитрия пригласили в гости, они уже уехали.
– А Маринэ?
– Миледи? Но она никогда не ест вместе со всеми.
– А, точно. Можешь быть свободен.
– Да, Ваша Светлость.
Дворецкий поклонился и вышел. А Герцог подошёл к огромному окну, в надежде, что вечерний солнечный свет быстрее приведёт его в чувство.
Окна главы рода выходили на семейный алтарь, где проводили важные для рода обряды. А рядом располагалось ритуальное кострище, обнесенное мраморными плитами. Там обычно сжигались личные письма и другие вещи, что были указаны в завещаниях.
По традиции, каждый член знатного рода в Империи Сафир обязан составить завещание своей рукой и переписывать его каждый год, где он прописывает какие его личные вещи он оставляет каждому члену семьи, дабы они хранили память о нём, какие роду, а какие надлежит сжечь. Оно заверяется магом из магической башни. Завещание обязательно к исполнению. Магия не даст никому нарушить последнюю волю усопшего.
И сейчас на этом месте пылал огромный костёр. Горели его портреты и портреты его сыновей, которых он раньше не видел. В глаза бросился семейный портрет, где была запечатлена вся семья: он и все его дети. Но он мог с полной уверенностью сказать, что никогда не заказывал его.
Рядом стояла его дочь. Казалось жар от такого большого костра совсем не доставлял ей какого-либо дискомфорта. На её лице играла безмятежная улыбка, а глаза не выражали ничего.