Глава 2.1
– Машка, открой дверь, я в неглиже, – из-за дверного косяка выглянула взъерошенная голова Миши, но тут же спряталась обратно, дабы увернуться от большой диванной подушки. Парень знал на своем печальном опыте, что получать ею по голове больно.
– Не зови меня чужим именем! – раздался возмущенный крик по всей квартире, а Миша, посмеиваясь, в одних боксерах смылся в глубь квартиры, в свою комнату, всё-таки встречать гостей в трусах не вежливо.
Как оказалось, в гости заглянула двоюродная сестра с племянницей. Маленькую принцессу тут же сгрузили подоспевшему Михаилу. Раздевать её настолько быстро, чтоб она не успевала поднять ор на весь дом в их большой семье мог пока что только он. Даже её родителям до его уровня было далеко. Маринэ пока помогала раздеться сестре.
– Как дела? Ты только встала что ли?
– Нет, просто курсовую пишу, глаза, наверное, уставшие.
– Ой, как вспомню своё студенчество, так вздрогну. Когда защита?
– Через неделю, – вздохнула девушка, вешая шубу в шкаф.
– Тебе ещё много?
– Еще вторую главу.
– Давно пишешь?
– Вчера начала, – улыбаясь от уха до уха, выдала она.
– Бля, вот мы всё-таки родственники.
– Кто бы сомневался, – на пороге кухни появился Михаил. Вставить свои пять копеек в любой разговор он считал своим истинным долгом.
– Ой, молчал бы уже. А где Варя?
– Тусит у меня в комнате.
Мари тут же унеслась в другой конец квартиры, потому что как бы ну как не потискать любимую племянницу? Правильно, никак. Варвару Маринэ безумно любила, вторая не всегда отвечала ей взаимностью, всё-таки иногда любовь к игрушкам или телевизору была сильнее, особенно когда шёл любимый мультик. Включить ей его можно было всегда, везде и абсолютно с любого момента, во всех возможных случаях девчушка замирала как статуя и отмирала только когда уже шли титры. Иногда Мари казалось, что она даже не моргает. Маринэ приучила племянницу целоваться при встрече, могла простоять в сгорбленном виде столько, сколько надо, подставляя то одну, то другую щёку. Продолжалось это обычно до момента, когда маленькой принцессе это всё не надоедало. Варвара либо вкладывала всю силу и душу в последний поцелуй, в такие моменты казалось, что она хочет выбить тёте половину зубов. Ну, или просто била своей малюсенькой ручкой по той же щеке, побуждая отодвинуться уже и дать ребёнку заниматься своими делами, потому что, ну сколько можно уже, Господи!
Короче, когда как, по настроению. В этот раз не повезло.
Тут же в дверь позвонили.
– Ма…
– Только попробуй!
– В любом случае, иди дверь открывай, тебе ближе. Я чай наливаю. Я занят.
– Бедный, как же ты не переломился, – бухтела себе под нос девушка, однако приняла свою участь и босыми ногами пошла в перегородку открывать дверь ещё одним гостям. Как оказалось, это пришла бабушка с тётей. У каждой было по тяжёлой кастрюле.
– Что это?
– Мы решили сделать чебуреки, но у меня свет вырубили, так что иди убирай на кухне бегом, будем стряпать. Ах, опять ты с босыми ногами вышла?!
– О, круто! К нам как раз Алина с Варей пришли. Миша! Иди кастрюли неси на кухню!
Миша пришёл и ничего не понял, но объяснять ему никто ничего не собирался. Миша был умным парнем, он знал, что нужно просто сделать то, о чём попросили, пока ему этими же кастрюлями от любимых бабушки и тёти не прилетело.
Тётя Аня на крыльях любви полетела здороваться с внучкой, она очень быстро смекнула, что, в принципе, к Варе можно приставать точно так же как это делает Маринэ, малышка не всегда замечала подставу. Однако вернулась она крайне быстро, видимо маленькая принцесса всё ещё не отошла от приветствия Мари, или же бабушка отвлекала её от чего-то интересного.
– Так, – начала командовать бабушка. – Лен, ой, тьфу тебя, Маря, доставай муку и скалки. Аня будет раскатывать тесто, мы с тобой лепить, Линка на сковородках. Всё, бегом-бегом, а то весь день промуздыкаемся. А скоро Ксюша придёт с Глебом, не дай Бог мы ещё не закончим к тому моменту, замучаемся квартиру отмывать от проказ этого чертёнка.
– Что? Почему я лепить? Я криворукая, и вообще я ногти только вчера сделала.
– Можешь жарить, если хочешь, – тут же предложила сестра.
– Э, нет, спасибо. Лепить, так лепить.
Пока хозяюшки лепили и жарили первую партию чебурек, Михаил, который, как мы помним, был далеко не дурак, сбегал до магазина, вернулся с тремя бутылками вина, и уже разливал его по бокалам.
– Ну, тост! – Начал он громко, раздав каждой по бокалу. – Я так думаю, что сегодня к вечеру мы соберемся уже всей нашей семьей. Очень надеюсь, девочки, что мужей вы своих предупредили, мне не комфортно быть одним, я ощущаю себя палкой в клумбе прекрасных роз.
– Ой, ну скажешь тоже, – смущённо перебила его бабушка.
– Ну-ка тихо, я глаголю! – притворно возмутился парень, – Ну так вот, желаю, чтобы таких весёлых дней у нас было как можно боль…
– Госпожа! Госпожа! Просыпайтесь! Вас желает к себе Его Светлость!
Маринэ открыла глаза и упёрлась взглядом в богато украшенный балдахин кровати, который она проклинала каждое утро, что ей приходилось просыпаться тут.
– Блять! – Вырвалось у неё.
– Простите, что? – Аннет не поняла этого странного слова.
Маря…
Так из всей семьи её называла только бабушка. Её любимая бабушка. Как же она отреагирует на новость о её смерти, у неё ведь сердце слабое. А как она выживет без своей семьи? Какое там прожить счастливо, всё её счастье осталось там! Вдруг накатило такое отчаяние, что она не смогла сдержать порыв и позорно разрыдалась.
– Госп-миледи? – испуганно спросила Аннет, – Что случилось? Вам больно?
– Пошла вон! – в истерике прокричала Маринэ.
Побелевшая горничная тут же поклонилась и бесшумно исчезла из комнат, тихо закрыв за собой дверь.
Движимая грустью, тоской, отчаянием и гневом от бессилия, Мари схватила одну из многочисленных подушек и уткнувшись в неё лицом закричала со всей мощи, ногтями разрывая дорогую ткань в клочья. Слёзы всё лились и лились бурным потоком, не желая останавливаться.
Когда Аннет в следующий раз зашла в покои госпожи, то тут то там валялся пух из подушек и разорванная ткань наволочек, однако Маринэ сидела за туалетным столиком, крепко держа в руках кулон и, казалось, не замечала подобную мелочь.
– Что Его Светлости нужно от меня? – в голосе звенел лёд.
– Главный дворецкий сообщил мне, что Герцог приказал, чтобы вы как можно скорее зашли к нему в кабинет.
«Что этому старому духовному импотенту от меня надо?!» – подумалось Мари, однако в слух подобного не произнесла.
– Платье.
– Да! – тут же откликнулась девушка.
– Горничных позови.
– Да!
Под командованием главной горничной, девушки подготовили на выбор Маринэ четыре платья, однако все они предусматривали корсет, что она надевать категорически не желала.
– Не пойдёт, принесите мне моё домашнее платье.
– Что? Но мисс Маринэ, это не прилично! – решила возразить главная горничная на правах старшей.
– Я твоего мнения не спрашивала, я сказала принести домашнее платье. Что встали?!
Горничные, что до этого момента и шага не решались сделать без дозволения главной, почти на перегонки понеслись в гардеробную. Клара не нашлась в ответе. Аннет, благоразумно осталась стоять подле госпожи. В итоге Маринэ из всех вариантов выбрала то самое платье по фасону с свободными рукавами, что совсем недавно почти стало её саваном, только серо-голубого цвета.
– Всем выйти, Аннет останься.
Из украшений леди выбрала колье с голубыми сапфирами, что так прекрасно сочеталось с её кулоном, который она в свою очередь повесила на еще более длинную цепочку, теперь он лежал в ложбинке груди и не был виден даже через такой глубокий вырез. Длинные и широкие рукава никаких украшений не предусматривали. Вопреки тем же правилам приличия, о которых упомянула Клара, Маринэ решила не надевать туфли на каблуках, предпочтя им удобные почти тапочки. Длинный подол платья полностью скрывал ноги и даже ложился на пол небольшой складкой, приходилось слегка придерживать его при ходьбе, но это неудобство ни шло ни в какое сравнение с болью от частого ношения такого пыточного устройства как каблуки. Приятный шлейф духов, совершенно расслабленное лицо и слегка развивающееся платье, что тянулось за девушкой небольшим шлейфом создавали по истине великолепную картину.
***
В кабинет Герцога Маринэ зашла только после дозволения, пришлось ждать около пятнадцати минут. Ей казалось, что у него, возможно, какие-то важные гости, но нет, когда она зашла, кабинет оказался совершенно пустым, не считая Герцога, конечно. Она и забыла, каким грубым и жестоким он может быть по отношению к ней, только к ней. Подумаешь, дочь почти умерла буквально несколько дней назад. Ничего с ней не случится, подождет. Ну, а даже если и случится, у него их ещё… Погодите, а дочь то одна, вот незадача…
– Вы меня звали.
– Да. Сегодня из академии приезжает Аксель с своими друзьями. Семейный обед. Присутствия обязательно.
– Вас поняла.
– Это всё.
За всё это подобие разговора отец даже не поднял на неё глаза, а после того как сказал всё что нужно, махнул рукой будто какой-то прислуге. Тут же из кабинета её выпроводили. Вот и поговорили отец с дочерью, по душам, как говорится. Непонятно только, зачем нужно было вызывать её к себе? Можно было бы передать информацию через слуг.
В коридоре её ждала Аннет, как и положено личной горничной.
– Погода хорошая, организуй небольшое чаепитие в саду.
– Да, сейчас же сделаю, – девушка быстро что-то сказала проходящей мимо горничной и вновь присоединилась к Маринэ. После несчастного случая она старалась никуда не отходить без крайней на то надобности.
***
На этот раз Маринэ решила провести чаепитие в беседке близ цветущих клумб. То тут, то там цвели и благоухали розовые бутоны. Обычно от через чур сильного запаха у девушки начиналась головная боль и тошнота, но сегодня лёгкий летний ветерок дул со сторону озера, отгоняя от беседки пыльцу. Аромат был лёгким, ненавязчивым и не вызывал какого-либо дискомфорта. Эти цветы безумно любила покойная Герцогиня, горничные в доме поговаривали, что как только Герцог прознал об этом, тут же велел отстроить в резиденции цветущий сад, чем и покорил её сердце, в последствии она согласилась выйти за него замуж. Говорили, что она могла часами находиться в саду, наслаждаясь теплом солнца и ароматом цветов.
Однако Маринэ не могла долго переносить этот запах, это послужило официальной причиной её переезда в дальнее крыло имения.
Сад напоминал герцогу о любимой, он любил тут гулять. Прохаживаясь меж кустов, в каждом распустившемся бутоне от видел свою жену, даруя себе успокоение и тоску одновременно.
Маленькая Маринэ неустанно бродила по всему саду день за днём, в надежде якобы случайно наткнуться на отца и завоевать хоть капельку его внимания. Она жаждала самой малой, мизерной доли того внимания, каким он одаривал её братьев, своих партнёров, помощников, да даже слуг. Ей было бы достаточно самой малости, хоть лёгкой улыбки, хоть одного доброго взгляда, ведь это такая мелочь. Но ей не доставалось и этого.
Сейчас, спустя столько лет, Маринэ вспоминала тут забавную девчушку, что всегда следовала этикету, с малых лет носила корсеты, дабы выглядеть достойно, всегда старалась выглядеть весёлой и радостной, ей становилось неимоверно грустно. Ведь она была обычным ребёнком, самым простым ребёнком, которого раз за разом смешивал с грязью собственный отец.
Против воли в голове следом всплывали образы её семьи, где каждый приходил на помощь друг другу, где царил всегда смех, уют и тепло. Каждый раз сердце сводило судорогой от боли, а на глаза наворачивались непрошенные слёзы.
Она стольких людей не замечала, стольких оттолкнула, стольким сделала больно. Все её жизни в этом теле были такими никчёмными, что вспоминать стыдно. Но… может у неё получится что-то изменить? Может получится помочь действительно важным людям в этой жизни. Может получится стать хоть чуточку счастливой? А если и нет, она хотя бы попытается.