39
Прошло еще три года. Еве исполнилось пять лет, и ее смех наполнял наш просторный, светлый дом. Наш дом. Егор действительно стал практически хозяином Питера, если не больше. Наша жизнь была очень богатой. У нас было все, о чем можно только мечтать: роскошная квартира, загородный дом, дорогие машины, возможность путешествовать по миру. Ника, наша няня, стала членом семьи, Ева ее обожала. Жизнь, казалось бы, была сладкой, как никогда. Мы даже задумывались о втором ребенке.
Но за всей этой внешней идиллией я начала замечать тревожные изменения. Егор. Он становился все более серьезным, все более холодным. Его взгляды, когда он возвращался домой после очередного напряженного дня, были отстраненными, а порой и пустыми. Он был со мной, обнимал, целовал, но я чувствовала, как он отдаляется. Отдаляется душой. Я чувствовала себя одинокой рядом с ним, несмотря на его физическое присутствие.
Дима, лучший друг Егора и парень моей лучшей подруги Маши, теперь работал в офисе Егора, занимая там весьма высокую должность. Маша, моя верная подруга, пыталась меня успокоить.
- Аля, ну что ты! Это временные трудности. У него сейчас такой стресс на работе. Ты же знаешь, он все пропускает через себя. Это пройдет. Он любит тебя, Аля.
Я верила ей. Старалась верить. Но мое сердце сжималось от предчувствия беды.
И вот однажды вечером, когда Ева уже спала, Егор вернулся домой нервный до невозможности. С порога было видно, что что-то не так. Его глаза были темными, взгляд – тяжелым. Он что-то бурчал себе под нос, отвечал односложно. Я пыталась заговорить с ним, узнать, что случилось.
- Егор, что произошло? Ты нервничаешь. Расскажи мне.
Он резко повернулся ко мне, и его голос прозвучал так, как я никогда не слышала.
- Ничего не случилось, Аля! Прекрати! Просто иди спать!
Его крик был ударом. Он никогда не кричал на меня. Никогда. Мое сердце пронзила боль. Я почувствовала, как внутри все сжимается от обиды и страха. Я стояла, ошарашенная, а потом… потом что-то внутри меня сломалось. Вся боль, все одиночество, вся обида, которые копились месяцами, вырвались наружу. Моя рука сама собой поднялась, и я ударила его по щеке.
Щелчок. Резкий, оглушительный. Егор замер. Его глаза расширились от шока и боли. Он прикоснулся к своей щеке, потом посмотрел на меня. В его взгляде читалось столько всего – удивление, гнев, боль, отчаяние. Но он ничего не сказал. Просто развернулся и ушел в кабинет, громко хлопнув дверью.
Я стояла посреди гостиной, дрожа всем телом. Слезы хлынули из глаз. Я накричала на него. Ударила его. Моего Егора. Что я наделала?
Ночь прошла в одиночестве. Я не могла уснуть, ворочаясь в кровати, слушая тишину из кабинета. Он тоже не спал. Это было невыносимо.
Утром он ушел на работу, не сказав ни слова. Я не могла найти себе места. Ева чувствовала напряжение, была беспокойной. Я пыталась отвлечься, но мысли возвращались к Егору.
Ближе к обеду зазвонил телефон. Маша. Ее голос был полон паники.
- Аля! Срочно! В офисе творится кошмар!
Мое сердце упало.
- Что случилось, Маша?!
- Конкуренты… подкопались к какой-то информации про Егора. Очень серьезно. Он… он на всех накричал в офисе. Не в себе. Сидит в кабинете и никого к себе не пускает. Даже Диму. Он… он как тогда, Аля. Когда отец умирал. Он просто не в себе!
Мой страх был огромным, всепоглощающим. Он не в себе. Он сломлен. И это произошло после нашей ссоры. После того, как я ударила его. Вина захлестнула меня. Я должна быть рядом. Я должна его спасти.
Я быстро собралась. Передала Еву ошарашенной Нике.
- Мне нужно ехать, Ника. Срочно. Если что, звони Маше.
Вызвала такси. Мое сердце колотилось в бешеном ритме. На плечах легкое пальто, в сумке – телефон и ключи. Я ехала к нему. К моему Егору. Который, возможно, сейчас опять был на грани. И я знала, что должна быть там. Должна быть рядом. Что бы ни случилось.