32
Утро следующего дня наступило с ощущением неминуемой расплаты. Суд. От одной мысли об этом меня начинало тошнить. Я едва встала с кровати, чувствуя себя ужасно. Голова кружилась, слабость не отпускала. После вчерашнего скандала у больницы, нервы были на пределе.
Егор был рядом. Он был другим. Холодным. Грубым. Его лицо было жестким, в глазах – сталь. Он говорил мало, его слова были отрывистыми, но я понимала: это не его обычная грубость. Это была защитная реакция. Он готовился к битве. И его холодность была щитом. Для него. И для меня.
Я стояла рядом с ним, держась за его руку, как за спасательный круг. Мои пальцы вцепились в его ладонь, и я еле дышала. Мы приехали в здание суда. Внутри было много людей, шепот, суета. Все это давило на меня, усиливая тошноту.
И тут я увидела их. Жуковы. Михаил Иванович и Анастасия Александровна. Они сидели на скамье, их лица были злыми и самодовольными. Рядом с ними Стас. Он выглядел помятым после встречи с Егором, но в его глазах все еще горела ненависть.
Когда мы вошли в зал суда, я заметила еще кое-что. Несколько мужчин в строгих костюмах, которых я видела вчера в офисе Егора, сидели в дальнем ряду. Они были здесь. Егор был не один. У него был план.
Заседание началось. Стас, Жуковы… они не упустили возможности. Михаил Иванович шипел оскорбления в мою сторону, Анастасия Александровна смотрела на меня с такой ненавистью, что я съеживалась.
- Эта подлая шлюха! – раздался голос Стаса, когда ему дали слово. – Она опозорила нашу семью! Она…
Егор сохранял спокойствие. Он не отвечал, не смотрел на них. Его лицо было невозмутимым, но я чувствовала, как напряжено его тело. Он сдерживал себя. Он ждал.
Судья, женщина с уставшим, но строгим лицом, спросила меня о согласии на развод.
- Да, – мой голос был едва слышен, но тверд. – Я согласна.
Затем спросили Стаса.
- Нет! – заорал он. – Я не согласен! Она моя жена! Это мой ребенок!
Началась перепалка. Жуковы кричали, Стас что-то доказывал. Но все это было бессмысленно. Я чувствовала, что все уже решено. У Егора все было схвачено.
Судья, после короткого совещания со своим секретарем, резко стукнула молоточком.
- В связи с представленными доказательствами, а также с учетом обстоятельств, указанных Алей Сергеевной… брак между Алей Сергеевной и Савелием Михайловичем расторгнут.
Мир поплыл перед глазами. Разведены. Это было реально. Но облегчение не пришло. Наоборот. Мне стало еще хуже. Голова кружилась, желудок сводило, я чувствовала, как нарастает тошнота.
Мама, Анна Сергеевна, тут же подскочила ко мне.
- Аля! Дорогая! Тебе плохо?
Марина Игоревна, мама Егора, тоже была тут как тут.
- Боже мой, ей совсем плохо.
Егор, который до этого стоял чуть в стороне, разговаривая с моим папой и мужчинами из своей компании, тут же подошел ко мне. Он посмотрел на меня, его лицо было серьезным. Я, наверное, была очень бледная.
- Что с тобой, Малыш? – Его голос был полон беспокойства.
Все сделали вывод, что это из-за переживаний. Развод. Все-таки тяжелая процедура. И никто не знал о моих внутренних болях, о насилии. Я сама не могла сказать.
Егор осторожно взял меня под руку.
- Поехали домой.
Мы вышли из здания суда. Жуковы смотрели на нас с ненавистью, но ничего не сказали. Их поражение было полным.
Мы приехали домой, в нашу новую квартиру в Питере. Я едва держалась на ногах. Егор уложил меня на диван.
- Полежи, любимая. Отдохни.
Я прилегла, закрывая глаза. Усталость навалилась такой тяжестью, что я тут же начала проваливаться в сон. Из кухни доносились голоса. Мои родители и Марина Игоревна. Они нянчились с Евой. Их голоса, смех Евы – все это звучало как далекая, но такая желанная музыка. Я была дома. И теперь я была свободна.