8
Дженни просыпается около восьми. Солнце уже встало, окрашивая ее гостиную мягкими желтыми оттенками. Это одна из причин, почему она держится за эту квартиру, переступая через собственную гордость и позволяя матери за нее платить. Утром в хорошую погоду вид поистине завораживающий.
И еще образ Лисы, босоногой и мягкой и окутанной светом, навсегда в ней высекается, и она не хочет его забывать.
Она не думала, что снова увидит ее такой, но вот они. Лиса, босоногая и одетая в мягкие спортивные штаны и белую футболку Дженни, стоит перед ней в солнечное утро. Только в этот раз она морщится на свет и с трудом удерживает глаза открытыми, медленно плетясь из комнаты Ким. Где та не провела ночь.
Да, она определенно не думала, что увидит раздетую Лису в своей квартире при подобных обстоятельствах.
– Привет, – осторожно произносит она, сжимая кружку и опираясь о тумбу.
Лиса морщится еще сильнее, и почему-то Дженни кажется, что в этот раз дело не в ее, несомненно, зверском похмелье.
– ...Привет. – Они стоят, Лиса посреди гостиной и Дженни на кухне, глядя друг на друга. Она наблюдает, как она потирает виски и издает усталый вздох, прежде чем вновь начать говорить. – Я – что ж, раз ты явно видела меня прошлой ночью, то тебя это не удивит, но я не помню, как я тут оказалась. – Такое количество слов оказывается для нее слишком, и Дженни замечает, как она снова морщится и с заметным трудом сглатывает.
Ее, должно быть, убивает боль в горле.
– Я оставила тебе стакан воды, ты его выпила?
Лиса пытается кивнуть.
– Да. И Адвил тоже. Спасибо.
– Держи, – Дженни отталкивается от тумбочки и идет к холодильнику, выуживая из него бутылку воды и наливая ее в стакан. – Тебе нужно больше пить.
– Именно это я говорила себе прошлой ночью, – бормочет Лиса, но с благодарным кивком берет стакан, моментально его осушая. – У тебя есть кофе?
Дженни трясет головой.
– От кофе тебе станет хуже. Тебе стоит прилечь. Ты, эм, – она сомневается лишь секунду, прежде чем продолжить. – Ты можешь остаться у меня на день. Если хочешь. Тебе это пойдет на пользу. Если ты не можешь вспомнить прошлый час, то ты явно слишком много выпила, и тебе нужен отдых.
И вот оно. Она не помнит. Она не помнит, и Дженни встречается с очередной внутренней борьбой, пытаясь понять, что ей делать.
Она не помнит, как рассказывала Ким о причине ее пьяного состояния. Возможно, это к лучшему. Избавит ее от потенциального унижения; однако Дженни не уверена, что Лиса будет унижена из-за своего ночного признания. Она будет определенно расстроена. И она не хочет расстраивать тайку. Но если Дженни чему-то и научилась, так это тому, что честность – лучшая стратегия, и секреты от Лисы никогда не приводили ни к чему хорошему. Для них обеих.
Но, честно говоря, это даже не борьба. У Лисы есть право знать.
Выражение лица брюнетки – неуверенное и виноватое. И, конечно же, все еще страдальческое – от такого похмелья не избавиться за несколько минут.
– Не думаю, что я могу это принять, – говорит она Дженни. – И я... Извини, что вот так к тебе ворвалась.
Сердце Дженни начинает колотиться в груди.
– Так ты помнишь?
– О, нет, – Лиса отрицательно трясет головой и морщится от возникшей от этого боли. – Ауч. Нет, не помню, но, судя по моей головной боли, мне определенно отбило часть моих моторных навыков. Я бы не удивилась, если бы ты сказала мне, что я врезалась в твою дверь и упала, когда ты ее открыла.
Примерно так все и было.
– Нет, все было не так. Не переживай.
Боже, когда она перестанет врать?
Дженни делает глубокий вдох.
– Но, эм... Кое-что все же произошло.
В ответ на ее слова взгляд Лисы становится резким, закрытым.
– Я догадалась. Судя по тому, что я проснулась в твоей кровати. – Фраза – как и тон голоса – прорезает до кости, и Дженни моргает, выругиваясь на себя, когда ощущает, как глаза начинают гореть от нежеланных слез. Так вот, что она обо мне думает?
Но разве это можно назвать сильным преувеличением?
– Ты догадалась неверно, – говорит она Лисе, и ее голос монотонный. – Я спала на диване.
Они пережили справедливую долю напряженных пауз, но эта определенно переплюнула все остальные. По крайней мере так считает Дженни. Зеленые глаза Лисы на момент распахиваются в удивлении и вине, но головная боль заставляет их вновь сузиться.
– Оу. Я предположила... что ж, – она снова сглатывает. – Что произошло? Ты говорила, что кое-что произошло. Я тебя– о, – ее глаза снова расширяются. – Дженни, я тебя– я тебя принудила–
– Нет, – прерывает она сильным и уверенным голосом. – Нет, Лиса, ты бы не стала.
Неожиданная улыбка Манобан короткая и печальная.
– Я предположила, что ты мною воспользовалась. Было справедливо применить это и ко мне.
Но я пользовалась. Просто не этой ночью.
Когда Лиса отворачивается сразу же после этих слов, Дженни знает, что она думает о том же. Разве не из-за этого в первую очередь она сделала поспешные выводы?
Молчание продолжается, грозя проглотить их обеих, и она не выдерживает.
– Ты сказала мне, почему ты была пьяна. – Быстро. Как пластырь. Оторви его. – Потому что ты была с... кем-то, и ты сказала– что-то, что, как ты думаешь, не стоило говорить.
Смех Лисы тихий и горький, и Дженни теряется от его звука. Но кривая, мрачная улыбка на ее лице заставляет ее задрожать.
– Оу, – говорит она. – Хорошо. Отлично. – Она усмехается и направляется к дивану, опускаясь на него с усталой тяжестью. Дженни не уверена, что ей там были бы рады, но она хочет видеть ее лицо, и поэтому она тоже к нему подходит, садясь на противоположном конце. – Что-то, как я думаю, не стоило говорить, – рассуждает Лиса, повторяя слова Дженни. Взгляд, который она посылает в ее сторону, резкий и оценивающий. – Так ты не думаешь, что я сказала что-то, что не стоило говорить?
Злость. Дженни моментально ее узнает, потому что в последнее время она довольно близко познакомилась с этой частью Лисы. Глухая злость гудит под ложным спокойным внешним видом Лисы, и она не уверена, на что она направлена. Но она знает, что вот-вот получит всплеск эмоций от перепадов настроения Лисы. Это из-за ночи с алкоголем, или эта часть тайки появилась в ней недавно?
Это ужасно, что она надеется на первый вариант.
– Я этого не говорила.
– Разве ты этого не подразумевала?
Что ж, раз она выбрала путь честности, ей лучше его придерживаться.
– Я не знаю. Я не знаю, что я думаю. – Это самый честный ответ, который она может ей дать. Даже после целой ночи метаний по дивану и часов размышлений она все еще не знает, что ей думать. Все, что она знает – у нее нет ни одного положительного чувства по поводу этой ситуации. Лиса ломается на ее глазах, и она ничего не может с этим сделать, потому что она – чертова тому причина.
Лиса усмехается и откидывает голову назад, глядя на потолок, прямо как Дженни делала ночью.
– Вполне естественно чувствовать гордость, – говорит она, легко пожимая плечами и не глядя на Ким. – В каком-то смысле это победа.
Каждый раз, когда она думает, что эта боль не может быть сильнее, Лиса доказывает ей обратное.
– Здесь нечем гордиться, – говорит она.
– Разве? – глаза Лисы все еще устремлены на потолок. Для всех остальных она была бы олицетворением расслабленности – она лежит на диване, вытянув ноги и устроив руки на бедрах. Но Дженни – не все остальные. И она знает, что Лиса с головой находится в режиме «бей или беги». Это видно по тому, как сжимается ее челюсть и дергаются под кожей мышцы. И она не знает, какую из этих двух тактик она сегодня выберет. – Разве тут нечем гордиться? Когда ты знаешь, что настолько глубоко запала мне в душу, что я не могу о тебе забыть, даже когда я с другими? Но, возможно, гордость – не лучшее слово. Разве все это не тешит должным образом твое самолюбие?
Она не – то, чего она так боялась, наконец происходит. Прямо сейчас, в этот момент, она не узнает Лису.
Как из спокойного, неловкого утра все пришло к этому?
– Нет, Лиса, – говорит она, и ее голос чуть более пылкий, чем нужно. – То, что ты спишь с другими девушками, ни в коем случае не тешит мое самолюбие. – Боже – но дело не в этом. Она позволяет своей гордости говорить за себя, насколько бы иронично это ни звучало. – Дело не в... – она вздыхает, замолкая.
– Думаю, я бы гордилась. – Голос Лисы низкий. – Если бы ты думала обо мне, когда трахалась со своим парнем.
Ей просто нужно промолчать. Ничего не говорить и позволить Лисе выплеснуть все эмоции. Но это никогда не было ее сильной стороной.
– Бывшим. И я думала. – Когда Лиса замолкает и не двигается, она продолжает. – Я думала о тебе.
Хотелось бы ей заглянуть в голову к Лисе. Лишь на секунду. Лишь для того, чтобы понять... Лишь на секунду. Потому что ее лицо безэмоциональное, и она не смотрит ей в глаза, и Дженни не понимает, что происходит в ее голове.
Лиса оттаивает медленно. Постепенно. Ким наблюдает, затаив дыхание, как сжимаются и разжимаются ее кулаки, прежде чем она расслабляется и практически расплавляется на диване. Тихий, сухой смешок прорезает очередную напряженную паузу.
– Думаю, я тебя поняла. – Зеленые глаза наконец находят ее, и Дженни выпускает рваный вздох от найденного в них напряжения. – Легче от этого не стало. Даже если это правда.
И, ей богу, о чем она думала, когда говорила это Лисе? Она надеялась, что она будет – какой, тронутой? Счастливой? Увезет ее в закат и будет жить с ней долго и счастливо из-за этого признания?
– Это правда. И нет, не стало. – Она натягивает нейтральное выражение лица, потому что боится, что в противном случае она начнет плакать, а она так устала плакать. – Тебе стоит прилечь и выспаться.
Лису, кажется, более чем устраивает резкая смена темы.
– У тебя разве нет на сегодня планов?
– Мне нужно учиться. Я могу этим заняться в другой комнате. – Она не сможет, не совсем, но она не хочет, чтобы Лиса так скоро уходила.
Разве не в этом вся проблема?
– Я не хочу тебе мешать, но я никогда в жизни не чувствовала себя хуже, – признается Лиса. Она пытается не нагнетать обстановку. Дженни делает вид, что ей это удается.
– Понимаю. – Она тоже пытается не нагнетать обстановку.
Что они делают?
***
Забавно, думает Дженни – насколько сильно судьба любит извращенные повторы.
Мама звонит ей, когда она пытается понять, с чего она вообще решила, что стать врачом – хорошая идея, и поначалу она благодарна ей, что может отвлечься. С грядущими экзаменами и спящей Лисой в другой комнате ее сосредоточенность летит под откос.
– Привет, мам.
– Дженни. – Отчаянная неотложность в голосе ее матери заставляет ее подскочить на ноги, отправляя книгу лететь на пол. – Тебе нужно приехать в больницу.
Страх наполняет ее живот, пока она прижимает телефон к уху.
– Мам? Что такое? Что случилось?
Она думает, что слышит сдавленный всхлип, и кровь застывает в ее жилах.
– Энтони. Ему – ему тяжело давалось подниматься и спускаться по лестнице, и – я говорила ему не делать это без меня. Я говорила ему. – Ее мать приближается к истерике. Дженни кажется, что она задыхается.
– Я еду, – говорит она, пытаясь проигнорировать дрожащие руки, когда натягивает кроссовки. – Он будет в порядке, мам. Все будет в порядке.
– Он снова впал в кому. – В этот раз она четко слышит слезы в голосе матери. – Я не – я не знаю, что мне делать.
– Все в порядке. – Ее сердце болезненно пропускает удар. Один. Два. Сложно говорить с таким огромным комом в горле. – Я еду, мам. Я скоро буду.
Она почти успевает вылететь за дверь, но ее останавливает голос Лисы.
– Дженни? – их взгляды встречаются, когда она поворачивается, и волнение в глазах Лисы было бы трогательным, если бы она не была так занята попытками остановить надвигающуюся паническую атаку. Взгляд Лисы меняется с сонного на тревожный за считанные секунды. – Что происходит?
Рождество. Сейчас снова Рождество, и снежинки опускаются на стекло ее окна, и Лиса смотрит на нее с любовью и волнением. Ее отец в сознании и жив, и ей нужно поехать в больницу, чтобы его увидеть и обнять и–
Реальность сокрушает.
– Мой папа, – говорит она, удивляясь, насколько четко ей удается произносить слова. – У него случился рецидив.
Лиса реагирует молниеносной скоростью и решительным хмурым выражением лица, с которыми она ныряет обратно в комнату, звоня Хосока и хватая свою одежду.
***
В итоге им приходится идти пешком. Хосок на другом конце города, а такси заняло бы слишком много времени. Лиса легко успевает за Дженни, пока они чуть ли не бегут по улицам в полной тишине.
Ему тяжело давалось подниматься и спускаться по лестнице, эхом отдаются в ее голове слова матери. Я говорила ему не делать это без меня. Я говорила ему. Он, должно быть, упал. Ударил голову – и, учитывая недавние события, неудивительно, что он отключился.
Нет, говорит себе Дженни и шагает быстрее.
Ирэн Ким находится в комнате ожидания, когда они влетают внутрь, и если она удивляется тому, что они пришли вместе, то не показывает этого.
– Мама, – выдыхает Дженни, подбегая к ней. Объятия Ирэн крепкие и испуганные. – Что произошло? Где он?
– Нам еще нельзя входить, – говорит она Дженни. – Он – он упал, и... Это было не сильное падение, но из-за того, что он все еще восстанавливается–
– Я знаю, – говорит Дженни, когда ее мама не может продолжить. Она успокаивающе ее обнимает, когда та разражается всхлипами, и направляет их к сиденьям. – Мам, все в порядке. Все будет в порядке. – Она не уверена, что верит собственным словам – но она должна.
Ее глаза встречаются с глазами Лисы, когда она смотрит на нее через плечо мамы. Она выглядит взволнованной. Неуверенной. Напряженной. Когда она понимает, что Дженни смотрит на нее, то обращается к ней мягким голосом.
– Я пойду кое-что обговорю с Бобом. Я скоро вернусь.
Боб. Роберт Дженкинс, главврач – с чего бы Лисе с ним говорить?
Дженни начинает говорить, прежде чем успевает все полностью осознать.
– Лиса. Ты не обязана ничего делать.
Мышцы на челюсти Лисы дергаются, когда та сглатывает. Она все еще хмурится.
– Я должна сделать что-нибудь.
Это, пожалуй, ужасная, ужасная мысль, но Дженни немного рада, что сейчас ее мама не собирается задавать никаких вопросов.
***
Он стабилен – все, что они получают после двух часов ожидания. Это, пожалуй, может показаться мелочью, но впервые после звонка от матери Дженни чувствует, что снова может дышать.
Им разрешили с ним увидеться, но она не может пойти к нему прямо сейчас. Это слишком– опустошает и подавляет и просто, черт возьми, слишком снова видеть его на больничной койке в той же палате. Словно ничего не изменилось. Словно они обречены застрять в этом вечном цикле.
Все это началось с ее отца в этой больнице.
– Мам, я схожу за кофе, – бормочет она, поднимаясь на ноги, и уходит, не дожидаясь ответа матери. Эта больница, думает она с внезапным презрением. Эти стены и этот коридор и тот кофейный автомат и – Лиса?
Только сейчас до нее доходит, что она не видела Лису с того момента, как та ушла говорить с главврачом, но сейчас она встречает ее далеко не в его компании. Рядом с ней стоит Розэ, и, похоже, она в бешенстве.
Дженни замедляет шаг, размышляя, стоит ли ей просто развернуться и уйти, словно ее здесь и не было, когда Пак начинает говорить низким и резким тоном.
– Тебе полностью отбивает способность мыслить рационально, когда рядом эта девчонка. Лиса, которую я знаю, не стала бы–
– Люди меняются, – прерывает ее Лиса. В отличие от Розэ ее голос ровный. Спокойный вплоть до того, что звучит жутко, и под этой небольшой фразой витает что-то еще.
Люди меняются.
Дженни ругает себя за всплеск надежды в сердце и чуть не пропускает следующие слова Розэ.
– Так ты признаешь, что не сделала бы этого, если бы не она?
Вздох Лисы тихий и усталый. Дженни не видит ее из своего положения, но она готова поспорить, что сухожилия на ее шее напряглись.
– Я лишь предложила переместить его в другую палату, Розэ. Здесь нет ничего особенного.
– Ты заводишь любимчиков. – Голос Пак практически ледяной. – Это – что-то особенное.
Прилив крови к ее ушам – отличный повод дать знать о своем присутствии. Она не должна это слушать. Если Лиса считает, что она должна о чем-то знать, то она расскажет ей лично. И после всего этого ей действительно нужен кофе. Честно говоря, она бы предпочла виски, но, к сожалению, единственные шоты, которые она сейчас может себе позволить – это эспрессо.
– Эм, привет.
Она начинает искренне восхищаться той скоростью, с которой Розэ и Лиса надевают свои стоические маски. Особенно Пак. В случае с Манобан она видит часть ее мыслей через глаза, пусть и на долю секунды. Но с Розэ – она не знает ее так же хорошо, и, возможно, здесь играет роль этот фактор, но для Ким она кажется едва сдерживающей себя, кипящая ярость в одну секунду и самодовольная улыбка – в следующую.
– Мисс Ким. Надеюсь, вы понимаете, почему я совершенно не рада вас видеть.
Дженни успевает поймать ядовитое взаимно, прежде чем оно сорвется с ее губ.
– Поверьте мне, я бы предпочла быть где угодно, но не здесь.
Розэ, конечно же, слишком сильно ее ненавидит, чтобы та искра в ее глазах оказалась искренней обеспокоенностью; но она исчезает до того, как Дженни успевает придумать какую-либо безумную теорию.
– Понимаю.
На этот раз она решает не влезать с ней в перепалку. У нее просто нет для этого сил. Вместо этого она фокусирует свое внимание на Лису, которая смотрит в сторону, безучастно изучая ассортимент кофейного автомата.
– Эй. Я думала, ты ушла.
– Правда думала? – быстрый, задумчивый взгляд через плечо дает Дженни знать, что это не просто очередная попытка поддержать разговор.
– Не... совсем, – признается она. – Я не – я была слишком занята, чтобы об этом думать.
Лиса признательно кивает в ответ.
– Да, естественно. – Она полностью к ней поворачивается, но все еще смотрит в сторону. – Как он?
– Он стабилен. – Стабильность – это хорошо. Иногда это и не хорошо, и не плохо, но на данный момент это лучшее из того, на что она могла надеяться. – Спасибо. – Когда Лиса поднимает на нее глаза и встречается с ее, то она видит в них удивление и поясняет. – Я услышала, что ты попросила переместить его в палату получше. Извини. И спасибо. Но ты не обязана была этого делать.
– Как мило. – Голос Розэ – само присутствие Розэ пугает, учитывая, что она о ней совершенно забыла. Он сочится горьким сарказмом, и Лиса и Дженни одновременно прокашливаются, виновато опуская глаза. Словно их застукали за тем, чего они не должны были делать.
– Что ж. У нас была свободна палата, и он–, – Лиса запинается на словах, замолкая. Она, однако, быстро поправляет себя. – Я его знаю. Я хотела хоть чем-то помочь ему поправиться.
Дженни ненавидит, что не может просто потянуться и всю ее исцеловать. Вместо этого ей приходится делать вид, что внутри она не дрожит.
– Спасибо. Правда. Спасибо тебе большое.
В ответ Лиса наклоняет голову набок, принимая благодарность.
– У меня есть некоторые дела, которыми мне нужно заняться, – дает она знать Дженни, бросая на Розэ нечитаемый взгляд. – Я – увидимся позже?
Не нагнетай обстановку.
– Да, – кивает она. – Да, конечно. Отправляйся быть крутым директором.
Это явно было слишком по-семейному. К счастью, ни Лиса, ни Розэ это не комментируют.
– Хорошо, – легко отвечает Лиса. – О, и... Дженни?
– Да?
Она наблюдает, как она тяжело сглатывает, прежде чем продолжить.
– Он будет в порядке.
Если бы не Пак, то она бы прямо сейчас рухнула в руки Лисы и потерялась бы в ней. Глаза Лисы, зеленые и светлые, говорят ей, что она была бы не против. Она надеется, что дело не в ее принятии желаемого за действительное.
– Спасибо, – хрипит она.
С последним кивком Лиса уходит. И Дженни остается наедине с Розэ, чья ухмылка становится кривой и злой.
– Так, – начинает она, поднимая свой стаканчик и делая из него большой глоток. – Все вернулось на круги своя, м?
У нее нет на это времени.
– Я знаю, что у тебя скорее всего подготовлена к этому моменту речь и все такое, но мне нужно вернуться к отцу.
Пак, однако, не устраивает, когда ее игнорируют. Ее ладонь холодная, а хватка – железная, когда она хватает Дженни за руку, чуть выше локтя. Ну хотя бы она не стала дожидаться, когда в руках у Ким окажется горячий кофе.
– Знаешь, – шипит она. – Я правда думала, что ты была хорошим человеком при плохих обстоятельствах, но ты явно задалась целью доказать мне обратное, не так ли?
– Что? – она вырывает руку из ее хватки, потому что – да, с ней, возможно, не все в порядке, но хватать себя подобным образом она не позволит. – О чем ты?
– Ты спала с ней. – Это утверждение, не вопрос, и сердце Дженни застывает. – Она явно была во вчерашней одежде, и вы пришли вместе. В субботнее утро.
Ей хоть раз может встретиться кто-нибудь глупый?
– Она могла провести ночь с кем-то еще. – И так и было, но она сомневается, что Розэ захочет услышать эти подробности.
Блондинка усмехается.
– Ваши игры в гляделки более выразительные, чем вы думаете.
Дженни думает, что от всех молниеносно мелькающих в голове мыслей у нее из ушей может пойти кровь, пока она пытается понять, что ей делать. Розанна не даст ей просто уйти, она ясно дала ей это понять. Но она не может позволить ей узнать правду. Это право Лисы. Не ее.
В конце концов, она решает выдать ей лишь техническую правду.
– Хорошо. Ладно. Она осталась у меня на ночь, но мы не занимались сексом.
Розэ замолкает на долгий момент, изучая ее лицо.
– Почему-то, – следом медленно говорит она, – это еще хуже.
Мама, должно быть, уже отправилась ее искать.
– Я не имею прав с тобой это обсуждать, – говорит она. И, пожалуй, не так уж ей нужен этот кофе. Она попросит у кого-нибудь воды. Или колотый лед. – Мне нужно идти.
– Ты ведь хотела кофе, верно? Не стану тебе в этом мешать.
– Спасибо. – Пак ухмыляется в ответ на едва прикрытый сарказм в ее тоне. – Но я больше его не хочу. Спасибо за беседу. Пока. – Она быстро поворачивается и начинает уходить.
– Дженни. – Голос Пак усталый, почти изнеможенный. Ей не нужно поворачиваться и смотреть в ее глаза, чтобы знать, что они тусклые и утомленные. – Если тебе на нее не наплевать. Она не – она еще слишком нестабильна, чтобы что-то с тобой начинать.
Она хочет много чего ей ответить. От она взрослая девушка до более откровенного я знаю и мне жаль и я не знаю, что мне делать. В ее голове мелькает безумная мысль, что, возможно, ей стоит довериться Пак. Потому что под всей этой злобой на Дженни находится точно такое же количество любви к Лисе, и хотя бы в этом они похожи; и возможно, лишь возможно, Розэ поймет.
Она отбрасывает эти мысли и ничего не говорит, безмолвно покидая помещение.